Сердце Лабиринта

6

Маска червей

Исла Трементис, жемчужина: 10 апилуна

Донайя сорвала перчатки, как только вошла в поместье Трементис, и шлепнула их на стол в холле, вместо того чтобы бросить в лицо Колбрину. Он не заслуживал такого обращения, но ее ярость требовала выхода.

— Летилия, — прорычала она, словно это было самое страшное ругательство, и его насупленные брови разгладились в знак понимания. Какая наглость со стороны этой женщины! Наброситься на Скаперто во время обеда, засыпать его вопросами о том, как ему удалось занять место Фульвета у Трементиса, не в отместку ли за их разорванную помолвку...

— Вот было бы счастье, если бы я смогла заполучить Фульве, — беззаботно говорила Летилия, когда он бежал в Чартерхаус, и было непонятно, имела ли она в виду место или человека.

Донайе потребовалось все ее самообладание, чтобы отстраниться от остретты и не сжечь все дотла. Теперь она сказала Колбрину: — Я буду в своем кабинете. Никаких помех.

Ее новый кабинет находился на первом этаже, это была солнечная комната со стеной окон, выходящих в сад, и дверью для Тефтеля, чтобы он мог входить и выходить. Меньше и светлее, чем в пещере, которую использовали ее муж и несколько поколений глав Трементисов, где Меппе теперь творил свою бухгалтерскую магию, — у нее отлегло от сердца, когда она просто находилась там.

Обычно. Но не сегодня. Почему сталь позвоночника Ренаты размягчилась до состояния мокрой бумаги перед лицом требований ее матери? Ты знаешь ответ, подумала Донайя. Джанко тоже никогда не мог противостоять своему отцу, Крелитто. Ренате пришлось пересечь море, чтобы вырваться из-под материнского влияния, но теперь это влияние преследовало ее. И все остальное в Летилии тоже. Эта женщина была проклятием, куда бы она ни отправилась.

Проклятие.

Донайя замерла на месте, застигнутая врасплох собственной внезапной мыслью. В тот день, когда Крелитто вычеркнул Летилию из реестра, он заставил всех собраться, чтобы посмотреть на это. Все члены Дома Трементисов заполнили главный зал поместья, ведь в те дни они все еще были велики и могущественны.

Стал ли отъезд Летилии первой каплей в потоке их упадка?

Она не могла вспомнить. А брат Крелитто, Уматтоне, умер до или после отъезда Летилии? Она знала, что это произошло быстро, но сейчас, по прошествии стольких лет, точное время не поддавалось определению.

В реестре будет указано.

Скрипнула дверь в сад, и Тефтель пробрался внутрь. Он ударился мордой о ногу Донайи, но она не стала потакать его желанию погладить. Оттолкнув его с дороги, Донайя подошла к новому ящику и осторожно вынула его содержимое.

Реестр Дома Трементисов был старым и тяжелым. Самые старые записи относились к временам Кайуса Рекса, хотя имбутинг на пергаменте выглядел как новый. Донайя расстелила его на столе, собираясь провести пальцем вверх, к черной нинате над именем Уматтона, и остановилась.

Она знала, как выглядел ее реестр, когда в Канилуне добавляли новых членов, и это было не то. Вокруг каждого имени был начертан второй Униат, а пространство между ними было испещрено крошечными сложными цифрами, значение которых она не могла разобрать.

Тефтель просительно заскулил, поднимаясь на лапы. — Останься, — сказала Донайя и со свитком в руках вернулась в дом.

Когда Донайя ушла на обед, Танакис была в поместье, в комнате, которую она использовала, когда не хотела возвращаться в Белый Парус. Она и сейчас была там, и Рената с ней, но Донайя не обратила внимания на племянницу, уронив свиток на бумаги Танакис и ткнув пальцем в беспорядок современного поколения.

Танакис выглядела потрясенной, но не удивленной. Донайя постаралась сохранить голос ровным: — Это сделала ты. Почему?

По какой-то причине Танакис посмотрела на Ренату. Донайя сделала то же самое, вглядываясь в лесные глаза Ренаты. — Это как-то связано с твоей матерью?

Рената поджала губы, затем встала и взяла жесткие руки Донайи в свои. — Нет, не Летилия. Это... мне очень жаль. — В ее взгляде мелькнуло сожаление. — Я пыталась придумать, как сказать тебе об этом, и позволила своей неуверенности затянуться. Это связано с проклятием Дома Трементис.

Старый страх впился когтями в сердце Донайи. — Неужели мы снова прокляты?

— Нет, — твердо ответила Рената. — Но мы с Танакис выяснили, откуда взялось проклятие. Мы до сих пор не знаем, кто виноват... но мы думаем, что нашли то, что было использовано для его наложения. Нуминатрийский артефакт, очень зловещий. К сожалению, мы не можем просто оставить его без присмотра — он слишком опасен. Он у меня, но я опасалась, что он может плохо повлиять на семью. Поэтому я попросила Танакиса внести некоторые изменения в реестр, чтобы защитить остальных.

Она опустила взгляд на свиток. — Признаться, я не ожидала чего-то столь... обширного.

