Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 25

В ту ночь мне было не до сна; я раздумывала над создавшимся положением. Корбинианы совершенно правы в том, что я при всем желании не смогу продолжать обычную жизнь после того, как вернусь домой. Меня сможет выручить только принудительная амнезия… Но, черт возьми, терять память — это слишком! Если я тэгуи и имею в себе частичку Источника, то зачем же притворяться, что я обычная трина? Может, и правда, забрать отца сюда, в Аксар, и начать новую жизнь?

Кто я в Москве? Одна из сотен тысяч безликих девушек, офисный планктон, трудяга без личной жизни. Рейн точно выразился: там я была несчастна. В Аксаре же я могу занять неплохое положение. Братья Корбинианы как минимум будут мне обязаны и благодарны, а люди из моей свиты могут стать друзьями. Тот же Фэд клятвенно обещал служить мне и в любви признавался…

Шумно вздохнув, я перевернулась на другой бок. Я не могу назвать себя нерешительным, колеблющимся человеком, напротив, я бываю излишне упряма и категорична, но в данный момент о категоричности и уверенности говорить не приходится.

Я перестала вертеться на постели — все равно сна ни в одном глазу — и встала. В моих покоях было светло и тепло, ни один лишний звук не проникал из коридора. Дворец на ночь заботливо отрезал меня от внешнего мира, создав островок спокойствия и тишины. Если кто и мог ко мне зайти, то это Дедрик.

Но он не зайдет, для этого нет причин. Я его недвусмысленно отшила.

Некоторые мужчины, если им отказать, загораются интересом сильнее прежнего, так и пышут азартом, чтобы непреклонную даму сердца завоевать. Для них это охота, интересная игра, вопрос мужского достоинства. «Как? Отказываешь мне? Ну, погоди, ты у меня еще попляшешь! Я тебя завоюю, так и знай! Не сдамся ни за что!» Есть мужчины, которых отказ может морально раздавить и ввергнуть в пучину долгой депрессии. Рейн, например, точно из таких. Но Дедрик… Дедрик второго шанса не даст.

«А на кой черт тебе нужен второй шанс, Соня?»

Я застонала: отношения с Дедриком — это еще один сложный вопрос. Вроде все между нами решено, но ощущение, что я упускаю нечто важное, не оставляет. Но что я могла сделать неправильно? Ах, к черту мысли о себе и мужчинах!

Раз поднялась посреди ночи взбудораженной, лучше подумать вещах, о которых раньше я не имела возможности и времени подумать. Например, нужно узнать, почему порой у меня случаются видения, почему Хелена Ланге так на меня настоящую похожа, почему магия этого мира так ко мне благосклонна…

Я вызвала Боярдо. В три часа ночи. Нет, мне не стало стыдно: он мой советник и личный смотритель, в его обязанности входит прибегать ко мне по первому зову в любое время. Сегодня мне нужен его трезвый мужской ум, ибо мой ум сегодня никуда не годен…

— Ваше Высочество. — Он поклонился. — Чем могу служить?

— Вы сегодня утром упомянули, что эгуи Баргис неделю как отбыл куда-то в провинцию. Когда он вернется? Можно ли связаться с ним через зеркала?

— Защита дворца обновлена, все старые зеркала в целях безопасности разбиты, будут изготовлены новые, поэтому временно связь невозможна. Остались целы только зеркала в галерее, но они слишком мощны и для связи не используются, да и доступ к ним имеет только Его Величество.

— Жаль. Мне нужен эгуи Баргис… Но, может быть, и вы сможете мне помочь. С тех пор как я попала в этот мир и в тело Софии Ласкер, у меня бывают видения. Я вижу то, чего не могла видеть.

— Полагаю, это проблески памяти Софии Ласкер, — осторожно ответил Боярдо.

Я прикусила нижнюю губу, вспоминая видения, в которых наблюдала смеющегося голого Рейна в снегу, и Фэда, тоже смеющегося, а потом целующего меня… то есть Софию. Я прикусила губу сильнее и заметила это, только когда появилась капелька крови. Слизнув ее, я спросила:

— Почему я вижу ее воспоминания?

— Быть может потому, что они вам полезны. Воспоминания Софии иногда отзываются на ваши мысли в форме видений.

