Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 21

Дедрик на меня так посмотрел, что я пожалела о своих словах. Но отказываться от них не стала. Только добавила:

— Верь мне.

Удивительно, но он кивнул. И удивительно, что он так мало раздумывал…

Я посмотрела в сторону зеркала, усилием воли заставила темную поверхность показать то, что нужно. Зеркало показало того самого стража, который пытался меня убить во время нападения стаи даймонов.

Великие заволновались, забормотали что-то недовольно, но я заставила их умолкнуть, спросив:

— Этот страж из семьи Дагер?

— Какое это имеет отношение к делу? — насторожился король Имбера.

— Самое прямое. Я жду ответа. Этот человек — Дагер?

— Да, Дагер, — сухо ответил какой-то придворный.

— Да, это Дагер, — подал голос и Боярдо. — Готов поклясться.

Клятвы в этом мире — еще какой аргумент, оттого никто не возразил и не возмутился. Я кивнула и показала в зеркале, как этот самый Дагер пытался меня убить, и как Вейль меня спасал от него. Каждый взгляд стража, каждое его слово зеркало показало. В зеркале я видела и себя, маленькую, грязную, растрепанную. Жалкий вид, казалось бы… но я не выглядела жалкой.

Я выглядела крутой, чтоб меня!

Зеркало вдруг перестало показывать что-либо. Это король Имбера «прекратил вещание».

— И вы готовы этому верить, Великие?

— Зеркала истины не лгут, вы сами это сказали. Не верите мне? Тогда нет оснований верить и тому, что показывало зеркало по вашей воле. Ваше Величество, — я посмотрела на короля Ганти. — Этот аргумент вы тоже не примете? Назовете семью убийцы достойной короны? Если так, то Совет действительно необъективен. А вы, Ваше Величество? — на этот раз я посмотрела на королеву Саверьена. — Разве вы не были свидетельницей того, как мне угрожали? Как меня пытались ввести в заблуждение? Мне напомнить вам об этом, в зеркале?

— Вовремя проснулись! Промолчали весь Совет и открыли рот под самый конец! Любите поиграть? саркастично проговорил Халле Албрикт.

— Я — люблю, но мне до вас далеко!

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что вы тот еще… игрок.

— Заранее продумали этот ход? Кто вы? Зачем явились в наш мир?

— Ваше Величество! — поднялась с места королева Саверьена. — Не давите на тэгуи! Уж кто-кто, а она ни при чем!

— Вам-то откуда известно это, всезнающая вы наша?

— Не повышайте голос на мою супругу! — взвился и король Саверьена.

— Хватит! — рявкнул и король Ганти, потеряв терпение. — Халле, зеркала действительно не лгут! Мы видели, что на жизнь королевы Аксара покушался представитель семьи Дагер! Это вы станете отрицать?

— Я не знал об этом. Я был уверен в порядочности Дагеров. Меня тоже ввели в заблуждение.

— Уверены?

— Вы и меня теперь подозреваете? Прекрасно! Я лишь защищаю честь и интересы своего королевства. Не хотите платить компенсацию, Рейн? Тогда я вызываю вас на поединок воли!

Все ахнули.

Вот лицемеры! Они же знали, что Совет кончится чем-то подобным! Мое отвращение к присутствующим усилилось до тошноты.

— Тот, кто первый вернется в тело, будет объявлен победителем, — продолжил король Имбера; от недовольства у него даже шея раскраснелась, пошла пятнами. — Проигравший выплатит компенсацию. Это вас устраивает?

— Устраивает, — ответил Дедрик. Он по-прежнему оставался невозмутимым. Только за одно это его можно было уважать.

— А вас такой исход устраивает, Ваше Величество? — обратился ко мне Албрикт.

— Да.

— «Да»? Вы осознаете, что, если ваш король проиграет, то вы рискуете потерять все, включая жизнь?

— Отлично осознаю, эгуи. Ваши люди мне сто раз уже дали понять сегодня, что я умру, если не приму сторону Имбера. Вы созвали Совет, чтобы доказать, что Аксар слаб, а мы явились, чтобы доказать обратное! Нас устраивает поединок!