Зловещий артефакт. Донайя знала, что Рената все еще ищет источник их проклятия, но не стала расспрашивать о подробностях. Ее собственная скорбь была коконом, защищавшим ее от чувства вины за то, что она позволила другим взять на себя это бремя. Мне нужно быть внимательнее.

Танакис молча наблюдала за ними. Когда Донайя посмотрела на нее, она сказала: — У меня есть разрешение Иридет на работу над этим вопросом. И безопасность Дома Трементис — одна из моих главных забот. Обещаю, я полностью посвящу этому делу все свое внимание.

Рената тихо, почти неслышно, сказала: — Чем больше я обдумываю это, тем больше думаю, не будет ли мудрее исключить меня из реестра.

Она попыталась убрать руки, но Донайя крепко сжала их. — Не говори ерунды. Я уже наелась этого от этой женщины.

Простого прикосновения было недостаточно. Она обняла Ренату и прошептала в волосы племянницы: — Даже если ты не позволишь мне отослать твою мать, я могу хотя бы позаботиться о том, чтобы ты не взваливала на себя все бремя. Если этот артефакт так опасен, то я возьму эту опасность на себя. Я не потеряю тебя.

Слишком, — прошептало ее сердце. По тому, как вздрогнула Рената, она услышала невысказанное эхо.

Когда девушка отстранилась, ее глаза были залиты непролитыми слезами. — Нет, эта ноша должна оставаться моей. Ты — глава этого дома; рисковать тобой — значит рисковать всеми. Но... — Она прикусила губу. — Вы уверены?

— Что ты член семьи? Да, — сказала Донайя. — Мы — Трементис. Мы не отказываемся друг от друга.

Кингфишер, нижний берег: Апилун 10

— А я-то думал, что месить тесто тяжело. Мои предки-пекари сгорают от стыда, — ворчал Павлин, пока Грей привязывал их одолженную лодку-долбленку к лестнице на воде. Он размял плечо, снимая напряжение после полудня, проведенного за греблей и гребками вверх и вниз по Нижнему берегу.

Грей сделал то же самое, хотя и без драматического выражения страданий. — По сравнению с этим работа в Бдении будет легкой. Но я благодарен, что ты нашел время помочь.

Павлин никогда бы не подтолкнул его плечо так по-дружески, когда Грей был его начальником. — Конечно, я помогу. И не только потому, что Тесс обвела меня вокруг пальца. — Зимнее солнце было таким же ярким, как и его ухмылка. — Может, ты и не прикрепишь гексаграмму, но ты всегда будешь моим капитаном.

От плащей, которые они вытряхнули на дно лодки, поднимался затхлый запах. Вся их одежда пахла, забрызганная брызгами зеленой от водорослей воды канала. Сегодняшний день был хорошей практикой, даже если Грей не мог надеяться, что во втором испытании ему достанется кто-то столь сговорчивый.

— Если ты вернешься со мной, — сказал Грей, — Алинка даст тебе мазь, чтобы облегчить боль. — Он и сам нуждался в мази. Гребля сильно отличалась от дуэли, и он давно не занимался ею так активно.

— Может, и от мозолей что-нибудь найдется, — сказал Павлин, осматривая свои ладони.

Грей не удивился, обнаружив, что в доме Алинки его ждет гость. Члены Стаднем Андуске по-прежнему должны были быть осторожны, но первым делом Серсела распустила Ордо Апис, специальное подразделение, созданное Гисколо для их выслеживания. Идуша взвизгнула, как кошка, при виде запаха рыбы, когда вошел Грей; затем ее плечи опустились. — Вижу, Лица тебе не улыбнулись.

— Не повезло, — признался Грей, когда Иви с воплем пробежала через всю комнату и обняла его за ногу. Они с Павлином использовали свою гребную практику, чтобы обнюхать Нижний берег в надежде получить подсказки о том, где затаились Бранек и его пленники.

— Возможно, если мы попросим у них благословения, — сказала Идуша. — Предложения я делала, но нам не хватает руководства Шзорсы. Со времен Суйлуна я не видела Арензу.

Грей оторвал Иви от своей ноги и попытался прикинуть, насколько безопасно говорить о племяннице. Она уже сохранила для них один большой секрет, когда Кошар выздоравливал наверху. Но было бы несправедливо просить ребенка нести взрослое бремя. — Я сам разговаривал с Арензой, и она выложила линию из трех карт. Наш путь — Лик Звезд: Мы должны просто надеяться на удачу. — Он провел весь день, предоставляя фортуне как можно больше возможностей поразить его, но небо оставалось чистым, а судьба Грея — такой же невезучей, как и всегда.

Размалывая кусок кирпичного чая, Алинка пробормотала: — Возможно, мы бы видели ее чаще, если бы у нее не было причин держаться в стороне.

Идуша нахмурилась, Павлин неловко отодвинулся к двери. Но Иви была еще недостаточно взрослой, чтобы понять, что некоторые слова должны быть услышаны, а не отвечены. — По какой причине? — спросила она слишком громко.

Алинка виновато дернулась. — Кто может сказать? Пойдем, Альча. Иди, укрась ступеньки перед домом; может быть, это приманит ее к нам. — Подхватив ведерко с остатками цветного мела, которое Танакис любезно — пусть и бездумно — передала ребенку, Алинка вывела ее на крыльцо.