Я вспомнила рассказ Фэда о Софии. Страж упоминал, что Рейн встретил Софию в провинции, на площади, и сразу влюбился, с первого взгляда. Поженившись через какое-то время, Рейн и София отбыли на север, в Орден стражей, и провели там зиму.

Зима, смеющийся Рейн, поцелуи Фэда… Могла ли София тогда, от скуки, изменить Рейну с Фэдом? Фэд ведь само искушение во плоти. Но Фэд называл себя другом Рейна… Стал бы он за спиной друга крутить шашни с его женой?

Я встала с табурета и начала мерить шагами свои покои; Боярдо покорно ждал новых вопросов.

— Эгуи, вы плохого мнения об Уэнделле. Почему? Ответьте без догадок и предположений, приведите только факты.

— Я не могу привести факты, Ваше Высочество, ибо я знаю об эгуи Уэнделле только по слухам, сплетням и домыслам.

— Хорошо. Что говорят сплетни и домыслы?

— Я уже отвечал вам и отвечу снова: Уэнделл, как и его сестра, весьма непросты. Они пробились в высшее общество только благодаря яркой внешности и дружбе с Его Высочеством Рейном. Когда принца перевели служить на север, в Орден, там его наставником стал Фэд Уэнделл. Уэнделл познакомил принца со своей красавицей-сестрой… Так ко двору были представлены Фэд и Луиза Уэнделлы. Они быстро стали одними из самых ярких представителей двора; многие решили, что Луиза Уэнделл станет невестой Его Высочества Рейна.

— Вы упоминали, что тэгуи Уэнделл опутала чарами Рейна. В прямом смысле опутала чарами или в переносном?

— Я тогда не жил в столице, Ваше Высочество, и точно сказать вам не могу. Возможно, что в обоих смыслах.

— Когда Рейн встретил Софию Ласкер, Луиза получила отставку?

— Да, Ваше Высочество. Но двор Луиза не покинула, не могла мириться с тем, что потеряла Рейна. Вскоре стало ясно, что София Ласкер та еще вертихвостка, случился тот кошмар с королем и заговорами… Когда София пропала, Рейн вернулся к Луизе и они возобновили связь.

— Луиза все это время была на положении любовницы? И ее это устраивало?

— Полагаю, устраивало.

— А я так не полагаю. Она мне кажется волевой и гордой, такие не позволяют обращаться с собой, как с временной утехой.

— Она считала, что станет новой королевой, когда Софию вернут и казнят. Все так считали, Ваше Величество.

— Что ж, оставим пока Уэнделлов. Скажите, София Ласкер была распутной?

— Репутация у нее была… к-хм…

— Прямо говорите.

— Ее называли шлюхой.

— Кто называл?

— Очень многие.

— Не верю, что она была ненасытной распутницей. Скорее, красивая тэгуи просто не пришлась по нраву королеве и та стала распускать о ней грязные слухи. Или Луиза Уэнделл удачно очернила соперницу.

— Вполне возможно. Но это уже не имеет значения.

— Нет, имеет. Я думаю, София Ласкер была не такой, как мне ее описывали..

— Видения подсказали?

— Нет, логика. У каждого человека есть мотив. София Ласкер добилась всего, чего только может добиться девчонка из глуши. У нее не было причин портить свою жизнь и рисковать. Все указывает на то, что ее банально подставили.

— Но если был мотив? Если когда-то Корбинианы причинили зло ее семье, обидели, и она мстила? Если она была подкуплена Имбером?

— Выясните это. И в этот раз, мой дорогой советник, полагайтесь на факты, а не на слухи. Действуйте осторожно, чтобы никто расследования не заметил.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — кивнул мужчина, и я заметила, как засверкали его глаза в предвкушении интересной работы. — Вы позволите задать наглый вопрос?

— Обожаю наглые вопросы. Смело задавайте.

— Зачем вы хотите оправдать Софию Ласкер?

— Я хочу узнать, кто ее подставил и кто может подставить меня, если я останусь в Аксаре.

— Если?.. — вырвалось у Боярдо.

— Если, — повторила я спокойно.

Как-то вечером Дедрик пригласил меня прогуляться по дворцу. Учитывая, что Его Величество я в последнее время видела лишь за завтраками да ужинами, а общение наше стало формально-деловым, я приглашение с радостью и энтузиазмом приняла.