Имберианин фыркнул на мои слова и сошел с возвышения. Он, как типичный сексист, считал ниже своего достоинства разговаривать с женщиной. И, как ни старался

выглядеть могущественным эгуи, которому приходится усмирять «мальчишку», видно было, как он нервничает и злится. Совет пошел не так, как он планировал.

— Не боитесь, Рейн? Поединок вам может всего стоить!

— Не боюсь.

— Тогда начнем!

— Начнем. Но только после того, как присутствующие Великие поклянутся, что моим жене, брату и людям не причинят никакого вреда, если я не вернусь.

— Видите? — рассмеялся Халле, обращаясь к «зрителям». — Он вбил в голову, что мы затеяли поубивать аксариан!

— Разве не так? — не удержалась я. — Мне ваши люди прямо об этом говорили! Показать в зеркале?

— Вас не учили, что, когда эгуи разговаривают, тэгуи должны помалкивать?!

— Нет, к счастью, я из другого мира!

— Прекратите! — не вытерпел темпераментный король Ганти. — Мы не простокровки, чтобы браниться! Решили сражаться — так сражайтесь! Незачем затягивать Совет!

Дедрик стал спускаться с возвышения. Я ухватила его за рукав, чтобы сказать, что он обязательно одержит верх, потому что иначе быть не может, и потому что дух Корбинианов нам показался, но когда Фантом посмотрел на меня, все заготовленные слова разлетелись. Понимая, что выдерживаю слишком долгую паузу, я сказала:

— Выиграй.

— Выиграю.

Чернота вылилась из глаз Дедрика; он сбросил покров тела и взмыл вверх черной тенью. Криспин, стоящий неподалеку, успел подхватить тело.

Халле тоже сбросил покровы и взвился вверх, куда-то, где был выход наружу. Следом за ним вылетел и Дедрик.

У меня по коже побежали мурашки. Нет, никогда я не смогу привыкнуть к таким зрелищам. Да и что говорить обо мне, если даже остальные Великие оторопели? Я посмотрела на эгуи. Они тоже не такого исхода ожидали.

Поединок воли для эгуи — это огромнейший риск. В голове не укладывалось, что двое королей так просто согласятся рискнуть… Хотя, что я удивляюсь? Мужчины так любят меряться силами! И Дедрик и Халле уверены, что одержат победу и утрут нос сопернику.

На меня посмотрел король Ганти, очень внимательно посмотрел. Я отвернулась: все эти Великие мне до смерти надоели. Возвышение, на котором стояли мы с Криспином, вдруг поднялось выше, отгородило нас ото всех темной стеной, непроницаемой стеной. Пропали даже звуки.

— Это еще что такое? — испугалась я.

— Это вы сами делаете, София, — объяснил Криспин.

Ах, да… я же стала полноправной тэгуи и могу подстраивать под себя пространство. Что ж, это замечательно, даже прекрасно, что я могу спрятаться ненадолго. Не придется отвечать на чужие вопросы и стоять под перекрестным огнем взглядов.

Я опустилась на колени рядом с телом Дедрика, точнее, телом Рейна, и провела по густым золотистым волосам. Короны уж не было на голове мужчины. Делась, проклятая штуковина, куда-то.

Я велела Криспину снять свой камзол, свернула его и подложила под голову короля, заодно стерла выступившую кровь с тех мест, где корона впивалась в кожу. Принц присел рядом, тяжело, неуклюже, словно из последних сил. На Совете парень тоже неплохо держался, правда, к концу сильно разнервничался.

— Вот это да… У меня в голове не укладывается… Поединок воли между королями — это… это нечто. Такого давно уже не случалось. Все произошло так стремительно…

Я поглядела на парня. Он был совсем сбит с толку. Его мир перевернулся с ног на голову и скоро перевернется еще раз. Боюсь представить, как принц отреагирует, когда узнает, что все это время общался с Дедриком, а не с Рейном…

— Радуйся, Крис, — просто сказала я. Неуместными были бы величание и титулование в такой момент. — Все к лучшему.

Ожидая возвращения Дедрика, я себя чувствовала прекрасной дамой из прошлого, чья жизнь зависит от доблестного рыцаря. И пусть рыцарь отличается совсем не рыцарским поведением, а я не подхожу под определение «прекрасная», суть остается той же. Мне остается только ждать, волноваться и надеяться.