Но на этом все не закончилось. Как только за Иви закрылась дверь, Алинка окинула Грея многозначительным взглядом. — Первое испытание... Это я поняла. Как дуэлист ты должен зарекомендовать себя, чтобы мир увидел в тебе нечто большее, чем ученика госпожи Рывчек или благодарного получателя милостыни Эры Трементис. Но теперь вы одолжили лодку и тренируетесь так, словно хотите выиграть и второе испытание. Что вы надеетесь получить от Альта Ренаты, если уже стали домашним дуэлянтом? Почему мы ничего не видели об Арензе?

— Возможно, мне следует... — Павлин сделал еще один шаг к двери. — Ча Полойны, могу я проводить вас... куда-нибудь?

Фыркнув от неприкрытого приглашения сбежать от чужих домашних разборок, Идуша поднялась и сменила домашние тапочки на полусапожки. На голову накинула шаль цвета какой-то ржавчины с обесцвеченными остатками вышивки. — Да, к друзьям я должна отнести это отсутствие новостей. Алинка. Ча Серрадо. — Ее вежливое прощание было само по себе осуждением. Аренза была ее подругой, и она явно не одобряла, когда мужчина игрался с ее сердцем.

Их уход оставил Грея наедине с Алинкой, и больше не было наблюдателей, за которыми можно было бы спрятаться. Но что он мог сказать? Она была права, когда смотрела на него: со стороны его поведение выглядело необъяснимым. Алинка была так рада, когда он нашел возлюбленную, а теперь вот он бегает за альтой по причинам, которые отказывается объяснить. Между тем он был обручен, а она даже не подозревала об этом.

Маскарад Рен всегда был хрупким балансом. Вовлечение в него других могло бы улучшить ее жизнь, но это значительно усложнило танец. А это означало, что еще больше людей должны были лгать от ее имени.

Рассказав Алинке правду, она только расширила бы этот круг. И все же Грей не могла представить, что будет скрывать это от нее еще долго.

Молчание тянулось мучительно долго. — Обещаю, Аренза понимает, что я делаю.

— Очень мило с ее стороны. Но я ничего не понимаю.

— Я знаю. Алинка, я... — Грей заключил ее в объятия. — Она придет в гости. И она все объяснит. — Либо правду, либо ловкую ложь. Если кто и мог придумать такое, так это Рен.

Но все больше и больше он не хотел, чтобы она это делала.

Как и не хотел делать этого сам. — Садись, — сказал Грей. — Я приготовлю чай... ведь ты должна знать кое-что о моей собственной жизни. — И о Руке.

Скрытый храм, Старый остров: Апилун 11

Варго был единственным в подземном храме, когда туда вошла Рената и объявила: — Я должна была рассказать Донайе о Трикате. Не все, конечно, — ни о его происхождении, ни о других медальонах, ни о том, что именно потеря этого прокляла Трементис. Я не хочу, чтобы она убила Летилию. Но...

Он не привык видеть ее в явной неуверенности. Наконец она сказала: — Я чувствовала себя не в своей тарелке, скрывая от нее опасность.

Варго откинулся на пятки, держа руки, покрытые меловой пылью, подальше от темных брюк. Она по-прежнему говорила с сетеринским акцентом, когда носила маску Ренаты, но все чаще он замечал, что, когда они оставались вдвоем, он переходил на ритм Нижнего берега. — Между вами нет секретов и долгов, ваши враги — мои враги. Не сказать, что семья — это то же самое, что узел, но принципы схожи, да? Только никто не говорит об этом вслух, когда вступаешь в семью.

— К счастью для меня, это не так. — Ее язвительный смех рассыпался, как золотые листья над воронкой вины.

Может, между собой они и обходились без секретов, но многие из них все еще хранили от мира. Ну, Рен точно. Большинство главных секретов Варго погибло вместе с Гисколо, Диоменом и претеритами. Остался только Альсиус, о котором теперь знали практически все важные люди. Что касается его жизни, то он никогда не был для мира никем, кроме воинственного себя. Рен же, напротив, все еще было что скрывать.

Танакис появилась достаточно скоро, и Варго понял, что она, должно быть, пришла с Ренатой и каким-то образом отвлеклась на полпути к туннелю. Вероятно, на заграждение, не пропускающее посторонних, — ей все еще хотелось понять, как оно работает и почему тройные клеверные узлы позволяют людям проходить сквозь него. — О, ты начал, — сказала она, поспешив рассмотреть нуминат, который Варго начал выписывать. — Дай-ка взглянуть.

Сегодняшняя работа была их последней попыткой найти дух той безымянной Шзорсы, которую Рен встретила во сне. Она пробовала принимать ажу здесь, в храме, но ни один из показанных ей проблесков не был тем, который ей нужен. Танакис, как и раньше, предложила ей медальон Триката, но на решительный отказ остальных отмахнулась.