Дворец услужливо переставлял и открывал для нас двери, оживлял рисунки на стенах, «убирал» с нашего пути угодных и неугодных эгуи, так что складывалось впечатление, что во дворце мы одни.

— Мы просто гуляем, или целенаправленно идем куда-то? — уточнила я, когда мы свернули в очередной коридор.

— Имей терпение, — ответил Дедрик с таким выражением, словно делает мне одолжение. Он шел чуть впереди, держа руки в замке за спиной. Привыкшая к тому, что любой мало-мальски воспитанный эгуи подает руку тэгуи и относится к ней бережливо и церемонно, я чувствовала себя немного оскорбленной. Сам прогуляться позвал, и сам же игнорирует! Каков нахал, а?

Но я и слова ему в упрек не сказала, только подбородок выше подняла, да губы сжала упрямо. Хочет казаться отстраненным и холодным — пусть, мне нет дела! Я тоже умею таковой казаться.

Так, в молчании, мы и дошли до цели — огромных дверей, у которых дежурили двое стражей. Стражи, как полагается, поклонились нам, а двери, как полагается, открылись. Мы вошли в темное помещение с высокими потолками; двери бесшумно закрылись за спиной. Где-то над потолком медленно ожил свет. Я увидела бесконечные полки и высоченные потолки.

— Где мы?

— В сокровищнице.

Первыми, я, как ни странно, заметила даймонов. Они были крупнее и ярче обычных бытовых духов и медленно, очень медленно перемещались шарами света по черному высокому потолку. Одно только это перемещение их по черной глади потолка было эффектным. Стены тоже были тускло-черными.

— Стены выложены обсидианом, — произнес Дедрик.

Я кивнула; открывшийся вид меня заворожил. Сокровищница в моем воображении — это зал, заваленный золотом, украшениями, драгоценными камнями, оружием; множество ларчиков, шкатулок и сундуков, из которых вываливаются золотые монеты вперемешку с нитями жемчугами.

Но то, что я увидела, скорее походило на магазинные полки, или, если следовать реалиям Аксара, на лавку, в которой богатый купец продает занятный товар. Здесь царили порядок, гармония и аккуратность.

— Здесь есть все, что ты только можешь захотеть, — объяснил «купец» Дедрик. — И все здесь настоящее, а не производное Источника.

Король подошел к ближайшему сундуку, и тот открылся для него, выставляя напоказ мерцающие кругляшки золотых монет. Вслед за первым сундуком распахнулись и другие. Раскрылись ларчики и шкатулки, забитые имберианскими морскими самоцветами, жемчугами из Ганти. Даймоны засветили ярче, чтобы продемонстрировать игру света на драгоценных камнях.

Я подошла ближе.

— В этой части мы храним сокровища родом из других королевств: дары, откупные, конфискат, — сказал Дедрик. — Вон там удивительные резные кости из Саверьена.

Я оценила фигурки животных, вырезанных из кости, а также шкатулки, подставки из того же материала. Очень изящные, эффектные безделушки. Будь я мастером резьбы по кости, могла бы куда лучше оценить их ценность. Заметив, что кости меня не вдохновили, Дедрик указал на камни из Имбера:

— Эти каменья мерцают в темноте.

Даймоны приглушили свет, чтобы мы имели возможность оценить красоту имберианских камней. Я тронула один, бирюзовый, поморщилась и убрала руку. Камень оказался слишком шероховатым, неприятным наощупь. Красивый, но как наждак.

— Может, зря я показываю тебе эти диковинки? Может, лучше сразу предложить три сундука, набитых золотом? — спросил Дедрик, испытывающе глядя на меня. — Золото ценно во всех мирах, насколько я знаю.

— Три сундука? — непонимающе проговорила я.

— Три сундука, — уверенно кивнул король. — Или тебе этого мало? Скажи, во сколько ты оцениваешь свою помощь Аксару.

Я посмотрела на Дедрика недоверчиво, затем, еще более недоверчиво, на сундуки, стоящие слева. Он серьезно? Три сундука, полные золотых монет?

— Не хочешь золота? Тогда давай посмотрим драгоценности.