Вот проиграет он… и что тогда? Я в тот же момент умру?

«Да не проиграет он, — проснулся вредный внутренний голос. — Дедрик не простак, и шел на Совет, зная, что его хотят убрать. Он в своей победе уверен. Он вообще шикарный мужик, как ты не хочешь этого понять?»

Я заставила распоясавшийся внутренний голос умолкнуть. Голос умолк, а эмоции остались. Да какие эмоции! После всего, что происходило со мной, я как женщина, имею полное право на взвинченность, закатывание истерик и прочее, что помогает выплеснуть стресс. Но мне ничего такого не хочется, а чего хочется — непонятно.

Я снова и снова возвращалась мысленно к Совету и к своему королю.

Как Дедрик держался!.. Его уверенность не была кичливой, а его слова не были выверены; быть властным и невозмутимым — его естественное состояние. Взгляд подчиняет, интонации повелительные, осанка выдает большую любовь к себе и достоинство, возведенное в огромную степень. Такая властность передается по наследству, как передаются определенные черты породистым щенкам.

Я поймала себя на том, что Фантом мне нравится. Несмотря на то, что он совсем не того типажа мужчина, которые обычно меня привлекают; несмотря на то, что прямо сказал, что я для него лишь средство достижения цели.

«Вот так, Сонечка, — вновь проснулся внутренний голос. — Какой ты себя считала? Разумной и адекватной женщиной? Три ха-ха! Сначала Рейна-красавца пожалела, потом влюбилась в стража, а теперь о властном Фантоме думаешь. А ведь первый из них — дурак, второй — мутный тип, а третий вообще с замашками тирана! Ну, и куда подевался твой разум? Признай, ты просто влюбчивая сентиментальная дура!»

— Тьфу ты, — фыркнула я вслух, заставив задумавшегося Криспина подскочить.

— Что? — спросил он.

— Да так, с внутренним голосом воюю. А ты как? Пришел в себя?

— Кажется, да… Может, вернемся к остальным? Узнаем, что и как?

«Что» и «как» мы не узнали. Большинство эгуи покинули ритуальный зал, чтобы подкрепиться и освежиться после Совета и заодно посмотреть, не кружат ли короли неподалеку. Остались только стражи да те из Великих, кто не желал покидать зал, чтобы случайно не пропустить триумфального возвращения победителя.

Боярдо я тоже отправила узнать, как там атмосфера снаружи, а Уэнделлу поручила быть начеку. Хоть я и оставалась в компании Великих, у меня были все причины их опасаться.

Криспин отошел к зеркалу; Фэд хотел мне что-то сказать, но опоздал. Ко мне подошел сам король Ганти, без советников и стражей, один. У меня плохая память на имена, поэтому, когда мне представляли короля, я запомнила только, что имя у него романтичное, а фамилия непроизносимая. Что-то вроде «Мальволио Деларио… Делариро… Делаверо…» Неважно! Все равно не буду я его по имени-фамилии величать.

— Волнуетесь? — поинтересовался эгуи, окинув меня взглядом. Я этому не удивилась: на красоток любят поглазеть.

— А вы?

Король усмехнулся. Он мне нравился: глаза умные, нос большой, голос приятный. К тому же, именно он сбавлял градус накаленности на Совете до миролюбивой атмосферы тихой неприязни. Но то, что он нравился мне, еще не значит, что он не враг.

— Не любите прямо отвечать на вопросы и так уверенно себя ведете… Вы совсем не обычная иномирянка, а с претензией. Признайтесь: у вас планы на наш мир?

— Это у вашего мира планы на меня.

— Как это толковать?

— Как хотите.

— Скользкий ответ.

— Вы других не достойны.

Он усмехнулся снова; на этот раз это была усмешка, предвещающая неприятности.

— Кто вы на самом деле?

— Нервничаете?

— Ответьте хотя бы на один мой вопрос.

— Не заслужили. Плохо себя вели. Сначала подставили и оговорили моего мужа, а потом возмутились, что он не желает становиться козлом отпущения. Не стыдно?

