Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 14

Кларисса-Виктория Матильда Корбиниан, урожденная Вегская, имела титул «королева-мать» и жила в добровольном изгнании оттого, что Рейн феерически умел портить отношения с дорогими ему людьми и совершенно не умел их налаживать. Изгнание с королевой-матерью разделял младший принц, Криспин Корбиниан, двадцати лет от роду.

Таково было положение дел, пока не случилась наша спонтанная поездка и пока на нас не напали. Королева-мать заподозрила нечто дурное, отправила проследить за сыном-балбесом отряд, и тем самым его спасла. Балбес обрадовался и решил нанести ей визит. Все с воодушевлением ждали воссоединения матери и сына.

Кроме меня.

Пока мы пробирались к владениям Клариссы-Виктории, большую часть которых составляли густые леса, фрейлины и Боярдо рассказывали мне о ее характере. Умная, жесткая, замкнутая, тщеславная, страстная (мило!), гордая. Психологический портрет вышел тот еще: Кларисса-Виктория в моем воображении предстала железной леди с непомерным самомнением.

Хоть я сама в каком-то смысле железная леди, мне все равно было боязно, и встречи с Клариссой-Викторией я не хотела.

Свита меня успокаивала, приободряла, учила, как себя вести, но единственный, кому действительно удавалось развеять мою тревогу, был Фэд, который вместе со своим отрядом сопровождал нас. В каждом его взгляде, в каждом его слове я распознавала поддержку; меня как магнитом тянуло к этому стражу, и его, как я знала, тоже ко мне тянуло.

Мы нарочно почти не разговаривали и старались не встречаться во время стоянок и ночевок, предчувствуя, что нечто, что возникло между нами, укрепится и тогда… лучше не думать, что будет тогда. И без того все сложно и путано!

Когда до замка королевы-матери осталось совсем немного, и мы ужинали на постоялом дворе (последняя остановка перед пунктом прибытия), мне в горло кусок не лез. Все смешалось: и усилившаяся тяга к Фэду, и дурные предчувствия, и озабоченность изменившимся поведением Рейна — с ним определенно произошла какая-то значительная перемена! Но в чем именно, я понять не могла, сколько не присматривалась.

— Боитесь, Ваше Величество? — спросил король, накалывая на вилку кусочек мяса и поднося ко рту.

— Да, боюсь. Свекровь это всегда страшно.

— Мне тоже страшно. Давно не видел мать. И она меня… давно не видела.

— Вы ее сын, Ваше Величество. Вам нечего бояться. А вот мне…

— Как раз мне стоит ее бояться, — загадочно ответил мужчина и пригубил вина. Всего лишь пригубил, а не осушил одним махом, не чувствуя ни вкуса, ни аромата. Рейн, по заверениям моей свиты, после смерти отца и всей заварухи потерял вкус к жизни, ко всему, чему раньше радовался, даже к еде и вину, и предпочитал виски, такое, чтобы опьянение сшибало с ног и дарило чуть-чуть забвения.

Так почему он сейчас каждый кусочек мяса смакует, и вино пьет так, словно оно немыслимо вкусное? Я попробовала вино из своего кубка и нашла, что ничего выдающегося из себя оно не представляет.

Подняв глаза, я наткнулась на насмешливый взгляд Рейна.

— Почему вы так смотрите? — спросила я.

— А почему вы так смотрите?

— Я-то смотрю, как обычно, а вот вы…

— И я — как обычно.

— Ну, раз так, то дискуссия закончена, Ваше Величество. Если позволите, я выйду подышать свежим воздухом.

Рейн встал из-за стола, как это принято делать, когда встает тэгуи. Я поторопилась пройти к дверям, чувствуя, что он на меня смотрит. Определенно, что-то с ним не в порядке.

Что за игру затеял этот малолетний осел?

Мы прибыли.

Замок оказался внушительным и донельзя жутким — не по виду, а по атмосфере; вокруг густел туман; воронья стая, которую наша процессия спугнула по пути, с возмущенным карканьем преследовала нас до самого замка. Только вот теперь птички не шумели, а сидели тихо, изучали колючими глазками гостей.

