Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 8

Когда тебя похищают, главное — запомнить, куда тебя везут… несут… перемещают… не суть! Главное, запомнить путь, чтобы иметь возможность смыться. И я запомнила путь. Фантом утащил меня в восстановившееся зеркало с идеальной черной поверхностью.

Хотя я не знала, где именно нахожусь, в каком доморощенном зазеркалье, отчетливо видела зеркало, через которое можно уйти. Оно блестело, сияло, играло светом, приманивая. Уйти бы, да меня держат. Руки фантома определенно были мужскими, и на моей тоненькой талии казались громоздкими.

Постояв так немного, подождав — будут ли меня убивать или еще что, я предприняла попытку пошевелиться и отойти. Фантом тут же притянул меня к себе, руки его легли еще ниже, на мои бедра, и я услышала неожиданно ласковый голос:

— Холодно?

— Да.

— И мне холодно. Всегда.

— Одевайся теплее, — посоветовала я.

— Если бы мою проблему можно было решить так просто…

Неизвестный прижал меня к себе еще сильнее, и мне показалось, что я обнимаюсь с холодильником. Или — с ледяной статуей. Хотя этот холод не был обжигающим, но так же пробирал до костей и вызывал желание скорее отойти и согреться.

Кажется, мне грозит простуда.

— Кто ты? — спросила я, приободренная тем, что мой похититель вполне человечен. Вот бы еще исхитриться посмотреть на него…

— Что тебе даст знание моего имени?

— Знание твоего имени.

— Тебе не так интересно мое имя, как ответ на вопрос — кто я и зачем забрал тебя, — вкрадчиво произнес «холодный».

— В точку. Так кто ты и зачем меня похитил?

— Ты помешала мне, Соня.

— Ты знаешь мое имя?

— Я многое о тебе знаю. Ты умеешь держать себя в руках, но сердечко не обманешь, правда? И биться ровнее оно не станет, как ни старайся. — Рука фантома поднялась к моей левой груди и накрыла ее. Сердце пойманной птичкой забилось под холодной ладонью незнакомца.

— Хороши манеры — трогать незнакомую женщину за грудь, — сказала я, не делая попыток освободиться. Все равно не получится, а роль оскорбленной невинности мне не идет.

— Вопросы морали не беспокоили меня при жизни, не беспокоят и после смерти, — поделился призрак и накрыл другой рукой мою правую грудь.

Мне стало еще холоднее, и в то же время я поняла, что меня эти прикосновения не столько пугают, сколько волнуют. Это нормально — реагировать так? Есть ли в психиатрии название такому явлению, как влечение к сверхъестественному существу? Или это такая ненормальная реакция от стресса?

— Ты помешала мне, — напомнил похититель.

— А чего ты ждал? Что я буду спокойно смотреть, как ты губишь моего мужа?

— Соня, Соня-я-я… Если бы ты не вмешивалась, то для тебя ничего бы не изменилось, — неизвестный уткнулся носом мне в макушку. Его прикосновения были одновременно холодными и горячими, а его слова были полны угрозы, и в то же время звучали ласково и интимно.

— Разве?

— Ты бы проснулась утром, уверенная, что тебе приснился дурной сон. Но вместо глупого мальчишки Рейна рядом с тобой был бы я — в его теле. Мы были бы с тобой прекрасной парой: фальшивый король и фальшивая королева. Но ты все испортила… Ты все испортила.

Фантом — так я решила называть его про себя за неимением информации — меня отпустил. Конечно, я воспользовалась этой возможностью и развернулась, чтобы на него посмотреть. И чуть не упала.

Рейн?!

Тот же рост, та же стать, те же золотые волосы… но глаза другие — светло-голубые. И если Рейн красив, как греческая статуя, то Фантом, несмотря на похожие черты, не может считаться красивым. Пропорции у лица не те. Губы тоньше и бледнее. Подбородок узкий. Скулы выдаются.

А еще у него неживая, плотная, колючая энергетика.

— Что дальше? Заморозишь меня до смерти? — я передернула плечами и обхватила их руками. Так теплее.

Фантом улыбнулся:

— Зеркала — мои глаза. Я наблюдаю за многими, в том числе за тобой. Ты умная женщина. В тебе одной больше толка, чем в Рейне и десятке его советников. Так зачем мне убивать тебя? Что это даст мне?

— Не знаю. Удовольствие?

— Убивать — разве это удовольствие? — возразил Фантом устало, как будто ему уже сотни раз приходилось это объяснять. — Удовольствие — это спать и видеть сны. Есть, когда голоден. Удовольствие — это близость с интересной женщиной. Жизнь — это удовольствие.

— Тебя убили?