Вместо этого она решила пойти другим путем. Вдохновением для сегодняшнего нумината послужила одержимость ее наставника музыкой. — Это не то же самое, что Трикат, который погружен во время. Гармонические сферы выходят за пределы времени, — объясняла она, надеясь убедить их оснастить пещеру проводами, которые превратили бы весь храм в гигантскую лиру. В конце концов она уступила более разумному предложению Варго и Альсиуса начертить мелом фигуру гармонических сфер — постоянно расширяющийся путь из семи пересекающихся кругов. В сочетании с фигурой, которую Танакис когда-то использовала, чтобы отправить дух Варго в царство разума, они надеялись, что она направит Рен к Шзорсе.

::Будь внимателен, чтобы по возвращении ты мог дать подробный отчет:::Некоторые люди не понимают, насколько это чудесное событие — путешествие через царство разума!

Оставив ее на произвол судьбы, Варго подошел к Серрадо. Рен объяснила свое приглашение тем, что он врасценский, а значит, знает о Сне Ажераиса больше, чем кто-либо из них, — ту же самую причину Серрадо приводил, когда они пытались спасти Рен от бессонницы. Это было хорошее прикрытие; если бы не его подозрения, Варго бы на него купился.

— Я все еще не понимаю, почему она должна идти туда одна, — пробормотал Серрадо, как будто этот спор не был решен уже несколько раз.

На самом деле они вовсе не вели себя так хитро — если знать, где искать. Варго мог бы предупредить их, но наблюдать за их танцами было одним из немногих развлечений, которые он получал в эти дни.

— Больше людей — больше шансов, что кто-то потеряется. — Ему стало не по себе, как только он это сказал, а кислый взгляд, которым Серрадо одарил его, был как большой палец, прижатый к синяку. — Кроме того, тебе лучше быть наготове, чтобы забрать ее. Мы с Танакис займемся нуминатрией.

Затем Варго повысил голос, чтобы все слышали. — Кстати, я один предполагаю, что Фаэлла использовала свой медальон, чтобы усадить Серселу в кресло Каэрулета?

Ответивший ему хор «нет» мелодичным эхом отразился от высокого потолка храма.

— Однако она — хороший выбор, — сказал Серрадо, наконец закончив разговор. — Лучше, чем любой другой, о котором я могу подумать.

Рената кивнула. — Вряд ли Фаэлла использовала медальон, чтобы управлять чьими-то желаниями — не думаю, что она знает, как это делается. Но она вполне могла искать кого-то, кто мог бы заручиться поддержкой не только Синкерата, но и всего города.

Социальное единство входило в компетенцию Илли-Тена. Варго зарычал во все горло. — Знаешь, если бы медальоны только помогали людям вести себя как эгоистичные засранцы, было бы легче им противостоять. Проблема в том, что иногда они действительно могут помочь.

— Конечно. В желании или любой другой эмоции, исходящей от Изначальных, нет ничего плохого по своей сути. — В словах Танакис не было обычной для нее беспечной уверенности. Потеря уважения и поддержки Иридет потрясла ее сильнее, чем падение Претери. — Это все, чем являются Изначальные, на самом деле. Эти понятия в чистом виде.

::Спаси нас всех Люмен, я не собираюсь ввязываться в очередные дебаты апологетов: Альсиус ворчал. Его восхищение «новаторским умом» и «точным мелом» Танакис померкло перед лицом ее заигрывания с ересью.

— Может быть, ты поговоришь с Фаэллой, — обратился Варго к Ренате, и оба они сдержали улыбку по поводу раздражения Альсиуса. — Конечно, после того, как ты благополучно вернешься.

— Это вряд ли послужит стимулом для возвращения.

Он нагло подмигнул ей, а Танакис сказала: — Раз уж ты здесь, может, уговоришь Фаэллу рассказать мне о том, что она видела во время ритуала. У меня все еще есть отчеты только от некоторых обладателей медальонов; мне не хватает Сессат, Ноктат, Нинат и Илли-тен. Этого недостаточно.

— Вряд ли я получу Ноктат, — пробормотал Варго.

— Я знаю! — Танакис обиделась на грубость Суреджо, который умер, не оставив должного отчета. Варго не рассказал ей о том, что они с Варуни обнаружили, когда отправились в поместье Экстакиум, намереваясь удалить с Надежры пятно человеческой сущности, но оказалось, что они опоздали. Что бы ни увидел мужчина в своем храмовом видении, оно побудило его покончить с жизнью в одиннадцатигранном нуминате. В его записке было написано: — Отдаю свою душу чистоте желания.

Рената прочистила горло. — Я хотела спросить... Варго, тебе не снились какие-нибудь необычные сны с тех пор, как ты взял медальон? Сны, связанные с Сессатом?

— Если не считать случайных кошмаров о чуме, я не часто запоминаю свои сны. — А те, что помнил, были банальными переживаниями о том, что оказался заперт в библиотеке, полной пустых книг — вероятно, оставшихся после Альсиуса. — Я так понимаю, Рената, тебе снятся кошмары Триката?

Она повертела руками в перчатках, демонстрируя нехарактерную для нее нервозность. — Не совсем кошмары. Сны о прошлом. Причем сны о врасценском прошлом — некоторые из них здесь, в Надежре, а другие в других местах Врасцана. По крайней мере, я предполагаю, что это Врасцан; я никогда не бывала дальше Флодвочера.

