Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 6

После того, как Рейн вернул меня во дворец, произошло многое: придворные чуть не попадали в обмороки, узнав, к какому соглашению мы пришли, Коршун Дитрич чуть не переломил свой посох напополам, даймоны, чувствуя всеобщее волнение, разгорелись так ярко, что можно было ослепнуть… И еще несколько часов я пробыла в знакомой мне уже зале, слушая, как король и его советники готовят для народа удобоваримую правду.

Разок ко мне смог подобраться Уэнделл, и, улучив момент, шепнул на ухо:

— Как вы, Соня?

— Умираю, — простонала я и похлопала по своей нереально тонкой талии. — Корсеты — зло!

Страж озорно улыбнулся:

— Это все, что вас беспокоит?

— Еще с меня сползают панталоны, — поделилась я сокровенным.

— О, тэгуи, зачем вы дразните меня?

На нас подозрительно глянули, и Уэнделл отошел, слепив серьезную, подобающую случаю мину.

Наконец, решение было найдено: меня задумали показать народу. Придя к такому мнению, члены совета поглядели на меня внимательно, а Рейн задумчиво нахмурился. Мгновение, чудо, магия — и я оказалась облачена в платье настолько роскошное и настолько тяжелое, что сразу же стала заваливаться влево. Если бы не милашка-Уэнделл, я бы так и рухнула на пол. Поддержав меня, Страж шепнул мне: «Ничего не бойтесь!» и повел к Рейну.

Король (он тоже изменил свой наряд, и с его лба исчезли следы крови) взял меня под руку и тоже зашептал на ухо:

— Мы появимся на площади перед народом и скажем правду. Я пораню вашу руку еще раз и мы вновь соединим наши руки и кровь.

— Согласна, — протянула я важно.

От очередного перемещения меня замутило, и я порадовалась, что рядом крепкий Рейн. Мы оказались на возвышении на площади, выложенной серым крупным камнем, умытым дождем. Небо тоже было серым, плачущим. Перед нами волновалась устрашающая толпа людей. Вопрос: как их так быстро собрали? Или это снова какие-то фокусы с силой Источника?

Занятая мыслями и разглядыванием пейзажей, я не сразу заметила, что толпа при нашем появлении разволновалась, а ядовитые окрики некоторых особо возмущенных особ прошли мимо моих ушей.

— Приветствую, Аксар! — призвал к вниманию король голосом, многократно усиленным каким-то фокусом.

Я перестала смотреть на толпу, у которой было гневное, искаженное лицо, и стала изучать пейзажи. Жаль, идет дождь, и дымка тумана не дает ничего хорошенько рассмотреть. Хотя, присмотревшись, можно увидать вдали горы, а слева — дома, безликие издали. Поняв, что в этом мире тоже стоит сырая осень, я перестала напрягать глаза в попытках увидать новый мир и взглянула на того, кто ко мне ближе всего — на короля.

Рейн говорил убедительно. Его голос звучал жестко, строго, и в то же время страстно. Язык у местных отрывистый, грубый, резкий, с постоянными «ш» и «ч». Совсем не похоже на мой родной русский, и больше всего по звучанию смахивает на немецкий. А если учесть, что большинство придворных показались мне высокими, длиннолицыми и светлокожими, то сходство с немцами увеличивается.

Рейн, как и я, уже промок — над нами не было никакого навеса. Но даже в мокром виде он вызывал только одно желание: слушать и преклоняться. Что-что, а властность в нем чувствуется, а также жесткость. С виду холодный и надменный, а «начинка», как у темпераментного итальянца. Сочетание бомбическое. Немудрено, что, впервые его увидев, я обомлела и чуть не растеклась лужицей восторга. Интересно, сколько же ему лет на самом деле? Так, с виду, точно не скажешь. Может быть и тридцать-тридцать пять, и двадцать с небольшим.

Король бросил на меня быстрый взгляд, и я перестала искать у него на лице морщины и прочие признаки возраста. Какая разница, сколько ему лет? Не старик и не сопляк, уже хорошо.

Хорошо? Нет, это слово не очень подходит ситуации. По моей коже побежали мурашки, и не от холода. Люблю свой мир, свое тело, свою жизнь… Но там, дома, со мной бы ничего экстраординарного не случилось. Да и не было у меня никогда такого острого ощущения, что я живу, а не просто заполняю день за днем мелкими, обыденными вещами. Что было там, дома? Какие-то особенно не затрагивающие душу горести и радости. А еще перманентное состояние ожидания чего-то особенного…

И вот оно, особенное, здесь и сейчас. Меня, Соню Иванову, представляют народу! Как королеву! Как жену!