Королева-мать вышла к нам вместе с принцем Криспином. Издали было заметно, что Криспин тоже уродился светловолосым и белокожим, но на парне взгляд не задерживался, в отличие от королевы. Та была темноволоса, высока и одета в черный траурный цвет. Мне сказали, она до конца жизни будет носить траур по мужу.

— В черном-черном лесу, в черном-черном замке, живет черная-черная королева, — прошептала я.

— Что? — склонился ко мне Рейн.

— Ощущение, словно мы попали в страшную сказку.

— А моя мать это зло, которое нужно искоренить?

— Что-то вроде того.

— Типичное представление о свекрови, — усмехнулся Рейн.

Королева-мать и принц подошли к нам и поклонились. Люди королевы, стоящие позади, тоже поклонились. И мы с Рейном поклонились, за нами повторила наша свита.

Первый эта приветствия закончен — все раскланялись. Сейчас будет второй этап — пышные приветствия.

— Приветствую, мама, — произнес Рейн.

— Привет и тебе, сын, — ответила она.

И это все?

Тэгуи подошла к Рейну и подала ему руку, затянутую в перчатку. Прямо на перчатку был надет перстень с рубином, таким крупным, что это было почти вульгарно. Почти — потому что к облику королевы-матери такое слово не применительно. Рейн поцеловал руку матери и отпустил, после чего вывел меня на шаг вперед.

— Моя жена София, королева Аксара.

Фрейлины идеально подготовили меня к этой встрече, и в моем внешнем виде даже самый придирчивый критик не нашел бы изъяна. Но Кларисса-Виктория сумела выразить взглядом, что я не только не так одета, но еще и не в том теле, и что я в целом — ошибка природы.

Из духа противоречия я улыбнулась, давая понять, что ничуть не задета. И сама внимательно, без ложной застенчивости, оглядела Клариссу-Викторию.

Она выглядела на свой возраст — пятьдесят с небольшим. Высокая, грузная, с поплывшим овалом лица, с сеточкой морщин у глаз и с сединками в волосах, убранных в высокий узел. Черты лица невыразительные, только губы резко очерченные, тонкие. Зато глаза хороши — те же дымчатые сапфиры, что и у Рейна.

— Приветствую, Ваше Величество, — сказала я.

Она протянула руку для поцелуя.

Все правильно — королева-мать выше по положению, чем королева-консорт. Я быстро подарила приличествующий поцелуй и отстранилась. Вперед вышел светловолосый Криспин, и вот с ним-то Рейн был куда любезнее — пожал руку и даже обнял. И мне Криспин понравился сразу. На его миловидном, еще совсем мальчишеском лице был написан характер: нерешительный, мягкий. И гадать нечего — мамочка крутит им, как хочет.

С церемониями было покончено, мы вошли в замок. Он был бы сырым, холодным и темным без даймонов. Тех было много даже по меркам дворца в столице, и горели они здесь тускло.

Кларисса-Виктория провела для нас небольшую экскурсию, объясняя, какие помещения обжиты, а в какие лучше не заходить, ибо могут обвалиться потолки или можно свалиться с лестниц, опасных по давности. Я поглядывала на высокие узкие окна, на потолки, на грубую кладку и вспоминала другие замки — давным-давно построенные, начинающие разваливаться и поддерживаемые только усилиями бытовых даймонов.

Слепящая вспышка-видение заставила меня наступить на подол собственного платья и споткнуться. Полуразрушенный замок, снег, много снега… и Фэд. С его головы слетел капюшон, и ветер трепал его каштановые кудри. Фэд улыбался, а его глаза прямо-таки искрились задором. И вдруг — он совсем рядом, его руки обнимают меня, а его губы — на моих губах. Очень напористый, совсем не целомудренный поцелуй!