— Трикатские сны? — Яркость, прозвучавшая в голосе Танакис, сама по себе была предупреждением. — Как интересно. Не могла бы ты...

— Отчитаться после того, как мы здесь закончим, — сказал Варго, вложив в руку Танакис мел и повернув ее к нуминату. Возможно, твои сны приведут тебя туда, где ждет эта твоя безымянная Шзорса»”

Сон Ажераиса

Нуминат, перенесший дух Рен в сон, ощущался как сон. В один момент она сидела в кресле и слушала, как Танакис напевает мелодию из семи нот, которую она должна была использовать для возвращения; затем, не заметив перехода, она оказалась в другом месте. В другой версии храма, с фресками, вырезанными на стенах, которые мерцали и менялись в уголках ее глаз.

Однако это было не совсем правильно. Хотя в окружающем ее пространстве можно было узнать Сон Ажераиса, оно было... слишком точным, подумала Рен. Кристаллическое и твердое.

Царство разума, как называли его инскрипторы. Она всегда считала, что это то же самое, что и сон, и так оно и было. Но тот способ, которым она сюда попала, оставил между ней и сном ощущение дистанции, словно их разделяло стекло. Ничто не было достаточно непосредственным, достаточно беспорядочным. Как будто сон описывался, а не переживался.

Если она хотела найти Шзорсу, то, как она подозревала, ей придется разбить это стекло.

Но не силой. Рен вытянула руки, размышляя. Сон — это место инстинкта, интуиции, аморфной логики символов, а не рациональной последовательности цифр. И какой же символ, доступный ей, может увлечь ее в самое сердце сна?

Маскировка Черной Розы струилась по ее рукам, переходя в перчатки, рукава, перекрывая все слои тела. Маска покрыла ее лицо, сначала пройдя по бровям, а затем превратившись в знакомую кружевную вуаль.

Когда она исчезла из поля зрения, сон показался ей правильным.

Рен улыбнулась под маской. Она была во сне... и в этот раз она не была на пепелище, Трикат не искажал все вокруг, не было никого, кого нужно спасать, и никого, от кого нужно бежать. Это был танец, в котором она могла сама выбирать шаги и мелодию. Она могла просто наслаждаться его ускользающей, меняющейся красотой, ощущать полузакрытое чувство смысла вокруг себя, то самое чувство, которое появлялось и исчезало, когда она читала узор.

Конечно, ненадолго. Кто знал, сколько времени ей понадобится, чтобы найти Шзорсу?

Если только она вообще сможет найти Шзорсу.

Рен надеялась, что нуминат приведет ее прямо к цели. Поскольку удача не сопутствовала ей, она попробовала пройти лабиринт: сначала по обычному сложному пути, петляющему как наружу, так и внутрь, а потом, когда это не удалось, по типу того, что она видела на полу здесь, — по контурам, которые неуклонно двигались внутрь. Но когда она добралась до центра... по-прежнему ничего.

Она прикусила губу. Сон дал ей дециру, когда нужно было заплатить за узор, и кружевную маску, когда она призвала ее; могла ли она сделать так, чтобы это сработало специально? Рен сосредоточилась на своей руке, и тут в ее ладони появилась тяжесть — знакомая тяжесть маминой колоды.

Лик роз, Спящие воды, Десять монет. Рен с шипением вдохнула сквозь зубы. Она уже пробовала, не во сне, и получила точно такие же карты. И как и прежде, кроме «Спящих вод» — карты места, изображавшей Пойнт и его затерянный лабиринт высоко над головой; она находилась в нужном месте, — она не могла ничего прочесть на них.

Потому что Шзорса была не просто безымянной. Стать Зевризом означало быть отрезанным от своего народа... и от всего остального. Узор не мог вести Рен, потому что эта женщина была вырвана из него. Ни одна нить больше не вела к ней.

Но она смогла создать мой узор. Это должно было означать, что какая-то связь осталась. Рен не могла придумать, как ее найти. Придется вернуться в мир бодрствования и узнать, есть ли у кого-нибудь еще идеи.

Затем она заколебалась.

Я могу искать здесь не только ее.

Связи. Кайус Рекс и Шзорса использовали медальон Униата, чтобы связать остальных в цепь. Эта цепь порвалась после его смерти; с точки зрения нуминатрии, остались только части, ничто не связывало их в единое целое.

Но с точки зрения узора они не могли быть не связаны. Их связь друг с другом сохранялась на концептуальном уровне, через их изготовление и историю с Тирантом. Могла ли Рен использовать это, чтобы найти держателя Нинат?

Она могла бы попробовать. А если не получится, она могла бы попробовать еще раз с Пармой, используя нуминатрийскую гармонию Ноктата и Нината. Танакис не преминула бы воспользоваться возможностью объединить эти две традиции.

Рен была привязана к своему медальону, как обладатель Нината — к своему. И медальоны были связаны друг с другом... так что ей оставалось лишь найти нужную нить и следовать за ней.

Нити замелькали перед глазами, переливаясь радугой. На мгновение она сосредоточилась, и нити приобрели нужные цвета: Серебристая — ее связь с Греем; синяя — с Варго. Она избегала гнилостно-фиолетового, вздрагивая. Она усилила связь со Злыднем, когда спасала Варго и медальон из сна, — и что из этого вышло? С тех пор она не видела от них ни одной когтистой конечности. Не то чтобы она жаловалась, но ее беспокоило, что из этого ничего не вышло.