— Так мы говорим о стыде… Вам не стыдно занимать чужое место? Носить чужую корону?

— Не стыдно. Честно — не стыдно, ни капельки.

— Тогда вы отлично вписываетесь, — вдруг с улыбкой произнес король Ганти Мальволио Как-его-там. — Поздравляю, сегодня вы вошли на политическую арену нашего мира. Интересно будет посмотреть, как вы себя проявите дальше. Если, конечно, ваш супруг вернется.

— Вернется.

— Так верите в него?

— Он побоится меня разочаровать.

— Что ж… Начинаю понимать, почему он отказался с вами разводиться. Вы, определенно, подарок для Аксара.

— Какие лестные выводы! И очень быстрые. Вы совсем не знаете меня.

— Сильного игрока видно сразу. Надеюсь, вы сочтете мои слова за комплимент, тэгуи… Мне кажется, вам лучше было бы родиться мужчиной.

— Я и сама иногда сожалею, что не того пола. Не соответствует эта изящная оболочка моему характеру, — шутливо протянула я, разводя руки и позволяя мужчине еще раз полюбоваться завораживающими изгибами и округлостями моей фигуры.

— Великолепная оболочка, должен признать, — произнес со смехом Мальволио-с-непроизносимой-фамилией. — Удачи вам, тэгуи. Именно вам, а не вашему королевству или мужу.

— Благодарю, — несколько удивленно ответила я.

Король Ганти поклонился и вернулся к своим.

Уэнделл встал передо мной, вынуждая на него посмотреть. Страж был на взводе; я почти физически ощущала его напряжение, и отчетливо видела, как тлеет в его глазах какое-то темное чувство. То ли недовольство, то ли что еще… В любом случае, он изменился. Раньше я любовалась его ясными глазами, его улыбкой. Теперь улыбок от него не дождешься. По крайней мере, тех, открытых, ослепляющих жизнелюбием и оптимизмом…

— Я должен защищать вас, — проговорил он.

— Ты и защищаешь.

— Нет. Я лишь беспомощно наблюдаю, как вы сами себя загоняете в ловушку, — мужчина шагнул вперед, ко мне. Я же чуть не шагнула назад, понимая, что, если заметят, что у меня с собственным стражем выяснения отношений, то будет скандал. А скандалов нам и без того достаточно. — Соня, подумай о себе самой. Забудь о короне, об Аксаре, обо всем лишнем. Ты все глубже увязаешь; еще немного — и назад пути не будет. Спасай себя саму. Уходи. Тебе всего-то и нужно что отречься от Аксара перед любым зеркалом… А дальше мы разберемся, как тебя спасти.

— Мы?

— Я последую за тобой, куда бы ты ни отправилась. Я разделю с тобой любой выбор. Хочешь знать, почему, нужны явные причины? Не знаю, нет причин! Но я так хочу!

— Тише, нас услышат!

Уэнделл вздохнул, одернул руку, которую протянул было ко мне.

— Албрикт умеет побежать в поединках. Ты хочешь рискнуть?

— Я доверилась своему королю.

— Своему королю! — повторил Фэд мои слова так, будто выплюнул. — Не твой он, и не будет твоим никогда, пусть ты даже станешь идеальной женой и королевой. Он любит девчонку Ласкер.

— Знаю. И уверена, что все будет хорошо. Интуиция подсказывает. Так что перестань так на меня смотреть и успокойся. А то горишь весь, и молнии из глаз мечешь!

— Я друга своего возненавидел, — продолжил он, зло и весело усмехаясь. — Потому что он с тобой рядом. Держит тебя под руку, называет «своей королевой», ведет тебя в танце… С каждым днем хочу тебя все больше и злюсь все больше. Я себя не стражем твоим ощущаю, а псом, злющим голодным псом.

— Остынь, — ледяным тоном осадила я его, и отвернулась.

Страж тоже стал смотреть в сторону; ничуть он не остыл.

Фэд действительно стал похож на злого пса. Такое ощущение, что в любой момент может сорваться и покусать… Я вздохнула про себя, понимая, что никуда не делась моя влюбленность. Просто она перестала приносить радость, будоражить светлые чувства, как бывает, когда уже влюбился, но ничего еще толком не знаешь об объекте любви.