Король повел меня дальше. Шла я тяжело, ибо, чем ближе подходила к украшениям, тем более непослушными становились мои ноги, все норовили подогнуться.

Великолепные алмазные гарнитуры; подвески и цепочки тонкого сложного плетения; перстни с огромными чистыми сапфирами, рубинами и прочими поражающими воображение камнями; разноцветные опалы и прочие редкой красоты драгоценности… я даже не знала, как называются многие из этих камней, а поэтическая сентиментальная часть меня не могла подобрать достойных эпитетов для них. Так что я просто выругалась про себя не поэтически, зато емко, и прошептала:

— Можно ли умереть от восхищения?

Дедрик пожал плечами:

— Не знаю, можно ли, но это была бы прекрасная смерть.

Некоторые украшения показались мне знакомыми. Так и есть — вон те серьги я носила, а вон тот гранатовый браслет нравился мне особенно. Получается, все украшения, которые мне «начаровывали» фрейлины, были настоящими. Я шла мимо полок с раскрытыми ларчиками и шкатулками, рассматривая драгоценности. Созерцание такой красоты любому голову вскружит: мои ноги подгибались, голова кружилась, а сердце билось, как влюбленное.

Мой взгляд не упал на один из черных опалов, в глубине которого вспыхивали сине-зеленые искры. Завороженная, я протянула к нему руку, взяла, взвесила на ладони.

— Он твой, — шепнул голосом искусителя Дедрик.

И чары рухнули… Я решительно убрала опал на место, развернулась и испытывающе посмотрела в бледно-голубые глаза Фантома.

— Зачем ты привел меня сюда?

— Любая работа должна оплачиваться. Ты хорошо поработала, так бери плату.

— Работа, значит… Плата. Х-м-м. Ты предложил три сундука золота. По-твоему, я стою так мало? — сказала я, наконец, и сказала сварливо. — Я, бедная слабая женщина, была украдена из своего мира, а потом заключена в сырую страшную камеру, мне угрожали казнью и называли мерзкой предательницей; меня оскорбляли, держали в изоляции, заставляли рисковать собой, таскали по лесам-полям в дождь и холод, затащили к акулам в Имбер, представили мерзейшей женщине из всех существующих, и…

— Выдохни, бедная слабая женщина, — иронически протянул Дедрик. — Это все учтено. Домой вернешься обеспеченной.

Его уверенный тон меня покоробил.

— Так уверен, что я вернусь домой?

— Ты вернешься домой. Таково мое решение.

Я ахнула возмущенно. И это женщин называют непостоянными и непоследовательными! Пока я задыхалась от возмущения, король сам взял тот опал, который мне приглянулся, оценил игру света на нем, и проговорил:

— Разве не этого ты хотела?.. Вернуться домой, получить свое тело, плату за свои мучения? Разве не об этом ты без конца повторяла и мне, и Рейну? Так радуйся. Твои желания исполнятся, и очень скоро.

Мне захотелось возразить, но я не нашла слов. Действительно, я всем говорила, и не раз, что хочу домой, свое тело и забыть об Аксаре. Тогда почему же у меня такое чувство сейчас, будто меня собираются изгнать? Почему я так неприятно удивлена?

— Вот видишь, — улыбнулся Дедрик, пристально глядя в мои глаза. — Ты сама отлично понимаешь, что выбора нет. Аксар не твой мир, а мы — не твоя семья и даже не твои друзья. Ты поработала королевой, так получи королевскую плату. — Он поднял руку и указал на заставленные всякой всячиной полки.

Я в растерянности посмотрела, куда он указал. Украшения уже не вызывали благоговения и восхищения. Напротив, теперь их яркий блеск казался обманчивым и дешевым. В голове приговором зазвучали холодные слова короля: «мы не твои друзья», «поработала королевой», «три сундука золота»…

Я перевела дух и облизнула пересохшие губы. Это логично — получить компенсацию за все, что я пережила, но в то же время это мерзко в высшей мере. Если я возьму плату, то сама себя не прощу, обесценю симпатию Криспина и благодарность Рейна. А Дедрик… Я вспомнила тот треклятый вечер, когда брякнула ему про то, что ничего к нему не чувствую. Тогда я действительно ничего не чувствовала, кроме усталости и раздражения, тогда во мне говорило лишь ущемленное чувство собственного достоинства. Меня бесило, что мной управляют, и поэтому те мои слова были скорее местью, чем правдивым ответом. А правдивый ответ пусть пока останется невысказанным…