Трикат был коричневым. Их было больше, чем один: один вел к Тесс и Седжу, другой — к Трементису. К матери она не видела ни одной, и Рен сжала горло комок. Когда Иврина умерла, все, что могла позволить себе Рен, — это нищенский костер, сожженный вместе с другими в традициях Лиганти. Означало ли это, что дух ее матери ушел в сон?

Вот. Это, скрытое под остальными, было нитью к медальону Триката. А через нее была протянута тусклая оловянная нить.

Униат. Цепь управления была разрушена в материальном мире, но идея ее все еще связывала медальоны.

Выдернув потускневшую проволоку, Рен последовала за ней к выходу из храма. Она ожидала, что ее приведут в поместье Новрус, поскольку Трикат был наиболее тесно связан с Туатом. Вместо этого проволока резко повернула и привела ее к месту, где сходились все пути к Надежре.

К точке Старого острова с его Большим амфитеатром и источником внутри.

Здесь было так полно народу, словно она попала в самый центр Великого Сна. На ровной площадке перед входом стояли ярко раскрашенные лотки с товарами и объявлениями об услугах, соблазняя всех, кто приближался. Паломники, одетые в свои праздничные наряды, толпились вокруг, ожидая возможности испить воды своей богини. Разрушающийся верх амфитеатра был увенчан гнездами сновидиц, и радужные птицы проносились над толпой, время от времени хватаясь за упавшее перо, пока кто-нибудь не забирал приз. Такие перья сулили удачу на семь лет вперед.

Тоска потянула Рен вперед. Люди ее матери могут быть здесь. И если она не смогла найти безымянную Шзорсу или безликого человека, то, возможно, сможет найти их.

Настроение в амфитеатре было благоговейно-праздничным. Мелодия пронеслась по собравшимся людям под гулкий стук барабанов и ног. Сияние источника омывало толпу призрачными красками, пока они кружились вокруг его обода.

Грей научил ее этому танцу — версии для двоих — на крыше всего несколько недель назад. Люди здесь исполняли канину, чтобы позвать своих предков.

У нее не было родственников, с которыми можно было бы танцевать. Но, конечно, здесь, как ни в каком другом месте, ее одной могло быть достаточно. Она сможет найти ответы, которых так жаждала.

Первый шаг был неверным, и она споткнулась. Нить запуталась вокруг ее лодыжки и мешала ей. Она отпихнула ее, но нить цеплялась за ее юбку, обвивалась вокруг запястья, легко сбрасывалась, но была настойчива, как щенок.

Нинат? Она попыталась рассмотреть нить, но взгляд вниз привел лишь к столкновению с кем-то, кто добродушно ворчал. Рен не хотела бросать танец ради чего-то неизвестного — того, что, возможно, даже не приведет к награде. Не тогда, когда она была так близка к тому, чтобы найти семью своей матери.

Но ты пришла сюда не за этим. Долг тяготил ее, раздражая и не давая покоя. Она должна была найти Шзорсу; если это не удастся, она отправится за держателем Нинат. Ее неизвестная врасценская родня имела значение только для нее, ни для кого больше. И не к Надежре.

Но если она уйдет, то другого шанса у нее может и не быть.

Тогда пусть будет так. Рен стиснула зубы и ожесточилась. Кем бы ни были родственники ее матери, они изгнали свою дочь. Даже если она найдет их, какой прием они окажут сироте-полукровке Иврине?

Тупая боль от этой мысли была лишь частичной защитой от слез, когда Рен наклонилась, не обращая внимания на врезающиеся в нее тела, и схватила нить. Она вела ее сквозь толпу, изгибаясь то в одну сторону, то в другую; не раз она пересекала свой собственный путь, завязываясь в узел, заставлявший ее наступать на нить или проходить под ней. А когда она следовала за ней...

Она ведет тебя в никуда. То, что тебе нужно, находится здесь. Семья. Гармония. Ответы на все твои вопросы.

По спине Рен пробежал холодок. Кружащиеся тела, словно водоворот, пытались втянуть ее обратно в танец. Барабаны звучали как гром. Буря о камень: ветры, завывавшие у здания Чартерхауса в Ночь Ада, когда Рен и Мевени стояли перед искаженными статуями Синкерат, и Рен впервые почувствовала Изначальную силу, скрывающуюся за медальонами.

Она следовала за нитью Униата... и та заманила ее к семье, которую она хотела найти, к ответам, которые она желала получить.

Прямо в объятия А'аша.

Водоворот становился все более бурным, руки людей впивались в ее косу, срывая кожаные лепестки маскировки. Не в силах поймать ее, они набросились на нить, ведущую к выходу, пытаясь вырвать ее из ее хватки.

Из ее горла вырвался всхлип, и она крепче вцепилась в нить, черпая силы в воспоминаниях о том, как в последний раз карабкалась по веревке, спасаясь от когтей кошмара. Грей ждал на другом конце. Ее друзья, должно быть, поняли, что что-то пошло не так, и он снова пришел спасти ее.