Гневаться ли на непредсказуемую леди-Судьбу за такие перемены, или, наоборот, благодарить ее? Поживем — увидим. А пока что лучше перестать задаваться философскими вопросами, тем более что Рейн как раз закончил говорить правду. Теперь все будут в курсе того, что я — не София Ласкер, а тэгуи с таким же именем из другого мира, мира закрытого. И если кто-то этому не поверит, этого будут уже не наши проблемы.

Рейн крепко сжал мою ладонь и еще раз осторожно провел кинжалом по уже нанесенной ране; то же он проделал со своей рукой. Затем поднял руки вверх и показал всем, как, собираясь в единый ручеек, кровь течет по нашим рукавам, а потом и капает на возвышение. Вероятно, это жуткое зрелище чего-то да значило, раз толпа онемела и притихла, и новых ядовитых выкриков не последовало.

У меня начала кружиться голова — от усталости, от вида крови, от холода — ведь стояли мы на ветру, открытые дождю. Было бы ужасно неудобно свалиться в обморок во время такой важной церемонии, но я была к этому очень близка. Пора сказать королю, что королева, то есть я, сейчас торжественно грохнется ему под ноги…

Вдруг каркнул ворон. Я нахмурилась — уж слишком отчетливо и ясно прозвучало это хриплое «кар-р-р». Оглянулась, и увидела в небе черную точку, стремительно увеличивающуюся в размерах.

Король продолжал держать наши руки вверху, кровь текла, толпа чего-то ждала, а ворон все приближался. Мое бедное перенервничавшее сердце екнуло, когда ворон снизился и полетел прямо на нас с королем. Я уже могла хорошенько его разглядеть.

Да что эта птица себе позволяет? Летит прямо на нас! Прямо — в нас!

— В-ваше Величество, — пискнула я.

Его Величество не услышали меня. Ну, ладно, Рейн меня не услышал… но почему он не видит обезумевшего ворона? Почему никто не реагирует на наглую птицу, которая намерена в нас врезаться?!

Ворон чуть изменил направление и — вот же гнусное создание! — нацелился на корону Рейна. Король небрежным движением «отбил» летящую птицу в сторону, как волейболисты отбивают мяч, и мяч, то есть ворон, гневно каркнув, пропал.

Прямо взял и пропал.

Толпа сделала вид, что ничего не былою. Или просто никто ничего не заметил? Что за странности? Голова у меня закружилась сильнее, уже от удивления. Сообщив королю что-то про корсет и ноги, я лишилась чувств. Какая нехорошая тенденция, однако — все чаще я падаю в обмороки…

Очнулась я среди подушек под пуховым одеялом. Кто-то раздел меня до сорочки, и распустил волосы. Не успела я власть назеваться после пробуждения, как ко мне подошел король.

Несомненно, после пробуждения приятно узреть в своей спальне красивого мужчину, но спальня-то не моя, а мужчина этот бывает импульсивен и пощечины раздает щедро, без раздумий. Лучше уж бы меня пришел повидать Уэнделл…

— Как вы себя чувствуете, тэгуи? — осведомился Рейн.

Я разозлилась, увидев, как он на меня смотрит: спокойно так, с удовлетворением, а еще, самую чуточку, самодовольно. Наверняка, вбил себе в голову, что спас меня от казни и «женился» по благородству своей души, и отныне я всегда ему буду за это признательна, и не иначе, как с обожанием, стану на него смотреть.

Нет, Ваше Величество! Думаете, я забыла, какой вы бываете истеричный? Или про похищение? Я буду послушной лапочкой только с Уэнделлом, а вы… а вас я еще научу правильно себя вести с союзниками!

— Как я себя чувствую? — переспросила я, сделав вид, что смертельно оскорблена. — Меня похитили, пугали, на меня давили, я чуть не задохнулась в корсете, чуть не истекла кровь и чуть не получила воспаление легких, стоя под дождем! Так что чувствую я себя ужасно, Ваше Величество. А еще у меня в носу свербит от цветов, которыми вы все тут заставили!

Для эффектности я хотела еще и чихнуть, но чих не получился. Зато недовольная гримаса вышла отменной!

Между бровями короля пролегла складочка недовольства: таким, как Рейн, предпочтительнее, чтобы их благодарили, а не упрекали. А еще лучше — чтобы каждый их поступок одобряли и славили.

— Вы хотите сказать, что недовольны?

— Крайне!