— Меня прокляли, а это куда хуже.

— Раз прокляли, значит, есть, за что.

— Есть.

— А мог бы притвориться хорошим эгуи и меня разжалобить. Теперь уже не выйдет.

— Играть на жалости не в моих правилах, — заявил Фантом с усмешкой. — Я понимаю, почему ты бросилась на защиту Рейна. Вы с ним связаны, и твоя жизнь зависит от него. Приходится балансировать, юлить, искать общий язык с мужем. А он так молод, так горяч… Может, тебе и удастся завоевать его доверие, но каждый раз, обращая на тебя взгляд, он будет видеть Софию Ласкер.

— Знаю.

— А теперь представь: вместе издерганного мальчишки с тобой рядом будет мужчина, на которого ты сможешь положиться. Ты хотела союзника. В моем лице ты получишь лучшего союзника из всех возможных.

— Ты мертв.

— Проклят, — поправил призрак. — Но любое проклятие можно снять.

— И как снять твое?

— В этом мне может помочь Черная корона.

Фантом приблизился и вгляделся в мое лицо. Его глаза выражали много всего: и злость, и усмешку, и ленивое удовольствие, но ярче всего просматривалась нужда. Должно быть, его, проклятого, тянет к теплу, к жизни, а я — живая и красивая, да еще и в соблазнительной ночной рубашке.

— Подумай, какую ты хочешь жизнь, Соня, и я подарю тебе ее.

— Ух, как красиво. Жаль, я слишком цинична, чтобы поверить в это. Говори прямо: ты хочешь стать живым, получить власть и отомстить тем, кто тебя проклял. А я — дурочка, с помощью которой это можно сделать. Как только я тебе помогу, ты от меня избавишься.

— Все так… за одним исключением — ты не дурочка. Будь ты глупа, я бы не снизошел до разговора с тобой.

— Какое счастье, что на меня не действуют комплименты. А то поддалась бы я твоему призрачному обаянию…

— Ты уже поддалась, — мягко возразил Фантом. — Иногда, чтобы склонить человека на свою сторону, достаточно даже тени сомнения. Тебе так или иначе придется выбирать сторону, Соня. Почему бы не выбрать мою сторону?

— Я подумаю над твоим предложением. Только верни меня в тепло и жизнь.

— Как желает тэгуи, — Фантом привлек меня к себе. Чего-то подобного я ожидала, потому что за все время нашего разговора этот призрачный похититель не сводил с меня глаз.

Я уперлась в его грудь руками: мне надоело, что он обращается со мной так фривольно. Но отчитать его, как Рейна, я не смогла. Просто духу не хватило. Что-то такое темное, такое сильное горело в стеклянно-голубых глазах призрака, что всякое сопротивление показалось мне неуместным, даже глупым.

— Я был близок к возрождению, — прошептал он. — Предвкушал, как засну в теплой постели, как проснусь, а рядом будет живая, не иллюзорная, женщина. Я предвкушал жизнь… А ты лишила меня ее. Так возмести хотя бы малую часть из того, что у меня отняла.

Губы Фантома показались мне еще более холодными, чем его руки. Я думала, он постарается сделать мне больно, наказать, но все оказалось гораздо невиннее: он лишь ласково коснулся моих губ своими. Но и этого хватило, чтобы внутрь меня проник холод, угнездился уютно где-то в сердце. Куда-то улетели мысли, пропали желания. Стало спокойно… слишком спокойно. Сердцебиение стало слабым, дыхание замерло…

Фантом плавно прервал ледяной поцелуй. Мне не сразу удалось глотнуть воздуха, шевельнуться — до того сильным было оцепенение. И все же я очнулась, вышла из транса, вздохнула шумно. Сердце забилось быстрее, сильнее.

Проклятый услужливо подвел меня к сияющему оконцу зеркала. Меня затянуло в это сияние, и хорошо, ибо я не знаю, что бы со мной стало, останься я еще ненадолго с Фантомом!

В спальне я появилась с растрепанными волосами, припухшими губами и замерзшая.

— Ваше Величество, — встретил меня кто-то из стражей и взял под руку. Нет, это не был знак вежливости или желание помочь. Страж взял меня за руку, чтобы проконтролировать. Глаза у него были черными.

Другие стражи попытались пройти через зеркало, откуда я вышла, но оно треснуло и потеряло вместе с чернотой перемещающие свойства. Помятый, расцарапанный и сильно недовольный Рейн подошел ко мне.

— Извольте объясниться, где вы были и что делали! — потребовал король. На меня он смотрел, как будто я его предала, и это меня сильно задело. Только что ведь помирились, спать легли вместе… Прав Фантом — никогда Рейн не станет мне доверять, всегда будет ждать плохого сюрприза.

