Тропою волков

Глава 26. Огонь

Утро выдалось холодное, свежее; небо постепенно розовело, точно щеки юной прелестницы, после сладкого девичьего сна. Мощные лапы бесшумно приминали мокрую от росы траву. Время от времени волк настороженно принюхивался, крупные уши подрагивали. Но рассветный лес был немногословен.

Робко, пробуя горлышко, цвинькала в ветвях пичужка, да ветер ворошил густую листву, будил спящих древесных великанов. Девушка привычно дремала на широкой волчьей спине, зарывшись пальцами в густую шубу на загривке, точно в пуховую перину. Время от времени зверь поворачивал голову, вдыхал знакомый привычный запах и старался ступать еще мягче, дабы не потревожить сон подруги.

Накануне вечером, они оставили у порога натопленной избы найденного в лесу юного дуралея. Тот благодарил сквозь слезы, звал зайти в дом, обогреться; напрашивался идти с ними через лес, как только заживет прихваченная стальным капканом нога. Видно, молодому парню приглянулась стройная красавица с глазами цвета молодой травы и русой косищей, перекинутой через плечо. Добро, что за эту самую косу не повел, знакомиться с матушкой! А не будь рядом с ней мохнатого защитника - как знать!

Может, и лучше, если бы пошла за молодым охотником в избу, а там - глядишь - и осталась насовсем. Не дело это, шастать по лесам, да чащобам, в компании лютого зверя! Волк припомнил, как девчонка, спасенная им из смертной топи, отчаянно цеплялась за мохнатый хвост, плакала, ковыляя следом и оскальзываясь на сырой траве. А потом, свернувшись клубочком, крепко спала под его боком, в уютном логове. Ему самому тогда было не до сна.

Волк-полукровка, которого давно сгинувшая стая прозвала Чуж, лежал рядом с человечьей самкой, вдыхал ее запах и первый раз ощущал внутри что-то беспокойное, тревожное, горячее. Чуж - значит, чужой, не наш, не родная кровь. Так его звали волки. Он иногда думал, что не случись той облавы, сгубившей серых братьев и сестер, однажды все равно пришлось бы покинуть стаю. И бродить в одиночестве, обходя стороной как людей, так и волков.

Тяжела и горька участь одиночки; некому вступиться в драке, помочь завалить крупного зверя на охоте, зализать полученные в жестокой схватке раны. И после смерти никто не пропоет последнюю песнь матери-луне, извечной хранительнице волчьих стай. Только мать любила взъерошенного нескладного волчонка с крупными лапами и бурой, точно у медведя, шубой.

Но люди отняли и ее... Знакомый едкий запах коснулся ноздрей, заставил вскинуть голову. Чуж глубоко втянул в себя воздух; ветра почти не было, но запах усиливался, раздражал нос и горло. Такое зловоние не спутать ни с чем другим, особенно лесному жителю, с его чутким обонянием и спасительным умением предугадать опасность.

Пахло дымом. Жива проснулась, выпрямилась на спине волка, потирая кулачком заспанные глаза. И тоже сразу поняла, что беда близко. - Пожар, родимушка, - прошептала она в мохнатое ухо. - Скорее... к озеру надо...

С треском ломая кусты, мимо них пробежал некрупный молодой олень. В другое время Чуж не упустил бы возможность добыть свежей оленинки, себе и подруге на ужин, но сейчас он просто развернулся и бросился следом. Олень был в лесу своим, бурый волк с девчонкой на спине - чужаками. Может быть озеро, готовое защитить любое местное зверье, им двоим не пожелает показаться из густых кустов, а лесной хозяин запрячет спасительные тропы к прохладной воде.

Опутает лапы густыми колючими побегами, бросит поперек дороги старое сухое дерево -попробуй, обойди! А безжалостный огонь жидким заревом разольется по траве, пожрет кусты малины и ежевики, выдыхая взамен поглощенной жизни горький ядовитый дым.

Чуж бежал следом за оленем, стараясь не отставать от быстроногого. Далеко позади ревело ненасытное пламя, трещали от губительного жара толстые стволы лесных великанов-дубов, ветви берез и осинок. Маленькие зверьки шныряли в густой траве, путаясь под лапами, над головой истошно кричали перепуганные пичуги.

Пролетел мимо могучий черный лось, с обломанным под самый корень рогом. Чуж отскочил в сторону, уворачиваясь от крепких копыт - этакая махина растопчет и не заметит! Дышать было почти невмоготу, глаза слезились от кусачего дыма. Девчонка кашляла и пищала что-то, крепко держась за мохнатую волчью шею. Лес вокруг погибал - быстро, страшно, беспощадно.