Я подняла глаза на Дедрика и дала тот ответ, который был ему нужен:

— Ты прав, за свою работу я потребую платы. Помимо трех сундуков золота, вот этого опала, что ты держишь в руках и великолепного алмазного гарнитура я кое-что присмотрела еще, но не уверена насчет истинной ценности некоторых побрякушек. Мне нужен знающий человек. Не против, если я попрошу своего советника составить список? Впустишь нас сюда? Или входить в сокровищницу можно только Его Величеству?

— Вам будет позволено войти, — ответил король и не удержался от жалящего замечания: — Очень дорого себя ценишь, Соня?

— Прежде чем уйти, Ваше Величество, — любезно сказала я, — я вас обдеру, как липку. Уж кто-то, а я своего не упущу.

— Не сомневаюсь, — отозвался Фантом. В голосе его появилась новая, едва угадываемая нотка — нотка презрения.

День «икс» был на носу, а эгуи Баргиса все еще не было в столице, Боярдо так и не накопал ничего такого, что бы помогло распутать клубок оставшихся загадок, зеркальная галерея была подготовлена к переходу, как и Рейн уже морально подготовился. Я не находила себе места и пытала Боярдо бесконечными уточнениями:

— Неужели нет ничего на Уэнделлов? И на Софию?

— Нет, Ваше Высочество, — сокрушенно вздыхал эгуи.

— Вы точно хорошо проверили книгу на чары?

— Да, Ваше Высочество. Она чиста.

Я застонала.

Когда меня держали в изоляции, Уэнделл подарил мне книгу про Источник. Это был рискованный поступок — дарить такой ценный подарок подозреваемой. Я не расставалась с книгой, прятала ее ото всех, держала при себе — книга была моим маленьким секретом. Вспомнив, какое магнетическое влияние на меня имеет Уэнделл, я сопоставила факты и решила, что в книге заключены чары — приворотные ли, управляющие ли — неважно! Чары должны были быть, и должно было быть объяснение чувствам, возникающим у меня при виде стража. Они были странны, эти чувства, и я давно это заметила. Фэда не было рядом, я забывала о нем, и сердце мое не трепетало. Но стоило мне увидеть его глаза, улыбку, почувствовать его запах, как я теряла самое себя, размягчалась, и только моя чертова воля давала силы сопротивляться, не таять, не делать глупостей… Хотя и глупости были — стоит только вспомнить нашу ночевку!..

Да, я была уверена, что чары заключены в книге.

Но я ошиблась. Книга была чиста, и объяснения чарам не нашлось. По велению Боярдо меня проверили несколько умелых смотрителей, разбирающихся в сложных скрытых чарах, и ни один из них не увидел и намека на то, что я могу быть приворожена или зачарована. Боярдо и его помощники подобрались и к Уэнделлам, проверили их на предмет воздействий под предлогом, что проверяются все приближенные короля и принцев. Ни Луиза Уэнделл, ни сам Уэнделл не отказались от проверки и даже, кажется, были ей рады.

— Что-то есть, — повторяла я. — Что-то с ними не так. Боярдо, вы сами меня ругали, помните? Вы говорили, что нельзя доверять Уэнделлам. Должна же быть какая-то зацепка?

— Единственная зацепка — ваши видения. Будь в нашем королевстве действующее зеркало истины, мы могли бы узнать правду, но подобных зеркал у нас нет…

— Почему?

— Мутнеют и трескаются. Чтобы зеркало действовало, нужна сильная магическая подпитка. Возможно, Его Величество Дедрик велит изготовить новое зеркало и, возможно, в этот раз оно не потускнеет.

Я прикусила нижнюю губу, как делала всегда, когда сильно нервничала. Уже завтра состоится переход, Рейн отправится за Софией и, скорее всего, ее вернет. После мы обменяемся телами, и Дедрик попросит меня покинуть Аксар. А он попросит, уверена! Захочет избавиться от меня, отказавшей ему женщины, как можно скорее, и сделает это с невыразимо раздражающим спокойным лицом.