— Мне казалось, мы достигли взаимопонимания, — проговорил король холодно. — Мы условились на том, что станем союзниками и будем относиться друг к другу уважительно и с почтением. Так что, я надеюсь, более вы не будете вести себя так, словно корона дает вам право играть со мной в капризную жену.

— Вот именно, Ваше Величество. Я ваш союзник, а настоящие союзники всегда говорят правду, как бы неприятна она ни была.

— Правда — это прекрасно. Но не забывайте про почтение.

— И вы тоже.

— Вы намеренно действуете мне на нервы?

— Дело не во мне, а в ваших нервах. Вы все принимаете близко к сердцу. Вам бы научиться спокойно относиться к критике. — Я начала удобнее устраиваться на подушках, наслаждаясь легким ощущением опасности, сплетенным с уверенностью, что я в полной безопасности.

— Ну, хватит, тэгуи! — не вытерпел Рейн, выпуская наружу «итальянскую» половину. — Вставайте и прекращайте изображать из себя болезненную девицу! Я отлично вижу, что вы себя хорошо чувствуете, раз у вас хватает сил со мной препираться!

Я улыбнулась — так то, Вашество! — откинула одеяло и соскочила на пол. Рейн поглядел на меня так, словно я не женщина, а ребенок, проказливый и проблемный, и, сорвав с ширмы нечто легкое и черное, подал мне.

Я пощупала ткань:

— Шелк. А почему черный?

— И снова вы недовольны! Чем вам не нравится черный шелк?

— Ничего не имею против черного цвета, но его вокруг слишком много. И, если хотите знать мое мнение — моды у вас мрачные. А корсеты — абсолютный мрак…

— Вы привыкнете, — коварно улыбнулся Рейн. — И к корсетам, и к модам. И ко мне…

— Я-то привыкну к вам, а вы ко мне? — я вернула ему коварную улыбку. — Кстати, Ваше Величество… Корсеты — это действительно зло. Нет ничего лучше естественных линий тела. Вот не было бы на мне корсета на площади — не закачалась бы я от нехватки воздуха, не почудился бы мне наглый ворон, и не упала бы я в обморок.

— Ворон? — изменился в лице мужчина. — Вы видели ворона?

— Да. Мне показалось, на вас налетел ворон на площади.

— Ворон — символ королевской династии Корбинианов. Удивительно, что он вам привиделся.

— А вам он не привиделся?

— Нет, — слишком быстро ответил мужчина. Ай-ай, не надо лгать Соне!

— Ваше Величество, как ваш союзник, я требую правды и только правды, — назидательным тоном протянула я и сложила руки на груди. — К тому же, я ваша супруга, а супругу недостойно обижать ложью.

— Я жалею, что похитил вас, — на этот раз искренне ответил Рейн. — Боюсь, вы еще коварнее, чем София.

— Я не только коварная, но еще въедливая, упрямая и вредная. Со мной лучше дружить. Но вам бояться нечего, мы же с вами в союзе. — Я лукаво подмигнула королю и перешла к делу: — Ну, Ваше Величество? Что это был за ворон?

На лице Рейна вновь возникло неопределенное выражение, не дающее понять, то ли он доволен мной, то ли я его сильно раздражаю, то ли он просто в шоке, что связался с наглой требовательной женщиной. Однако мужчина все-таки признался:

— С момента коронации меня преследует ворон. То он клюнет меня, то налетит, то постарается стащить с меня корону… Ворон — это не просто птица. Это дух королевской династии, соединяющий в себе воспоминания и опыт предыдущих поколений правителей. Я не должен был стать королем, и ворон всячески дает мне это понять. Но я уже коронован, и от своей цели вернуть величие Аксару не отступлюсь.

— Вот как… Дух династии — это, конечно, здорово, но корона-то на вас. Вам и решать, как управляться с королевством. Так что не переживайте зря, Ваше Величество, все у вас получится. Просто нужно больше думать и меньше психовать.

— До чего вы прямолинейны! Соня, я пришел к вам, дабы успокоить, приободрить и подготовить к новой жизни, но вы, судя по всему, непробиваемая, и ничего не способно вас испугать! Думаю, вы и сами преспокойно разберетесь со всем, без меня. Я пришлю к вам служанок, а после обеда вас навестят эгуи и расскажут обо всем, о чем вам следует знать. — Король развернулся и спешно пошел к дверям (от меня бежит!), но взявшись за ручку, обернулся: — Не забывайте — вы отныне королева.

Я кивнула. Это точно не забуду!

