Тропою волков

Глава 19. Предатели

Когда пятеро отважных безумцев скрылись в густом, влажном сумраке, а свет горящих факелов пропал, будто и не было, Брыська кожей ощутил исходящий от стоящих рядом людей страх. Не тот, что побуждает бежать со всех ног от встреченного в осеннем лесу красавца-лося, или охватывает взобравшегося на высокую сосну: глянул вниз - и ухнуло в пятки сердчишко.

Охвативший бывалых морских торговцев страх был подобен мокрому покрывалу: путал руки-ноги, дышать не давал полной грудью, превращая горячую кровь внутри в ледяную воду. Слепой, первородный ужас читался в глазах, тщетно вглядывающихся в сырую ночную темень.

- Не видно ничего... пропали! Проклят корабль; как есть, проклят, говорю! - Уходить надо, пока и нас к себе не забрал! - А все из-за этой девки... известно ведь - баба в море хуже поветрия морового! За борт ее, пускай духи нечистые потешатся!

Подобрашка испуганно пискнула за спиной парня, прижалась, точно напуганный котенок. Брыська мрачно обвел взглядом злые бледные лица. Капитан стоял у борта, яростно комкая мозолистой ладонью рыжую мочалку бороды. Вмешиваться он не собирался, да и зачем оно ему. Моряки выместят гнев на невинной дурешке, глядишь - быстрее в чувство придут. А там и отплывать можно.

В чувство раздухарившихся парней привел низкий зловещий гул откуда-то из-под палубы. Будто просыпалось на морском дне нечто живое, недоброе. Более не думая, капитан махнул рукой: - Убрать сходни, рубить канаты! И шевелитесь живее, бестолковые!

Позабывшие про девчонку моряки бросились к сходням, но тут их ждала другая напасть. У борта, скаля зубы, стоял облезлый черный зверь. То ли волк, то ли пес, не разобрать впотьмах. И щерил острые, вершковые клыки - попробуй, подойди!

Неожиданно зверюга запрокинула морду и издала протяжный призывный вой. Растерявшиеся поначалу парни начали медленно обступать невесть откуда взявшуюся тварь, вытаскивая кто острый нож, кто удобный короткий топорик. Самый смелый шагнул было ближе. Лязгнули клыки - полетел на палубу кинжал, вместе с двумя пальцами.

Смельчак с криком отпрянул, держась за покалеченную руку, тщетно стараясь пережать хлещущую кровь. Зверь облизнулся; в желтых глазах огоньками полыхнуло злое, голодное. Следующему нападающему острые клыки располосовали бедро, но длинный охотничий нож успел пройтись по косматому боку, вспорол шкуру.

Черный рявкнул, поджарым телом сбил обидчика с ног. Рванул зубами открывшуюся шею и тут же отскочил, глядя, как багровый поток уносит жизнь незадачливого моряка. - Паскуда! Сейчас ты у меня отведаешь... - с бледным, как молоко, лицом, близкий друг погибшего выхватил из-под скамьи припрятанный лук, бросил стрелу на тугую тетиву. Взвизгнула тоненько Ишка.

Черный отскочил в сторону - стрела мимо просвистела и ушла в стылую темную воду. Следующая, уже с другой стороны, обожгла шею. Пользуясь заминкой, двое парней кинулись убирать сходни. Остальные судорожно хватались за весла, уводя корабль прочь. И оставляя позади товарищей, а с ними Водана с Сагиром.

Черный волк рванул вперед, прямо под ноги очередному стрелку. С отчаянным криком тот вывалился за борт и канул в темноту. Издав низкий, угрожающий вой, зверь оглядел оставшихся на палубе, одним прыжком подскочил к девчонке, бросил ее себе на спину, как бросают убитого на охоте оленя. И, оттолкнувшись, перемахнул просмоленный борт судна.

Только плеснуло гулко, внизу. Моряки долго старались высмотреть в темноте хоть какое-то движение, самые упрямые держали наготове луки. Но ничего не разглядеть было, в черной воде. Наконец, капитан неохотно дал приказ поворачивать корабль. Близился рассвет; найденное судно бесследно растворилось во мраке.

Дергая рыжую бороду, в которой должно было изрядно прибавиться седых волос, торговец велел вынуть из трюма и побросать за борт все добро, что успели перенести со злочастного корабля. Никому не хотелось возражать.

Расправив пестрые красно-желтые паруса, "Болтунья" полным ходом шла вперед по светлеющей воде. Слишком перепуганные случившимся, матросы не обратили внимания на странную вещь: за все время ни одна чайка не крикнула над палубой корабля. Не видно было и блестящих серых тел; до той ночи охотно сопровождавшие "Болтунью" дельфины будто растворились в глубоких водах. Судно постепенно окутывала непривычная, звенящая тишина.

Опустившиеся на песчаное морское дно тела погибших мутными глазами смотрели сквозь толщу воды, наверх, на далекий, покинутый ими свет. Озорное течение шевелило спутанные кудри, играючи, теребило бороды. Любопытные рыбешки подплывали ближе, тыкались в неподвижные тела.

Мертвые спали и видели сны. В этих снах они поднимались на знакомую палубу, пили хмельную брагу, терпкое вино, смеялись и горланили непотребные песни в кругу близких друзей. Они не знали, что мертвы. И не хотели этого знать.

Здешние воды вкусом напоминали кровь - слишком много ее пролилось в былые времена. В этих водах случалось всякое: луна и солнце встречались в небе, море, оживая, багровело от давным-давно пролитой в него крови, шептало сотнями мертвых голосов. И горе тем из моряков, кому случалось услышать этот шепот.

Бывало так, что умершие пировали с живыми, когда приходила ночь; а к утру на палубе оставались лишь коченеющие тела. И ни одна, даже самая дерзкая чайка не спускалась к кораблю, чтобы клевать открытые пустые глаза.

Но сейчас наверху царил ясный, ветренный день; молочной пеной плыли по небу пышные облака. Мягко плескали волны, ластясь о борт корабля, точно игривые котята. Ветер охотно наполнял пестрые красно-желтые паруса спешащего прочь торгового судна.

Люди на палубе постепенно отходили от событий страшной ночи, как от дурного сна; возились со снастями, шумно перекликались, кое-кто смеялся, подначивая товарищей, или откровенно нарываясь на спор.

Они были обречены, но не знали этого. Морской хозяин неторопливо плел сети из шелковых водорослей и угощение из черного, вязкого песка. День принадлежал живым, до заката оставалось еще много времени. И мертвые спали...