Хороша же благодарность за то, что я его спасла, защитила от призрака, отвоевала корону, чуть не замерзла от ледяного поцелуя! Они ждут, что я буду оправдываться, полуголая и уставшая? Не дождутся!

— Эгуи, покиньте спальню, — сказала я, небрежным движением откидывая волосы за спину и давая мужчинам понять, что полупрозрачность сорочки меня не волнует. — Нам с Его Величеством нужно поговорить.

— Это невозможно, — выступил вперед эгуи Баргис, облаченный в винного цвета халат, совершенно не гармонирующий с ночным колпаком на голове.

— Ваше Величество, говорить я стану только с вами и ни с кем более, — обратилась я к Рейну.

Если и сейчас он откажется меня выслушать, то я оставлю попытки с ним подружиться.

Корбиниан выдержал долгую, мучительную для всех паузу, слепил на лице самое напыщенное, самое суровое выражение, на какое только был способен, и приказал, наконец:

— Вы слышали королеву? Оставьте нас.

Эгуи Баргис остолбенел, примерно так же отреагировали стражи. Внимание всех присутствующих перешло с меня на Его Величество. Естественно, никто не сдвинулся с места.

Тогда Рейн рявкнул:

— Вон!

Рявканье возымело действие, и посторонние ушли. Сразу же исчезли и двери, и окна, слились со стеной — так король защитился от подслушивания и вторжений. Мы снова остались одни, и только тогда я позволила себе торопливо дойти до ложа и укрыться одним из тонких покрывал. У меня стучали зубы, а в сердце словно ледышка застряла, не желая таять.

— Я слушаю, Соня! — тоном обвинителя произнес Рейн.

— Сейчас все расскажу. Только наколдуй сначала виски, будь добр. И шубу.

— Шубу? — Брови Рейна забавно приподнялись.

— Я замерзла. К тому же, у меня никогда не был красивой шубы. Ну, что тебе стоит сотворить для жены шубку?

Глянув на меня, как на сумасшедшую, Рейн все-таки сотворил норковую шубку с белым, немного желтоватым мехом, и накинул мне на плечи. Я прижалась щекой к теплому пушистому меху и глотнула виски из бутылки, которую Рейн предусмотрительно сотворил без пробки. Сделав несколько глотков, я снова ткнулась носом в шубку. Постепенно ощущение, что я промерзла изнутри, стало пропадать, и мое тело начало согреваться.

Тогда же я и начала рассказывать обо всем, чему стала свидетелем. Рейн слушал меня внимательно, без вопросов. Когда я начала описывать Фантома, он присел со мной рядом на ложе и забрал у меня бутылку, чтобы тоже к ней приложиться. Я заметила, как много царапин и порезов на руках короля.

Сегодняшней ночью пострадали мы оба.

— Так кто этот призрак? — спросила я.

— Мой брат Дедрик, — ответил Рейн.

— Брат… Вот почему мне поначалу показалось, что это ты.

— Мы похожи. Моя мать, бывшая королева Кларисса-Виктория, подарила мужу пятерых детей. Старший, Альберт, был кронпринцем и воспитывался, как будущий правитель. Он должен был принять Черную корону… но был убит мятежниками. Это стало потрясением для Аксара: кронпринц погиб в самом расцвете сил, не успев жениться и оставить детей. Королева все выбирала ему достойную тэгуи в жены… Довыбиралась. — горько усмехнулся Корбиниан. — После смерти старшего принца король занялся мятежниками и подчистил границы, самолично проверил, как дело обстоит с патрулями, просмотрел всех ответственных стражей. Только вернувшись в столицу, он озаботился вопросом коронации. Следующим в очереди за Черной короной был Дедрик. Он воспитывался вместе с Альбертом и был так же хорошо подготовлен к управлению Аксаром, как и Альберт, не пропускал ни одного совета, знал все тонкости проведения ритуалов, подноготную двора. Однако король отказался передать корону Дедрику. Причиной были слухи о том, что, якобы, Дедрик знал о намерениях мятежников расправиться с кронпринцем, но никого об этом мне предупредил.

— Это правда? — спросила я.

Рейн вздохнул:

— У меня нет ответа на этот вопрос. По традиции, один из принцев обязан посвятить свою жизнь Ордену Стражей и защищать королевство. Я не имел права покидать Орден. Все, что мне известно — известно со слов других.

— Что было дальше?