Но мне нельзя уходить! По крайней мере, сейчас, пока не разгаданы все загадки. Как же поступить? Как задержаться в Аксаре?

Можно, конечно, прямо сейчас заявиться к Дедрику и сказать прямо, что я подозреваю Фэда в том, что он обманывал Рейна, но у меня нет ни одной толковой улики, кроме видений. Да и те зависят от контекста. Мало ли, почему Фэд мог целовать Софию: это могла быть игра, спор, просто дурачество, даже иллюзия. На меня могла тогда воздействовать Кларисса-Виктория: она не сводила с меня глаз, и мой интерес к красивому стражу не мог остаться незамеченным.

— Ваше Высочество, одно ваше слово — и Уэнделлов задержат, — предложил советник. — Вам необязательно сразу же представлять доказательства их вины. Король в любом случае прислушается к вам.

— Да, король прислушается… В этом-то и беда, эгуи. Я могу ошибаться, идти по ложному следу…

Так и не найдя толкового решения, я отпустила Боярдо. Чем больше я думала обо всем этом, тем путанее становились мысли; мне казалось, я увязаю в болоте и некому протянуть руку, чтобы меня вытащить. Хотя с точки зрения логики и рациональности это были пустые бесполезные размышления. Мне следовало перестать думать об Уэнделлах, Софии, загадках этого треклятого королевства и самой готовиться к возвращению домой. Да, именно так и нужно поступить… но я не могу так.

«Если и покину Аксар, только со спокойным сердцем», — решила я.

Переход в мой мир должен был быть совершен Его Высочеством Рейном ровно в три часа дня. Я бывала уже в зеркальной галерее, самом энергетически сильном месте дворца, и, несмотря на то, что меня мутило от волнения, эффектную сцену перехода пропускать не желала.

Рейн был очень сосредоточен.

Новый Верховный смотритель королевства закончил последние приготовления и все зеркала в коридоре замерцали. Смотритель навел Посох на Рейна и в тот же момент зеркала вспыхнули ослепительно яркими цветами. Я зажмурилась и схватилась за руку рядом стоящего Криспина. Он зажмурился тоже.

— Переход совершен, — объявил Верховный смотритель.

— Прекрасно. Ждите, когда они явятся, — произнес Дедрик.

Я открыла глаза и увидела, что зеркальная галерея приняла первоначальный вид, а Рейн исчез. Те немногие придворные, которые присутствовали при чуде перехода, восторженно смотрели то друг на друга, то на зеркала. Однако впечатлительный Криспин ничуть не выглядел восторженным. Он все еще смотрел в то место, откуда перенесся Рейн.

— Путешествия в иные миры всегда очень непредсказуемы. Надеюсь, Рейн вернется в целости и сохранности, — серьезно проговорил он.

— Не волнуйся, дуракам везет, — утешила его я.

Я действительно не волновалась насчет того, вернется ли Рейн один, с Софией, и вернется ли вообще. Они вернутся оба, иначе быть не может. Тем более Рейн уже бывал моем мире, и нашел меня, используя зрение эгуи. Раз нашел меня, найдет и свою жену.

Меня грызли сомнения иного рода. Уэнделл так и не явился засвидетельствовать переход своего «друга», его сестры тоже не было видно, хотя она никогда не упускала случая выразить свое обожание Рейну. Почему они ведут себя так? Уэнделл не мог не заметить, что я отношусь к нему в последнее время с прохладцей. Подозревает, что я его подозреваю? С тех пор как я пришла в себя во дворце, он только раз явился повидать меня, и эта встреча была короткой.

Держа Криспина за руку, я высматривала Уэнделла, но безуспешно.

Оставив Верховного смотрителя дежурить в галерее, король, принц и я удалились в отдельные покои, те самые, в которых нет ни мебели, ни стен, и в которых живут только даймоны и церемониальная темень. Эти покои использовались для важных ритуалов; здесь нас с Рейном как-то неудачно пытались развести. Было доставлено новое ритуальное зеркало, без которого был бы невозможен ритуал обмена телами.

Для Дедрика дворец создал новый трон — четкой формы, тускло-черный, с отделкой из обсидианов и резных костей. Дедрик занял свое место на троне; на голове короля появилась Черная корона, а над ней, выше, показалась смутная тень птицы — ворона. Я пригляделась, и ворон склонил голову в приветствии.