Ладно! Разберусь со всем этим позже!

Пока нужно думать только о Дедрике и его победе.

На рассвете меня стал одолевать сон, да и мои люди боролись с усталостью и проигрывали. Я поступила так, как другие Великие, которые не желали покидать зал, но не желали и пропускать возвращения королей: сотворила для себя уединенное пространство прямо в зале и устроилась спать на начарованной постели. Криспин последовал моему примеру и тоже начаровал себе «спальню». Боярдо и Уэнделлл отказались идти отдыхать и довольствовались поглощением крепкого кофе.

Только я закрыла глаза, как заснула: усталость взяла свое.

Мне снились сны, обрывочные, смутные; это был карикатурный пересказ Совета, поединка Клариссы-Виктории и Дедрика, нападения даймонов… Мне даже снился Рейн, настоящий Рейн, бродящий по холодным чертогам зазеркалья. Он говорил мне что-то, показывал куда-то, убеждал в чем-то. Я толком не прислушивалась, потому что прислушиваться к бредням Рейна себе дороже и потому что сон — это всего лишь сон, игра подсознания.

Еще я видела летящего ворона. При каждом взмахе его иссиня-черных крыльев с них будто осыпалась угольная крошка и распадалась в пространстве. Странно, что я видела ворона очень отчетливо, могла разглядеть блестящие глаза, перья, ведь он был очень далеко. Затаив дыхание, я ждала, когда удивительное создание подлетит ближе. Мое тело словно окаменело, потеряло всякую чувствительность, но только снаружи — изнутри же я кипела воодушевлением, мной овладели нетерпение и жажда чего-то неосознаваемого.

Ворон подлетел неожиданно, принося с собой темноту такую глубокую, что при взгляде на нее кажется, что глаза потеряли способность видеть. Эта темнота поглотила все… Я не сдвинулась с места, встретила эту темень, пропустила ее через себя… Мне стало легко, так легко, будто тело потеряло вес. Я слепо и беспомощно заметалась туда-сюда, не понимая, что случилось. Мысли затуманились и пропали вовсе, словно были отброшены вместе с весом тела, его тяжестью.

Внезапно в этой неопределенности прозвучали вполне определенные слова: «Следуй за мной». Я поступила так, как мне велели, последовала за голосом, ослепшая, все привычные чувства пропали, остались смутные следы эмоций. Голос единственный направлял меня, служил ориентиром.

Куда я направлялась, зачем, долго ли — не знаю.

Кто-то вылетел навстречу мне; я ощутила другое создание всем своим существом, и меня затопила радость, неожиданная и хмельная. Эта радость была сродни эйфории, пьяному блаженству, чувству полной расслабленности и в то же время — острейшей восприимчивости… существо потянуло меня куда-то, увлекло за собой к источнику чего-то непостижимого, но желанного.

«Удержи его!»

Снова этот голос! Я потеряла способность думать, мыслящее ядро, остались только ощущения… и они влекли меня подальше от голоса, вместе с тем, с другим созданием…

«Верни его!»

Я двинулась к голосу, и вслед за мной двинулось то, другое… тот, другой… Ведущий нас голос постепенно менялся, становился пронзительным, раздражал… мои чувства и эмоции стали яснее, темнота отступила, мир приобрел очертания.

Я упала куда-то, словно с большой высоты, но при этом не ушиблась. И задохнулась, ошеломленная грузом появившихся мыслей. Реальность вернулась красками, звуками, запахами, движениями…

— София! — кричал кто-то в самое мое ухо и тряс меня так сильно, что зубы клацали. — София!

— От… пусти… — проговорила я столь же благозвучно, как скрипящая дверь.

Мне в ухо крикнули еще раз, уже обрадованно, и сжали еще сильнее, тоже, видимо, от радости. Я поднялась с пола (куда, спрашивается, девалась начарованная мной постель?), оттолкнула душившего меня радостью Криспина и начала тереть глаза, которые до сих пор застилало слепотой темноты.