Рейн подхватил меня, не давая упасть, и я вцепилась в его руки, как в спасательный круг. Мне показалось, что меня сейчас стошнит — казалось, я выпала из одной реальности и попала в другую. Что это, черт возьми, такое? Это уже второе видение! И какое!

За нами на почтительном отдалении хвостиком следовали самые влиятельные из придворных, а также некоторые стражи. И все встали, когда встала я. Множество глаз следили за каждым моим движением. И где-то там был Фэд…

— Вам плохо? — спросил Рейн обеспокоенно.

— Меня тошнит, — соврала я.

— Может, вы беременны? — спросила Кларисса-Виктория прямо, пристально на меня глядя и совершенно отчетливо источая угрозу. Ну и свекровь мне досталась… Вампирша похуже Луизы! Дракула в юбке! Елизавета Батори!

— Может быть, — соврала я еще раз, сама не знаю, зачем.

— Если это так, то мы все должны радоваться. Правда? — произнес Рейн, обращая на мать такой же пристальный взгляд, которым она «радовала» меня.

Напряжение было таким, что, еще немного, и мы бы стали генерировать электричество.

— Не буду более утруждать вас прогулками по этой развалине, учитывая самочувствие королевы. Обед подан, — заявила Кларисса-Виктория вместо определенного ответа.

Мы пошли за королевой-матерью в столовую.

Не стать бы мне на этом обеде главным блюдом!

Насчет обеда предчувствия меня обманули: все было не так плохо, как я ожидала. Подали мясные блюда, суп, пироги — ничего экстраординарного, зато сытно и без сюрпризов (на постоялом дворе нам как-то подали плохо приготовленную баранью требуху, начиненную мясом). Рейн ел с таким удовольствием, что и у меня проснулся аппетит. Несмотря ни на что, хорошо было оказаться после долгой поездки по лесу под крышей и за столом.

Да еще и принц Криспин Корбиниан оказался очаровательным молодым человеком. Он сидел напротив нас с Рейном и старался развеять холодность, которую его мать источала, как ледяная статуя.

— Эти леса имеют дурную славу. Потоки Источника здесь еле улавливаются, поэтому эгуи опасаются сюда заезжать — без магии многие себя чувствую особенно уязвимыми. Опять же, рядом агрессивный Имбер. Но сюда стоит заехать. Хотя бы ради того, чтобы полюбоваться живописными местечками, да поглазеть на наши чудеса.

— Какие чудеса? — спросила я у Криспина, который, как мне кажется, усиленно пытался видеть во мне новую личность, а не знакомую ему Софию Ласкер. Вообще тему «тела» все старательно избегали. Ну, подумаешь, новая королева-консорт в теле старой… Бывает, не правда ли?

— Черные острова, — загадочно улыбаясь, ответил принц.

— Острова? — удивилась я. — В лесу?

— Места, где когда-то выходили Потоки Источника, обретают цвет Источника — черный. Деревья становятся черными, земля — черной, вода — черной. Все, что было в таком месте, становится черным. Мы зовем такие места «черными островами». Находясь там, можно увидеть картины из другого мира, даже услышать звуки, запахи.

Увидев, какое на меня произвели впечатление его слова, Криспин рассмеялся:

— Заинтересовались? Хотите, я покажу вам один такой остров поблизости?

— Это опасно?

— Ни в коем случае.

— Тогда я бы хотела увидеть черный остров, Ваше Высочество!

— Буду рад показать его, Ваше Величество.

Мы обменялись уже не формальными, а настоящими улыбками. С этим парнем у меня точно проблем не будет! Пусть он и не такой привлекательный, как Рейн или даже Дедрик, но в десять раз обаятельнее и приятнее их вместе взятых.

— Криспин единственный из всех нас пошел характером в отца, короля Кристиана, — поведал мне Рейн, глядя на брата.

— Но внешне копией отца являетесь вы, Ваше Величество, — ответил Криспин. Видно было, что ему непривычно обращаться к Рейну на «вы».

— Значит, король Кристиан был очень красив и отличался прекрасным характером, — сделала я вывод.