Опираясь сапогами о крошащиеся каменные стены, она пробралась по веревке к тому месту, где строили свои гнезда ловцы снов. Рука потянулась вниз, и она поймала ее, не задумываясь. Не задаваясь вопросом.

И только удивленно моргнула, увидев человека, который тащил ее в безопасное место. Он был совсем не похож на Грея: на несколько лет старше, по крайней мере, с бледной кожей и волосами, выбеленными солнцем севера.

Настоящий Рук? Нет. Даже если бы магия не была разрушена, Рен чувствовала воспоминания и слышала истории от Грея. Изначально Рук был молодой женщиной с врасценской кровью.

— Кто...? — Они оба заговорили одновременно, и кривая улыбка мужчины расплылась в смехе. Встав на колени, он заглянул за стену, в бушующий и сверкающий молниями котлован. Танцовщиц уже не было видно. — Ах, госпожа. В какую переделку вы попали.

Он поднял на нее взгляд, и лесные глаза загорелись от света. — Но больше всего меня удивляет то, что твоя душа цела. Szekani, čekani, dlakani. Как вам это удалось?

Мужчина говорил по-врасценски. Со следами сетеринского акцента, но свободно говорил по-врасценски, зная также и их верования. Рен следовало бы ответить на его вопрос, но вместо этого прозвучало: — Кто ты?

— Габриус, — сказал он, вставая и сматывая нить. — Скромный инскриптор. Тот, кто хотел лучше понять это место ваших народов... и получил все время в вечности, чтобы изучать его. У вас есть имя, которое я могу использовать?

На ней все еще была маска Черной Розы, но представляться так ей показалось претенциозным. — Рен, — сказала она. — То, из чего вы меня вытащили...

— Вредитель. — Он сплюнул в выгребную яму. Это был уже не источник; они были далеко от Пойнта. — Я старался сдерживать его, как мог, но с таким количеством просачивающейся воды...

Рен проследила за его жестом до кольца гнезд и пения птиц. — Ткачи снов?

— Так тебе представляется мой круг? Mirabile scitu. — Габриус снова огляделся, словно желая увидеть то, что делает Рен.

Она потерла руки, словно это могло избавить ее от навязчивых желаний. — Ты знаешь, что это за «вредитель»?

— Да, и, полагаю, ты тоже знаешь. Но не называй его — это может привлечь его внимание. — Габриус бросил на нее острый взгляд. — Ты попала прямо в его лапы. Что могло заставить тебя сделать это?

Она не собиралась рассказывать сетеринскому незнакомцу о медальонах, даже если он только что спас ее. — Я ищу кого-то во сне. Секани того, кто умер. Но она — Зевриз... Ты знаешь, что это значит?

— Тот, чья связь прервалась. — Мрачный наклон его бровей говорил о том, что он также знает, насколько важны такие связи для врасценских людей. — А раньше она была вашей родственницей?

Рен не смогла подавить горький смех, вспомнив об обещании, от которого только что отказалась. — Кто может сказать? Своих родственников я не знаю, а ее потеряло время и разлука. Она... — Рен заколебалась, взвешивая, что можно, а что нельзя говорить. — Этот вредитель — она приложила руку к его появлению здесь. Не знаю, хотела ли она этого, но я надеюсь, что если найду ее, то смогу наконец избавиться от него.

— Найти того, кого нельзя найти... вот это было бы новое испытание, чтобы скоротать время.

Блеск в его глазах напомнил ей Танакис, слова — Альсиуса, но грациозная легкость, с которой он спрыгнул на землю по ту сторону стены, не была похожа ни на одного из них. Следуя за ним, Рен приземлилась в сумеречный сон на Санкросс-Плаза, небо пылало от шафрана до кобальта, лампы висели в воздухе, как пузырьки в густом меду. Здания вокруг выглядели по-другому: более старыми, но в то же время новыми.

— Как давно вы здесь? — спросила она.

Он нахмурился. — В этом царстве время изменчиво. С тех пор как появился вредитель. То, что вы видите, — это Надежра, которую я знал при жизни.

— Вы были на юге, во Врасцане?

— Ненадолго, но недалеко. Почему?

Если бы он не заходил далеко, то не смог бы увидеть то, что являлось ей во сне, — города, поселки и поля. — Это неважно. Шзорсу я должна искать.

— К своей плоти ты должна вернуться, — твердо сказал он. — Я не против того, чтобы застрять здесь — мне всегда есть чему поучиться, — но, возможно, ты не захочешь присоединиться ко мне. От твоего имени я буду искать... хотя я не знаю, как сказать тебе, если я добьюсь успеха.

Она заколебалась, внезапно насторожившись. А что, если это очередная ловушка Изначальных?

Это не то, чего ты хочешь. Ей не хотелось отдавать свои поиски в чужие руки или возвращаться в мир бодрствования, не имея ничего за свои усилия. В этом ей можно было не сомневаться.

Что же касается будущих встреч, то нить уже была там, образовавшись, когда он вывел ее из ловушки. Теперь она переливалась разными цветами, как ажа, как Себат, нумен, наиболее ассоциирующийся с надписями. Рен сосредоточилась на нем, пока не узнала его на ощупь. — С помощью этого я смогу снова найти тебя.