— Оскорбленный Дедрик покинул столицу. Как ни старалась мать сгладить конфликт и помирить отца с сыном, ничего у нее не вышло. Королевство так долго жило в уверенности, что следующим королем станет Альберт, что никто не мог примириться с мыслью, что корона перейдет к кому-то другому. Дедрик, к тому же, на все имел собственное мнение. Когда Альберт был жив, Дедрик не раз укорял его в ошибках и даже посмеивался. Отец решил, что Дедрик намеренно подставил Альберта, чтобы самому получить корону, и дал приказ заключить его под стражу. Дедрик такого стерпеть не мог и дал отпор. Дело грозилось вылиться в дуэль чести, которая всегда оканчивается чьей-то смертью. Чтобы избежать этого, королева явилась к сыну молить о смирении, но получила такой ответ — «Я скорее умру, чем уступлю кому-то корону». Тогда королева в сердцах прокляла Дедрика — «Так быть тебе мертвым, покуда кто-то не уступит корону тебе!» Материнские проклятья по силе — самые мощные. Дедрик упал замертво, а ближайшее зеркало поглотило его душу. С тех пор он заключен в коридорах Источника, в зеркалах.

— Откуда тебе известны слова проклятья? Неужели кто-то стоял рядом и запомнил слово в слово, кто что кому сказал?

Рейн с укором на меня покосился:

— Соня, проклятья — это не шутки. Тем более, если они касаются особ королевских кровей. В этом случае важно каждое слово, междометие, жест…

— Прости, дорогой, я не сведуща в проклятьях. В моем мире такого нет. Получается, Дедрик пытался вынудить тебя отдать корону? Тогда бы он стал тобой?

— У него нет своего тела, значит, он занял бы мое.

— Но там, в зазеркалье, он был вполне осязаем.

— Даймоны бестелесны, но тоже могут быть осязаемы.

— Но как он добрался до тебя? Как в моих покоях появилось зеркало? Ты как будто спал, Рейн. Я не могла до тебя докричаться.

— Как? — усмехнулся невесело Рейн. — Мы уже не узнаем, как. Страж, который был ответственен за защиту дворца и мою защиту, убит.

— И что за дилетант был ответственен за защиту дворца?

— Верховный Страж.

— Уэнделл?!

— Уэнделл еще две недели назад передал Черный кнут эгуи Мортену.

Я выдохнула про себя. Фэд не пострадал. У-ф-ф.

— Опасная профессия — страж.

— Что есть, то есть. — Мой супруг помрачнел. — Эта должность очень почетна, но никто по доброй воле не захочет ее занимать.

— Кто-то должен рисковать, к тому же, в вашем хваленом Ордене Стражей должны учить, как защищаться и оставаться в живых. Кстати, Рейн, ты сказал, у королевы было пять детей. Кто остальные?

— Моя сестра Шарлотта уже семь лет как замужем за герцогом из Имбера. Еще один мой брат, принц Криспин, разделяет с Клариссой-Викторией, моей матерью, бывшей королевой, изгнание.

— За что она изгнана?

— Это добровольное изгнание. Она ушла, когда отец изменил ей с Софией. С ней ушел и Криспин.

Рейн сделал еще глоток из бутылки и скривился, как будто виски ему стало вдруг омерзительно на вкус:

— Я обидел мать. Не слушал ее… смеялся над ее предостережениями… Я был влюбленным ослом, рогатым принцем, а стал — беспомощным королем. Лучше, если бы замысел Дедрика удался. Он хотя бы знает, что делать с королевством.

— С ума сошел! — вспылила я и выхватила бутылку из рук короля. — Мне пессимист в качестве мужа не нужен! Ну-ка хватит хандрить! Поднимай задницу с кровати и действуй! Зря я ее, что ли, спасала сегодня!

Корбиниан одарил меня своим фирменным хмуро-несчастным взглядом:

— А почему ты спасала меня, Соня?

— Да потому что ты моя надежда, Рейн! Кому еще есть прок меня защищать, кроме тебя? А я хочу жить. Мне нравится жить. Особенно теперь, когда у меня есть такая шубка, — я улыбнулась и ткнула мехом в лицо мужа. — Тем более что при ее создании не пострадала ни одна норка. Разве не чудо?

— Чудо, — согласился Рейн, и мне показалось, что говорит он не о шубке, а обо мне. Не успела я увериться в этой мысли, как он потянулся ко мне и поцеловал в щеку. Это был теплый, легкий, невесомый поцелуй — почти целительный после ледяного поцелуя Фантома. Не скрою, я была сильно удивлена.

— Я влюблен в твою честность, Соня, — прошептал Рейн. — Мне кажется, я могу влюбиться и в тебя всю. Не разочаровывай меня. Еще одной измены я просто не переживу.

— Клянусь, не изменю, — пообещала я в порыве жалости.

Слова Уэнделла о том, что в этом мире клятвы опасны, я благополучно забыла.