— Да. Умен, добр и справедлив, да еще и красив… Светлое Сердце Аксара — так его звали. Жаль, это Сердце перестало потемнело с возрастом.

Я на это ничего не сказала.

Рейн с Криспином разговорились о чем-то своем, я перестала прислушиваться. Приятно было осознавать, что хотя бы между этими двумя братьями нет вражды, и что они не желают вспоминать о ссорах. Все хотели примирения Корбинианов… И в общем за столом напряженность постепенно сходила на нет (но только не в отношении нас с Рейном и королевы-матери), все чаще стали слышаться взрывы смеха и шуточки; угрюмый замок ожил с нашим прибытием.

Я услышала голос Фэда и посмотрела в его сторону. О, с каким удовольствием я бы пересела к нему! Мы встретились с Уэнделлом глазами, и я снова ощутила, как он меня обнимает, как целует… Какие фокусы иногда выкидывает подсознание! Нереальные поцелуи из видения ощущаются, как реальные…

Я облизнула губы, не отрывая взгляда от стража.

Рейн как будто почувствовал, что его жена «целуется» с другим, и повернулся ко мне, закончив разговор с Криспином.

— Оказывается, вы у нас можете быть беременны, Ваше Величество, — сказал король насмешливо. — Почему вы это сказали?

Я с досадой разорвала зрительный контакт с Фэдом и взглянула на своего супруга. Вот оно — мое проклятие. Не муж, а ребенок, своевольный мальчишка на попечении. Даже красота его меня восхищать перестала.

— Нужно же мне было что-то сказать. Вот я и сказала первое, что пришло в голову.

— Как интересно, — протянул он и спросил тихо, так, что нас не могли расслышать другие: — Как тебе моя мать?

— Точно такая, как я себе представляла. Она на меня взглянула так, как будто люто ненавидит.

— Может, ты сама себя в этом убедила?

— Я полагаюсь на факты и то, что вижу своими глазами. А вижу я неприязнь. Недоверие. Презрение. Мне продолжать?

— Не стоит, я понял твою мысль. Ты боишься мою мать.

— Что тут необычного? В нашем мире говорят — королей любо любят, либо боятся.

— Ты забыла еще о том, что королей могут ненавидеть.

— Хорошо, добавим и это. Так вот — твоя мать явно из той категории королевских особ, которых боятся.

— А вот тебя подданные могут полюбить, — неожиданно перевел тему разговора Рейн.

— Меня? Не-е-ет.

— Почему?

— Я принципиальная справедливая дура. Таких никто не любит.

— Я таких люблю. И ты не дура.

— Да, конечно, — фыркнула я, ничуть такими словами не тронутая. — Опять пытаешься меня задобрить после своего промаха в том городе? Не нужно. Я уже знаю, каково твое отношение ко мне.

— Ты сегодня раздражена.

— Имею полное право раздражаться, — ворчливо протянула я.

Кларисса-Виктория, сидящая неподалеку, гладила маленькую собачку, что сидела у нее на коленях, слушала королевского советника и поглядывала на нас с Рейном. Ее взгляд меня нервировал; я стала поправлять салфетку, расшитую розочками, на коленях.

— Ты даже взгляда ее не переносишь, — заметил Рейн. — Но ведь это она нас спасла.

— Она спасла тебя, не меня! Я знаю, что она терпеть не могла Софию Ласкер, а тут я — в ее теле! Конечно, я ей не нравлюсь. Конечно, она считает меня обманщицей. Будь уверен, тет-а-тет она тебе многое выскажет обо мне. Заставит развестись, это точно. А потом прикопает в лесу… или скормит своей собаке, — я указала на собачку, которую королева-мать гладила.

— Дорогая, ты стала мнительна, как будто действительно беременна, — улыбнулся Рейн и коснулся моей руки. Хотя нет. Не просто коснулся. Нежно провел по тыльной стороне ладони пальцем.

Это заставило меня вздрогнуть, как от ожога.

— Я тебя пугаю? — поинтересовался король.