Аксар обзавелся новой королевой в обличье королевы «старой». Решение Рейна жить со мной, как с женой, всколыхнуло королевство: обычные горожане, три, считали такое решение верхом безумия и называли короля дураком, большинство придворных придерживались такого же мнения, и только малый круг приближенных понимали, что в этом есть смысл.

Меня разметили в недурных покоях и приставили служанок, немолодых и крепких, несколько стражей в черном всегда были неподалеку. Меня не выводили погулять по дворцу, наружу, окон в моих покоях не было, одевали и кормили неплохо, но во всем чувствовалось, что я — заключенная. От такого режима мне хотелось выть в голос, но я сдерживалась, понимая — нужно дать Рейну время разобраться со всем этим, решить, как ввести меня в новый мир.

И я ждала, каждый день ждала, что он меня навестит, расскажет, как мы будем дальше существовать вместе, объяснит мне, как должна себя вести королева… Но Рейн не приходил. Все заботы, связанные со мной, он поручил другим людям. После завтрака ко мне являлись степенные эгуи, эскортируемые немыми стражами, и начинали посвящать в тонкости аксарской жизни. Меня пытали нескончаемыми лекциями по истории Аксара и других королевств, учили этикету, чистописанию и прочим необходимым тэгуи вещам. При этом на мои вопросы о том, почему в моих покоях нет ни окон, ни даймонов, ни зеркал, не отвечали. Все, что касается Источника и местной магии, продолжало оставаться для меня загадкой. Других посетителей, кроме этих невыносимых учителей, у меня не было.

Хорошенькое же положение дел! Рейн объявил меня королевой, но лишил всех прав: я сидела взаперти, лишенная магии и нормального общения, и только сверкающая корона на моей голове говорила, что я не просто тэгуи. Я строила догадки, как можно покинуть покои, пыталась хитростью выйти в коридоры, старалась разговорить служанок и свою немую охрану, но ничего у меня не выходило.

Мне давали понять, что я что-то чужеродное и непонятное и должна радоваться хотя бы тому, что сижу не в сырой камере, а в красивых покоях, и что мне дают возможность «наслаждаться» обществом учителей.

Поэтому когда меня неожиданно навестил Фэд Уэнделл, я от избытка чувств онемела. Страж явился вечером, в тот тоскливый час, когда служанки обычно приходили расправить мою постель и подготовить меня ко сну. Они пооткрывали рты, завидев Уэнделла.

— Скучали без меня? — осведомился Страж.

Я подошла к нему и, игнорируя аксарские нормы морали, обняла. Мне жизненно необходимо было почувствовать, что рядом есть кто-то нормальный.

Застежка черного кафтана Стража врезалась мне в щеку, но я на такие мелочи не обращала внимания. Уэнделл, определенно, душился чем-то, и этот запах было очень своеобразным — в нем чувствовались холод и свежесть.

— Вы пахнете зимой, — сказала я.

— Правда? Х-м-м, это нехорошо. Согласно уверениям три, который всучил мне этот парфюм, я должен пахнуть соблазном.

Я рассмеялась громко и радостно — и плевать! Служанки все еще изображали статуй, но статуй с ошарашенными глазами. Наверняка, быстренько доложат, что «королева» обнималась с Верховным Стражем. Ну и пусть докладывают!

Нехотя отстранившись от мужчины, я с удовольствием на него посмотрела. Наверняка в юности Уэнделл с этими своими пухлыми губами и волнистыми волосами казался смазливым и сладеньким. Да, пожалуй, он таким и был. Но сейчас его никак не назвать смазливым.

Он красив, как бывают красивы мужчины в расцвете лет.

— За вами, наверное, девушки толпами бегают, — задумчиво протянула я.

— К чему вы клоните, Соня?

— Да ни к чему. Просто мне нравится вас рассматривать.

— Просто вы здесь одичали уже, — со смехом сказал Уэнделл, и служанкам рукой махнул — мол, уходите, у нас с королевой разговор. Женщины вышли, а Страж подошел к столику, на котором еще стоял поднос с чашечкой травяного чая. Взял чашечку, Уэнделл попробовал чай, скривился, отставил чашечку. Зачем-то стянул кафтан, уложил его на ближайшее кресло, и только тогда повернулся ко мне:

— Ваше положение незавидно, Соня. Король категорически отказывается с вами видеться. Придворные категорически отказываются принимать вас, как королеву. Народ категорически требует вашего с королем развода.

— Я обо всем этом «категорическом» знаю.