Скоро останется пепелище там, где еще совсем недавно шла кипучая шумная жизнь и учили лесной жизни малышей звериные мамки. Немногие уцелеют в страшном пожаре, а выжившим придется искать себе новый дом, далеко от родных краев. Очумевший от жара, наглотавшийся едкого дыма, Чуж не сразу понял, когда густой кустарник расступился перед ними, открывая каменистый берег.

Блеснула впереди спасительная гладь - озеро! Не останавливаясь, бурый волк вылетел к воде и ухнул вниз, с крутого обрыва. Дыхание сбилось, в нос и уши хлынуло, шерсть тут же набрякла, не давая всплыть. Чуж заработал лапами, отчаянно выбираясь наверх. По счастью, девчонка плавала, как шустрая плотвичка. Ее темноволосая голова показалась рядом, над водой. Плача и кашляя, Живушка обняла волка за мокрую шею, принялась гладить, тормошить.

- Родименький... - еле разобрал Чуж ее несвязный лепет. - Хороший мой... любушка... Мало кто из зверей сумел добежать до спасительной воды в тот день, да и те, кто добрался, по большей части утонули. Измученные долгим бегом, наглотавшиеся едкого дыма, они гибли, один за другим. Посередине озера находилась россыпь небольших каменных островков - на один из них бурый волк и закинул девчонку.

Она тут же принялась выгребать из воды всех, до кого могла дотянуться, усаживая сушиться рядом с собой. Чуж негодующе ворчал - места на скользких камнях и так было впритык. Но его не желали слышать. Пришлось смириться и терпеть незваных соседей. Дрожащие и мокрые лисы даже не смотрели в сторону взъерошенных зайцев, а те не обращали на извечных врагов никакого внимания.

На соседнем островке яростно вылизывал подпаленную шубу толстый лесной кот. Олени и косули, забравшись в воду по самую шею, тревожно косили темными глазами на догорающий лесной дом. Дым растекался над обугленными деревьями, пачкая чернотой свежую небесную голубизну. Живушка горько всхлипнула.

Ушастенький серый зайка затих, неподвижно вытянулся на ее коленях - не смог, бедолага, пережить страшное, не выдержало сердчишко. Слезы капали, да капали на мокрый мех. Как когда-то - много зим назад - на оскаленную страшную морду мертвого хищника, недвижно лежащего у порога родимой избы.

На противоположном берегу тоже успело прогуляться пламя, но меньше - с той стороны озера сплошняком тянулись вязкие болота. Чуж сам не знал, что заставило повернуть голову и вглядеться в прибрежные кусты, опаленные огнем. Шерсть на загривке встала дыбом, в горле заклокотало. Только всхлипывания девчонки под боком удержали бурого волка от неразумного, стремительного прыжка в воду.

Они смотрели на него, даже не пытаясь прятаться. Рыжая шерсть блестела на солнце, точно уходящее пламя не погасло, а рассыпалось на огненную стаю, с угольно-черными пятнами на спинах и боках. Янтарно-кровавые глаза горели шальным, каким-то пьяным торжеством, темные хвосты подрагивали в предвкушении. Чуж подобрался, чувствуя, как каменеют мышцы, а из глотки вырывается низкий угрожающий вой.

Пятнистые пришли в лес и принесли с собой беду, как бывало много-много зим назад. Но тогда их было, кому остановить. Чернохвостый волк никогда не охотится там же, где серый - это древнейший и непреложный закон самой жизни. Серого волка родили солнце, луна и лес - чернохвостого - губительный огонь, ночная мгла, пролитая в жестокой битве кровь.

Истинный сын леса не даст запятнанному злом душегубу безнаказанно ступать по своей земле. Стоит серому позвать - встанут за него горой деревья, звери, птицы и сама мать-земля. Несдобровать тогда лютому пришлецу и всей чернохвостой шайке.

Но беда, коли истинные волки покидают родные леса, вскормившую землю. Ибо лесная земля без волков - что мать без сыновей. Слабеет она, зябнет, одолевают старуху немочи и хвори. И тогда-то, на запах горьких страданий приходят лютые твари, а за ними - беды, одна за одной. Пожары лесные, мор, голод, кровавые дожди...

Чуж был истинным волком лишь наполовину, но кровь матери, проснувшаяся в нем, вдруг заговорила, властно и уверенно. Он шагнул к воде, собираясь спрыгнуть и добраться до берега, ставшего рыжим от блестящих шкур. Но пятнистые хищники ждать расправы не стали. Они исчезли так же внезапно, как и появились - только чуть шевельнулись опаленные огнем кусты...