«Рейн точно ведет какую-то игру!» — решила я. Но какую игру он способен вести? Он же мальчишка, осел, выпивоха, у которого красоты куда больше чем мозгов! Кто надоумил его? Зачем?

— Рейн, ты за мной ухаживаешь? — догадалась я. — Ведешь дело к брачной ночи? Наследника хочешь?

— Да.

— Теперь понятно, — буркнула я и стала ожесточенно орудовать вилкой, разделяя кусок пирога на своей тарелке.

После обеда нас разместили в покоях, которые точнее всего можно было описать словом «склеп». Серые стены, мало света, холодно… Единственное, что меня порадовало, это высокая ванна за ширмой, наполненная горячей водой. Фрейлины помогли мне раздеться; я заметила, что на их мордашках написана та же нервозность и тревожность, что мучили меня. К слову, фрейлин со мной теперь две — пухленькая Грета и ученая Эльвира. Хелена Ланге, моя возможная сестра, осталась в том самом городе, на который чуть было не напали даймоны. Я велела ей лечиться, а не собираться в путь — девочка подхватила простуду после пребывания в том подвале, и ее стало сильно лихорадить. В том же городе остался Вейль, с его ранами служба пока что невозможна. О них пообещала позаботиться супруга мэра-смотрителя.

В общем, моя свита слегка поредела, и я хотела сберечь остальных от любых неприятностей.

— Почему вы так переживаете? — спросила я у фрейлин.

— Про эти леса такое рассказывают…

— Не бойтесь, девочки, — решила я успокоить фрейлин. — Если здесь и грозит кому-то опасность, то только мне.

— Ваше Величество, вы не можете так говорить! — перепугалась еще больше Грета. — Ничего с вами не случится! Вы будете жить долго и счастливо!

— Если что, мы жизнь за вас отдадим, — добавила Эльвира.

Меня это покоробило.

— Вот вам мое повеление: если вдруг кто на меня нападет или что еще такое, ни в коем случае не рискуйте и не пытайтесь меня спасти! Убегайте, прячьтесь, спасайтесь сами! Слышите? А то умирать они вздумали! П-ф-ф! Лучше выйдите прогуляться в коридоры — там, у лестницы, стражи разговоры ведут. Прошлись бы мимо, раз, другой… глядишь, и заинтересовался бы кто.

Грета и Эльвира одинаково сникли. Вокруг стражей всегда крутились женщины — и избранные тэгуи, и обычные трины. Мои фрейлины тоже на стражей поглядывали, несмотря на свои заверения в том, что мужчины их не интересует, а интересует наука, служение королеве и прочее, прочее.

— Слышите? Приказываю пройтись мимо стражей ровно десять раз. Если кто спросит, что вы делаете, так и ответьте: приказ королевы.

— Но, Ваше Величество! — попробовала запротестовать Эльвира. — Мы не можем оставить вас одну здесь!

— Что я сказала?

Девчонки вышли с понурым видом. Пусть хмурятся, дурашки — я-то знаю, что они мой приказ выполнят, а веселые стражи обязательно поинтересуются, что они тут расходились. Там и разговор затянется, и может что-то серьезное закрутиться.

Нет ничего плохого в том, что я хочу устроить их личную жизнь! В конце концов, многих девиц в услужение королевы как раз и отдают, чтобы королева их пристроила замуж!

Фрейлины ушли. Я велела своим стражам, чтобы они никого ко мне не пускали, и стала принимать ванну. Скинув сорочку, я опустилась в горячую воду и удобно устроилась в ванне. Местные служанки позаботились о том, чтобы ванна была ароматной — капнули в воду каких-то эссенций.

Я заставила себя думать о Клариссе-Виктории, о Рейне, о цели нашего сюда приезда, но мысли упрямо перетекали к более приятному субъекту — эгуи Уэнделлу. Как он целовал!.. Как он меня касался!..