— Вы будете жить здесь, во дворце, но в изоляции. Изредка король будет выводить вас для ритуалов в свет, ибо потоки магии нужно периодически обновлять. Это первая ваша обязанность. Вторая ваша обязанность — родить наследника. Скажу откровенно: как только вы родите, ребенка у вас заберут. Вам не позволят его воспитывать.

— И об этом догадываюсь.

— В конце концов, короля вынудят вас навестить, и вы встретитесь. Рейн — человек хороший, поверьте мне, мы росли в одном Ордене. Но ему слишком многое пришлось пережить в последнее время, и многое пришлось потерять. Постарайтесь подружиться с ним и понять его.

— Я старалась! Мы с ним договорились быть союзниками, а он запер меня здесь!

— Договорились? — усмехнулся мужчина. — С Рейном? У нас патриархальное общество, Соня. У нас принято, чтобы жена во всем была покорна воле мужа. Будьте хитрее. Будьте терпеливее.

— Я буду вести себя так, как считаю нужным, эгуи, — сказала я и сложила руки на груди.

— Значит, король не солгал на совете, заявив, что у вас характер вздорной ведьмы?

— Он просто обиделся за то, что я приложила его бутылкой по голове.

— Что-что вы сделали?

— Ударила короля по голове бутылкой. Что, эгуи, удивлены? Почему? Вам же сказали — я вздорная ведьма.

Страж покачал головой:

— Король вас никогда не простит. Он очень гордый.

— Я тоже гордая.

— Соня, не заставляйте меня думать, что вы глупы.

— Никому не позволю обращаться с собой, как с вещью. Особенно — глупым мальчишкам вроде Рейна. Только попробуйте мне сказать, что я должна покориться — это оставьте своим женщинам. Я в Аксар не по своей воле пришла, меня сюда насильно притащили. Подчиняться вашему королю я не обязана.

— Оружие женщины — хитрость, соблазнительность, мнимое послушание. Мне ли вас учить этому? Соня, разве вы не женщина?

— Это сейчас у меня — волосы, губы, грудь, я само совершенство. А дома, в родном мире, я была невидимкой, и женщину во мне предпочитали не замечать. Мне приходилось пробиваться умом и упрямством.

— Верю, что вы упрямы.

— А в ум не верите?

Мой голос дрогнул от обиды. Очень не хотелось терять своего единственного друга в Аксаре, но, кажется, к тому все идет. Он, скорее всего, и пришел сюда, чтобы подготовить меня к визиту Рейна, сделать покладистее, послушнее. Фэд Уэнделл — красавчик, все заметили, что он мне нравится. Вот потому его ко мне и отправили…

— Не верите, — с сожалением протянула я.

Уэнделл шагнул ближе, и на меня вновь дыхнуло морозом — аромат его парфюма прямо-таки осязаемый:

— Я на вашей стороне, Соня. Поэтому и прошу вас быть терпимее. Не время показывать свой характер. Рейн всего раз доверился женщине, и она его предала. Если вы будете его злить, дело может кончиться для вас плохо.

— Интересно, а почему вы на моей стороне? Ведь вы росли с королем, знаете его, как облупленного. А тут появляется какая-то подозрительная женщина и вы становитесь на ее сторону. Что-то не складывается.

— А я на женщин очень падок, — заявил Уэнделл, и я не смогла понять, шутит он, или угрожает. — Особенно я падок на вздорных ведьм.

Протянув руку, он убрал упавшую мне на лицо прядь волос и заправил ее за ухо. Но руку от моего лица он убирать не спешил — так и касался щеки пальцами. А я продолжала смотреть в его лицо, его глаза, пытаясь понять, почему он так меня касается и почему так проникновенно смотрит.

— Учтите, — предупредила я, — ведьма замужем…

На лице Стража появилась улыбка, которую иначе, как дьявольской, не назовешь:

— Будь вы свободны, я бы…

Что «бы», я так и не узнала. В покои ворвались несколько стражей и потребовали от имени короля, чтобы эгуи Уэнделл немедленно покинул покои королевы. Ни Фэд, ни я такому повороту событий не удивились — Уэнделл так вообще, наверное, ждал этого. Он ушел без единого возражения, успев напоследок подмигнуть мне.

Вместе с Уэнделлом ушли и стражи, и я вновь осталась одна. Взгляд упал на кресло, на которое Фэд скинул свой черный-черный кафтан. Улыбнувшись, я подошла к креслу, взяла кафтан и прижалась к плотной ткани носом — уж очень мне понравился парфюм Стража.

Из кафтана на пол выпала книга небольшого формата. Мои брови взлетели вверх, когда я заметила название: «Источник: факты и домыслы».