Он трижды обмотал нить вокруг руки, после чего отсалютовал ей так, как она видела только в театрально-исторических постановках, где каждый жест казался искусственным и архаичным. — До тех пор будь осторожна, Рен. И будь осторожна в выборе нитей. — Сказав это, он скрылся в другом Санкроссе, и еще в одном, пока дымка снов между ними не стала непроницаемой, как стена.

Но нить, соединяющая их, игриво подрагивала. Уверенность в том, что он где-то рядом.

Мелодия из семи нот, которую напевала Танакис, когда Рен погрузилась в сон, зацепилась в ее сознании, как рыболовный крючок. Когда Рен напевала ее в обратном направлении, на земле появилась сверкающая линия из павлиньих листьев, рассекающая путь сфер, которые привели ее сюда.

С последним чувством сожаления Рен вернулась по этой линии в мир бодрствования.

.

Скрытый храм, Старый остров: Апилун 11

Ощущение от всплытия было очень похоже на пробуждение ото сна, только обычно Рен не просыпалась от того, что над ней нависали жадные лица Танакис и Варго, ожидающих доклада.

Впрочем, Варго был там в основном в качестве седока Альсиуса. — Есть успехи? — спросил он, его голос был простым ножом сквозь шквал вопросов Танакис и паука.

Она застонала и потерла лицо. — Не совсем. Найти Шзорсу будет сложнее, чем я предполагала, но, возможно, мне помогут. Хотите верьте, хотите нет, но во сне я встретила духа. Это был сетеринец, инскриптор. Он сказал, что его зовут Габриус.

На мгновение воцарилась тишина. Затем вслух Танакис и телепатически Альсиус произнесли: — Габриус Мирселлис?!

Рената отпрянула от Танакис, но не смогла удержать Пибоди от прыжка ей на плечо. — Э-э... он не сказал. Кто такой Габриус Мирселлис?

Варго фыркнул. — Человек, чьи работы мы использовали для создания нумината, в котором ты сидишь. Автор «Mundum Praeterire»? Первый, кто провел расследование — неважно, это никого из нас не волнует. У меня в кабинете стоял его бюст, пока Рук его не разбил. Тонкий нос, узкая челюсть, похоже, он единственный сетеринский философ с чувством юмора?

— Он сказал, что попал в сон, — осторожно сказала Рената.

Альсиус свалился с ее плеча к ней на колени. Она поймала его, когда Танакис сказала: — Похоже на него. Как интересно! Он действительно заблудился там, когда его сослали в Надежру.

::Изгнанный! Ренате пришлось прижать Альсиуса к себе, чтобы он не набросился на Танакис в защиту своего героя.::Мерзкая пропаганда, распространяемая завистливыми соперниками. Любой здравомыслящий человек знает, что он попал сюда из-за своего интереса к царству разума:

— Я думал, он бежал от игорных долгов. — Варго ухмыльнулся, как парень, бросающий камешки, чтобы разогнать голубей. — Или от сердечных дел.

Не обращая внимания на бессвязное бормотание Альсиуса, Танакис сказала: — Что бы ни привело его сюда, ему стало любопытно узнать о Сне Ажераиса. Он первым предположил, что это может быть то же самое, что и царство разума.

— И да, и нет. — Рен поймала взгляд Грея. Он держался в стороне, пытаясь сделать вид, что его это не беспокоит. Она рискнула улыбнуться, и его лицо потеплело от облегчения.

Покачав головой, Варго поднял взбешенного Альсиуса. — Серрадо, проследи, чтобы Рената пришла в себя, пока мы с Танакис приберемся. — Его голос возвысился над протестами товарищей по инскрипции. — Вы можете задать все вопросы, какие захотите, позже. Прошло почти три столетия. Мирселлис никуда не денется.

Бросив на Варго взгляд настороженной благодарности, Грей опустился на колени рядом с Рен. Его пальцы коснулись ее пальцев — настолько, насколько они могли осмелиться, когда у них была публика. — Ты благополучно вернулась.

Она сглотнула, вспомнив ловушку, в которую попала, и укрылась в тепле, которое ее поддерживало. — Я же говорила, что вернусь.

— Мне лучше знать, чем сомневаться в тебе. — Это был почтительный ответ простолюдина альте, но в нем слышалось эхо слов умницы Натальи. Затем тон Грея смягчился. — И это хорошо: не думаю, что смогу вызвать на дуэль сон от твоего имени.

Если кто и мог, то, по ее мнению, именно он. Она позволила ему поднять себя на ноги и на мгновение задержать свою руку в его. Никто не обращал на них ни малейшего внимания. Альсиус уже оправился от гнева и спорил с Танакис через многострадального Варго о том, можно ли отправить его в царство разума, чтобы встретиться с Мирселлисом.

— Очевидно, он в восторге, — пробормотала Рената, обращаясь к Грею. — Подожди, пока я расскажу ему все остальное. — Об А'аше, о попытках Мирселлиса сдержать это влияние — и о том, как она попала прямо в его пасть.

По телу снова пробежал холодок, но держать его в себе было бесполезно. Расправив плечи, Рената сказала: — Я готова представить свой отчет.