Протерев глаза, я со всей отчетливостью увидела, что на самом деле лежу прямо на полу, на каком-то тонком матрасе; на мои плечи накинут плед; на меня таращатся Великие и не очень; под потолком вьются и бесятся даймоны… Рядом, тоже на матрасе, лежит спящий красавец — Его Величество король Аксара.

— В-ваше В-величество, — осипло выдавил Боярдо, плюхаясь на колени.

Я не оценила столь умилительного проявления радости, грубо прокашлялась, прочищая голос, и повернулась к Рейну, то есть к Дедрику. Каким-то краем сознания я отметила, что происходит что-то настолько важное, что даже роковое, но не прониклась; склонилась к своему мужу и промолвила:

— Очнись, болван!

Дедрик открыл глаза, залитые теменью, и вместе со мной выдохнул весь зал.

Все смешалось, все забегали, запричитали… Король Ганти заговорил о чем-то, к нам стали пробиваться какие-то придворные; Уэнделл выхватил кнут и дал понять, что готов пустить его в ход, если кто приблизится больше, чем следует.

— Вставай, — велела я королю; голос мой все еще скрежетал, как несмазанные петли. — Поднимайся, тупица, паршивец, обезьяна… безмозглый королишка!

— Заткнись, дорогая, — еле-еле, тоже скрипящим голосом, ответил Дедрик, и начал подниматься.

Ему помог Криспин. Так, мы вдвоем с королем, цепляясь за Криспина, встали, являя себя, живых, залу. Зал вздохнул еще разок, больше трагически, чем радостно. Эгуи было много, их присутствие раздражало и давило. Я заставила себя забыть о том, что мы окружены совсем не друзьями, иначе бы совсем умом расстроилась.

Дедрик тоже с трудом приходил в себя. И немудрено, после той феерической эйфории в темноте! Он постоял немного, покачиваясь, после чего отцепился от брата (но не от меня), и пошел вперед. Я пошла вместе с ним, уверенная, что ослабевшие ноги обязательно уронят меня. Ноги, что удивительно, не подвели.

Мы шли неуверенно и еле-еле, как два внезапно обретших подвижность калеки, зато шли сами. Перед нами расступались. К нам вышли король Ганти и королевская чета Саверьена. Зеркало истины появилось сверху, увеличилось, чтобы всем было видно; его поверхность пошла рябью, готовая отозваться на слова эгуи.

— Великие! — взял на себя право подвести итог король Ганти, Мальволио-со-сложной-фамилией. — Победитель поединка — король Аксара Рейн Корбиниан. Аксар показал свою состоятельность и волю. Имбер выплатит компенсацию Аксару за нападения.

Король Ганти говорил еще что-то, но это было уже неинтересно.

Мы с Дедриком посмотрели в зеркало, удостоверились, что наша победа «задокументирована» и пошли к выходу… Мы умудрились пройти путь от ритуального зала до выделенных для нас покоев, даже не споткнувшись; остается только догадываться, что помогло нам держаться на ногах и даже важно поглядывать на остальных. Слабину мы себе позволили только, когда остались одни. Дедрик, не раздеваясь, рухнул в постель, я тоже.

Меня мутило от избытка эмоций.

Судя по землистому оттенку лица короля, его мутило тоже.

— Ты чуть все не испортил, — закрыв глаза, медленно и утомленно проговорила я. Лучше было бы, конечно, снова сказать ему, что он самоуверенный болван, но я не могла вдохновленно ругаться, когда так устала.

— Знаю, — так же медленно ответил Дедрик. — Спасибо тебе, Соня.

— Одним «спасибо» не отделаешься»… — мне тяжело было говорить, и, кажется, тяжело было даже дышать, до того я была измотана. Но если я сейчас же не выбью пользу для себя, момент будет упущен. — Вернешь меня домой. Очень щедро заплатишь. Будешь по гроб жизни мне обязан.

— Верну. Заплачу. Обязанным всю жизнь не буду.

— Годится. Поклянись, что сдержишь обещание.

— Клясться не стану. Поверь на слово или не верь вовсе.

— А твое слово чего-то стоит?

— Мое слово стоит столько же, сколько твое.

«То есть очень много», — перевела я и согласилась:

— Договорились.