Тропою волков

Глава 13. Дурные вести

Давно звонкое кленовое било на широкой площади Зелограда не созывало народ. Привыкли люди жить мирно, тихо и сыто, под рукой славного князя - Вой Воича. Ни, тебе, войны с соседями, ни лютой напасти, под кровавыми парусами, с далекого северного моря. Давно отвадили бестрашных гостей озоровать в здешних краях. А мелкие усобицы решались быстро, без шума - знал честный люд - князь, народом любимый, куда как суров. Суеты, бесчестья, да лжи не терпит.

Только в это погожее летнее утро собрался народ на площади, вымощенной крепкими дубовыми плахами, из-за вести нежданной. На деревянном помосте, возле била, суетился человечек. Оборванный, встрепанный - ровно его кто по траве возил, да сверху поддавал, колючей веткой. Русые волосы и бородка дыбом стояли, руки тряслись.

- Беда! Народ... люди... беда красная... деревни горят! Бежать надо, за реку, в моря уходить... - Чего блажишь, дурной? Дело сказывай! - рявкнул из толпы местный кузнец, Воротила. - А не то, самому штаны подпалим, то-то загорятся!

Со всех сторон послышались смешки. Оборвашка лишь сильнее выпучил и без того круглые, точно плошки, глаза: - Князя пресветлого звать надо... яма в земле, а в ней огнем горит... сам видал! Лес в дыму, зверья не осталось! И дальше яма ползет! - Ты чей будешь-то, дурило? - кузнец прикинул, какая из окрестных деревень могла нынче недосчитаться юродивого, как водится, заботливо подкармливаемого во всех добрых домах. - Издалече притек? Звать как?

Взъерошенный малый отдышался, утер пот со лба. Закашлялся тяжко, но протянутую ему бутыль с водой оттолкнул, будто яд предлагали. - Жменькой меня кличут. Из Красногусейки... только нет ее больше... яма проглотила. Один и уцелел!

Народ зашептался. Далековато была зажиточная Красногусейка, заслужившая свое название тем, что разводили в ней редкую породу птицы. И не каждый с такой справиться мог; крупные были ярко-рыжие гусаки, с хорошую собаку, с тяжелыми, мощными крыльями. А уж щипались, да клевались - не умеючи, можно без кожи на руках остаться, а не то и вовсе, без глаза.

Зато мясо какое было - жирное, нежное; одним таким гусем самую большую семью накормить можно! И самому князю на стол подать не совестно. Неужто, оттуда выживший в пожаре, диковатый малый притек? А одежонка-то, и правда, местами, будто обгорелая.

- Да где ж такое видано - яма в земле, и горит? - послышались в толпе выкрики. - Откуда же ей взяться? Врешь, небось! - Не вру! Макошью пресветлой клянусь! Нашли у нас парнишки, местные, в лесу какую-то ямину, с кулак размером, в деревне сказывали: огонь у ней на дне видали - да кто им, балаболам, поверит? А седьмицу назад, дымом запахло в деревне - а ночь, а темень... люди, кто в чем, повыскакивали.

И тут, ровнехонько посередине деревни, где дом старейшины был, трещина пошла. Как полыхнуло из нее... и яма в земле расползлась, точно живая. Дома в нее, люди... собаки... я только и уцелел, потому, как ночью не спамши - женка с вечера во двор ночевать выгнала. Сердитенькая она у меня была. Из сарайки ослицу вывел, да гуляли мы с ней, неподалеку, ветерком дышали. А тут... яма...

- Э, дядь... да ты, никак, пьяненький был, вот жена и прогнала, с глаз долой, во двор! Тут не только яма с огнем привидится! - звонко расхохотался молодой кожемяка. Друзья, рядом, так и покатились со смеху. - Еще и добавил, пока с ослицей, напару, в соседнем лесочке дышали!

Ответить зубоскалам Жменька не успел. Простучали по мостовой тяжелые копыта. Всадники на взмыленных скакунах промчались сквозь испуганно зароптавшую толпу. Никому не позволялось пускать коней вскачь посреди города - если только вести не были совсем уж дурные. Первый всадник, не сходя с седла, развернул хрипящего черного коня к толпе. По лицу струились кровь и пот, заливали усталые глаза.

- Беда, народ! Напали на нас тугорцы; войной идут! Дружину нашу в лесу засада ждала, кого стрелами сразили, кого мечами. Пятеро только и уцелело!

Ахнула толпа, прокатился по ней, точно по встревоженной пущенным камнем озерной воде, тревожный ропот. А к площади, высоко вздымая длинные ноги, шагали белоснежные кони, в дорогой позолоченной сбруе. Принимать от уцелевших дурные вести подъехал сам пресветлый князь...