Там, в своей старой жизни, у меня было немало парней. Всем им я нравилась, но… Это было что-то заурядное и спокойное, что-то, что скорее походило на дружбу с довеском в постели, а не на страсть, влечение и то, что обычно красиво описывают в любовных романах. Со мной охотно сходились, но так же охотно меняли на других девушек. А вот Фэд в видении целовал меня так, что губы жгло. Смотрел так, что кровь кипела. Касался так, что одежда плавилась… Такое с каждой девушкой не сыграть.

Дверь в покои открылась, и романтичные мысли разом меня покинули.

— Я велела никого не впускать!

Сама не ожидала, что так грозно рявкну.

— Проявляешь королевский нрав? — поинтересовался Рейн, закрывая двери на засов (так к нам действительно никто не войдет). Подойдя к ширме, он повесил на нее утепленный плащ, без которого разгуливать по продуваемым коридорам этого замка опасно простудой.

— Зачем ты пришел? За наследником?

— Зачатие наследника отложим пока, но имей в виду — перед нами стоит эта цель. Мама справедливо рассудила, что ночи мы проводим вместе. С кем же мне еще ночевать, как не с женой?

— С тэгуи Уэнделл.

— Тэгуи Уэнделл осталась в столице, ибо даже ради великой любви ко мне роскошь дворца на неудобства дороги не променяет, — шутливо произнес Рейн.

— Как вам, бедным, тяжело в разлуке! — ядовито сказала я.

— Ревнуешь?

— Обойдешься.

На ширму полетел и кафтан.

— Рейн, — спохватилась я. — Ты что, раздеваешься?

Сверху на кафтан легли брюки, давая ответ на мой вопрос.

— Зря раздеваешься, здесь холодно. Фрейлины обычно занимаются моим обустройством и комфортом, а пока ты здесь, они не зайдут.

— Они здесь лишние, — ответил король и зашел за ширму в одной только рубашке. Присев на край ванны, он тронул воду. Вода совсем не скрывала моих прелестей, и я, никогда не отличающаяся комплексами по поводу обнажения, вдруг засмущалась, как девчонка. У меня запылали щеки, шея, даже плечи, и я поджала ноги, а руки так сложила на груди, чтобы они ее прикрывали.

Король медленно, очень медленно меня разглядывал. С точно таким же удовольствием, какое сегодня демонстрировал за обедом. С удовольствием….

У меня уже были сомнения, но после такого взгляда они пропали.

Я взглянула в глаза мужчины и дала себе мысленно подзатыльник за то, что сразу не догадалась. У Рейна настоящего взгляд тяжелый, транслирующий боль, а эти глаза — ясные и насмешливые.

— Дедрик, — выдохнула я.

Он улыбнулся.

Конечно, это Дедрик! Я вспомнила наши встречи и поздравила себя с тем, что у меня новые неприятности. Этим-то Корбинианом не покомандуешь! В горячей ванне мне стало холодно, и я покрылась гусиной кожей. Дедрик заметил и это. Он вообще внимательный, зараза.

— Где Рейн? — спросила я, стараясь казаться спокойной.

— Передал мне корону. Добровольно. Проклятие снято.

— Как ты его уговорил?

— Он сам ко мне воззвал, когда понял, что попал в очередную ловушку. Не мог вынести еще одного провала.

«Верю».

— Почему ты в его теле? — опасливо косясь на Дедрика, задала вопрос я. Мне уже было известно, что не каждый эгуи умеет жить под чужим покровом-телом. Для этого надо иметь особые умения. А о том, что у Дедрика имеются особые умения, меня Баргис предупреждал.

— Мое собственное тело спрятано. Матерью.

— Так вот зачем мы сюда приехали! Но где же Рейн?

— Там, где пребывал я — в зазеркалье. Когда я найду свое тело, он получит свое.

— Рейн не выдержит там, в темноте! — ужаснулась я.

— Это уже не моя забота, — ответил Дедрик спокойно. — Он согласился, ответственности за решения взрослого мужчины я не несу.

— Я несу! Я обещала за ним присматривать! Но раз он недосягаем… тогда… О, черт! А я? Что мне теперь делать?