Рейн и его жена должны были вернуться не более чем через час, и к их возвращению все было готово. Мы с Криспином заняли места рядом с троном короля, на возвышении, и свысока посматривали на постепенно появлявшихся придворных, желающих самолично убедиться в том, что будет происходить. Это были первые лица королевства, которым по праву рождения и статусу позволялось присутствовать на подобных ритуалах. Я не могла не отметить, как изменилось их поведение. При Рейне они открыто высказывали мнение, спорили, шумели, но при Дедрике лишь тихо и осторожно переговаривались, бросая при этом боязливые взгляды на короля, сидящего на костяном троне.

Дедрик, кстати, не прибегал к излюбленному приему Рейна и не становился невидим. Он вообще не склонен к театральным драматическим жестам. Пафос — это не про него. Даже на троне он сидел с усталым скучающим видом… почему все так его боятся? Неужели они не видят, что этот человек не жесток? Неужели не понимают, что он не станет тираном по той простой причине, что быть тираном неразумно, а до неразумных вещей он не опустится?

Я задумалась о Дедрике и вздрогнула, когда он, словно почувствовав, что стал объектом моего анализа, посмотрел на меня.

— Готовишься к переходу, Соня?

— Да.

— Список того, что хочешь взять из сокровищницы, составила?

— Да.

— Со свитой попрощалась?

— Нет. Я жду одного человека, эгуи Баргиса. Он сейчас в провинции. Перед тем, как покинуть Аксар, я должна с ним поговорить, — говоря это, я надеялась, что эгуи еще надолго задержится в провинции и даст мне понятную причину задержаться и завершить свои дела.

— Хорошо, — кивнул Дедрик.

— Соня, — пораженно вымолвил Криспин, и посмотрел на меня так, словно я сделала нечто ужасное. — Ты намерена нас покинуть? После всего, что было?

— Да.

Я перевела взгляд на короля, ища намеки на то, что ему не нравится такой мой ответ. Король оставался невозмутим.

— Дедрик, — удивленно и возмущенно проговорил Криспин, — Соня единственная может стать нашей королевой! Она новое Сердце Аксара! И, раз уж на то пошло, не существует женщины, которая больше бы подходила тебе! Неужели ты отпустишь ее?

Король обратил на брата свой лучший вымораживающий взгляд. Взгляд этот, как всегда, отменно сработал, и Криспин поежился.

— Ты так и не понял? — процедил Дедрик. Соня помогала нам все это время не по собственному желанию, а по необходимости. У нее не было иного выхода, чтобы выжить. Ты, в самом деле, считаешь, что она питает к нам теплые чувства и хочет остаться? Уверен, что лучше знаешь, что ей нужно, чем она сама? Дай ей самой решать, как поступить.

Принц обмер. Слова короля жалили холодом; даже на меня подействовало. И все же он решился возразить:

— Но… некоторые знаки очевидны… Соня выбрана Сердцем…

— Спроси у нее самой, чего она хочет.

Криспин посмотрел на меня, и я увидела по выражению его лица, что у него пропала вся охота задавать вопросы.

— Ты хочешь уйти, — произнес он все же и с упреком спросил: — Тебе плохо с нами?

— Нет, мне с вами не плохо…

— Тогда почему ты хочешь оставить нас?

Я не знала, что сказать. Последние дни я только и думала обо всем этом — о Дедрике, Аксаре, своем предназначении — и так и не определилась не только со своими мыслями. Одно только знаю точно: Корбинианы мне больше не чужие, а Дедрик… стоило мне ему отказать, как стало очевидно, что у меня к нему каким-то непостижимым и иррациональным образом возникли чувства.

Ворон внезапно сорвался с плеча Дедрика и взмыл вверх, в темень. Дедрик поднялся.

— Они вернулись, — возвестил он и приказал придворным: — Готовьте зеркало!

Я поднялась тоже. Сердце оглушительно застучало в грудной клетке; его биение ударами барабанов отозвалось в висках. Неужели, это все? Неужели всего один ритуал отделяет меня от свободы?

— Соня, — позвал меня Дедрик.

Я повернулась к нему, увидела, что его глаза залиты чернотой, и сама провалилась в черноту, слепую, глухую — совсем бесчувственную.