— Ты останешься со мной.

Дедрик сказал это так, словно данное решение давно успел обдумать. Я прищурилась, догадываясь, каковы его планы на меня.

— Думаешь, я к тебе перейду, как имущество?

— Ты уже перешла.

— Я сама выбираю, с кем жить! Раз Рейн сдался, я ухожу. Отлично, — сама себя подбодрила я и стала вставать, уже не думая, что обнажена. Дедрик подал мне руку, чтобы я не поскользнулась (я ее, конечно, проигнорировала), и потянулась к полотенцу.

Обернув его вокруг тела, я вышла из-за ширмы. И сразу же стала дрожать, ведь насчет холода в покоях я не шутила. Эти даймоны под потолком согревать для нас помещения не хотели. Плохие духи!

— Залезай сразу под одеяла, иначе заболеешь. Эти даймоны дают только свет, — сказал Дедрик, выходя вслед за мной.

— Тебе какое дело? — огрызнулась я.

Дедрик подошел сзади, обхватил меня за талию и прижал к себе. Но даже это меня возмутило не так, как его слова:

— Ты правильно выразилась, говоря о себе как об имуществе.

— Отпусти! — прошипела я. — Я никому не принадлежу, даже с Рейном у нас был уговор! Он его нарушил, принял важное решение без меня! Так что пусть катится к черту, дурак! А ты, слизняк, хотел меня задушить! Похитил! Угрожал! Думаешь, я буду тебя слушать и бояться? Ошибаешься! Тоже иди к черту, на пару с братом!

Я рванулась, но не смогла освободиться. Все время забываю, какое у меня миниатюрное и тоненькое тело…

— На моей голове корона, на твоей голове корона, мы связаны кровными узами. Пока я в этом теле, пока ты в этом теле — мы муж и жена, — отчеканил Дедрик. — Ты крутила Рейном, но мной крутить не получится.

— Мной тоже, имей в виду!

— Я знаю.

Он мягко подтолкнул меня в направлении ложа.

— Ложись спать. Ты устала.

— Я лягу, если ты уйдешь в другую комнату! Только так!

— Мы будем спать в одной кровати. Только так.

А-р-р-р-р!

Во мне крайне редко просыпается бездумная злость, но иногда это все же случается. Я была готова заорать на весь замок, что король ненастоящий, что мы все в опасности, и прочий вздор. Но я сумела заглушить эту вспышку, как всегда. Не могу сейчас себе позволить скандала, опозориться перед всеми и перед Клариссой-Викторией в том числе. Не хочу переходить в категорию визжащих девиц! Я — умная взрослая женщина, и решу свои дела с холодной головой!

Отшвырнув полотенце, я натянула сорочку, откинула покрывала и поскорее зарылась в ледяное одеяло. Я слышала, как усмехается Дедрик, как укладывается на ложе, как тянет на себя одеяла.

Мое шумное злое дыхание его веселило.

— Успокойся, — наконец, сказал он. — На твою честь я посягать не собираюсь. По крайней мере, сегодня.

— Никогда! — свирепо прорычала я. — Ты никогда ко мне не притронешься! Потому что… потому… — Я вспомнила собственную клятву Рейну о том, что не изменю, и торжествующе воскликнула: — Я поклялась Рейну, что не изменю ему! Слышишь? Нас с ним связывает клятва, а клятвы нарушать нельзя!

— Любые клятвы, проклятья и чары действуют только на внешние покровы — одежду, тело. Душа свободна от любого воздействия. Грубо говоря, тело Софии поклялось телу Рейна не изменять. У тебя тело Софии, у меня тело Рейна. Измены не получится. Мы даже сможем зачать ребенка. К тому же, не вся клятвы работают, нужен особый эмоциональный посыл. Он был? Твоя клятва имеет силу?

Я закрыла голову подушкой и застонала.

Имеет ли моя клятва силу, или нет, но я себя подставила. О Фэде остается только мечтать!