Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 17

Долго мы вот так не просидели — принц Криспин явился меня успокоить. Вообще, в отсутствие короля главной считалась я, но в замке королевы-матери у меня фактической власти не было. Мои стражи отказались открывать дверь принцу. Сомневалась и я, поэтому спросила у Боярдо:

— Думаете, можно доверять принцу?

— В вопросах доверия я не советчик, — виновато развел руками мужчина.

Вот уж правда! Иногда не знаешь, доверять ли человеку, которого знаешь сто лет, чего уж говорить о тех, с кем недавно познакомился? Криспин еще раз попросил открыть двери. Именно попросил, а не приказал, хотя сила на его стороне сейчас.

— Откройте дверь, — приказала я, и на недоуменный взгляд стражей пояснила: — Если нам захотят сделать что-то плохое, то ни одна дверь не защитит.

Дверь открыли, и я увидела бледного Криспина в окружении стражей, своих и наших, королевских.

— Ваше Величество, как вы? — спросил принц, оглядывая меня.

— Плечо сломано, или ушиблено сильно — не могу сказать точно. В остальном… я в порядке.

— Хотел бы я быть спокойным, как вы. София, — серьезно сказал молодой человек, выступая вперед, — у вас нет причин меня опасаться. Клянусь: вы со мной в безопасности.

— Не стоило клясться, — я подошла к принцу, и он аккуратно взял меня под здоровую левую руку.

В замке стало значительное тише, суматоха улеглась. Видя королеву и принца, идущих под руку, обитатели замка успокаивались, если вообще можно успокоиться, зная, что где-то в лесу сейчас сражаются двое избранных. Я даже поймала себя на мысли, что хотела бы оценить это зрелище.

В главной зале я увидела своих фрейлин, нашу общую с королем свиту, кивнула им — все нормально, не переживайте. Криспин увел меня в свои покои, где седой эгуи, местный лекарь, осмотрел мое плечо, заключил, что это просто сильный ушиб, обработал какой-то мазью и перевязал.

Когда с плечом разобрались, принц попросил оставить нас одних. Опять же — попросил, а не приказал. Какая странная привычка для особы королевских кровей.… Закрыв дверь, Криспин зажег еще несколько свечей, чтобы стало светлее.

— Где все даймоны? — спросила я, зябко поеживаясь.

— Даймоны — тоже сила. Их призвали для схватки.

Я заметила, какое каменно-сосредоточенное лицо у юного принца, и поняла, что он ошеломлен происходящим не меньше, чем я. Даже больше.

— Криспин, — осмелилась я назвать его по имени, — как до такого дошло, что мать сражается с сыном?

— Не знаю… Не знаю, София. Еще несколько лет назад все было хорошо. Отец правил; мама во всем его поддерживала; Альберт готовился принять корону; Дедрик во всем помогал Альберту; Рейн готовился стать стражем и нести службу; Шарлотта, наша сестра, уже несколько лет жила в счастливом браке в королевстве Ганти. Все поменялось, когда Альберта убили. А когда умирает такой человек, как Альберт, это горе не только для его близких, но и для всего королевства…

Я уже слышала эту историю, и не раз. Но в моем распоряжении были только общие факты.

— Как вы думаете, Дедрик виновен в смерти Альберта?

Криспин помедлил, прежде чем ответить.

— Я не так уж хорошо знал старших братьев, нас всегда разделял возраст. Когда я был мал, Альберт и Дедрик уже были взрослыми. Их, тогда молодых парней, мало интересовала возня с сопливыми детьми. Мне ближе были Рейн и Шарлотта.

— И все-таки. Почему Дедрика подозревали в смерти Альберта?

— Они всегда были рядом, росли вместе, учились одному и тому же, но превозносили Альберта, как кронпринца. Дедрик вполне мог позавидовать тому, что ему всю жизнь придется провести на вторых ролях.

— Мог? То есть вы сами не можете сказать определенно, виноват он или нет?

— Не могу, — сдался Криспин. — У меня такое ощущение, что я вообще ничего не знаю и не понимаю. Я надеялся, мама с Рейном устали жить обидами и помирятся. Но, как видите, примирение не удалось…. Знали бы вы, как я устал уже от всего этого!

Я поверила принцу. Слишком у него несчастный вид для хорошего обманщика. К тому же, у него и до этого всего в лице читалась надежда на то, что все плохое закончится, что его семья воссоединится. Я вздохнула, понимая, что он о замысле своей матери не догадывался.

Что сказал Дедрик королеве? «Ты всегда имела над нами власть». Конечно, имела. Дети любят свою мать, или, хотя бы, по-особенному к ней относятся, это закон природы. Но как мать может не любить своих детей? Как может так безжалостно манипулировать ими? И Рейн, и Дедрик пострадали от нее. Теперь будет страдать и Криспин, просто потому, что ничего не понимает.

— Я очень хочу, чтобы все стало, как было, — проговорил тихо Криспин. — Чтобы все наладилось. Я невозможного требую, София?

— Все возможно, — горько протянула я, понимая, что по волшебству даже в магической стране проблемы не решаются.

— Так чего хочет Рейн? Может, вы мне скажете?

«Лучше скажи, чего хочет твоя мать».

— Рейн поступает, как считает нужным.

— Вы его, конечно, защищаете. Он вам всех ближе.

— Мне никто в этом мире не близок.

Вид у Криспина стал таким виноватым, словно это он меня в Аксар перенес.

— Вы пострадали… А я вас еще на черный остров повел, раздразнил… Представляю, каково вам было оказаться в своем мире и снова быть вырванной из него… Простите меня.

— Не корите себя. Вы хотели меня порадовать. Вы очень милый, Криспин. Наверное, самый милый из всех эгуи, с которыми я знакома, — я слабо улыбнулась.

В дверь постучали, и мы с принцем вздрогнули. Криспин подошел к двери, отпер ее. Я не расслышала, о чем именно доложили принцу, но последний выбежал из покоев, чуть не сбив с ног стража.

Я же медленно, аккуратно встала, двигаясь так, чтобы не тревожить плечо, и так же медленно и аккуратно вышла, чтобы подняться в покои королевы вслед за принцем. Так сорваться он только туда мог…

Навстречу вышел Фэд, за ним показались мои стражи и Боярдо.

— Ваше Величество, — сказал Уэнделл, — лучше вам немедленно уйти. Если королева…

— Т-с-с, — я подняла здоровую руку и поднесла палец к губам. — Я иду наверх.

— Это опасно, — проговорил Фэд умоляюще, в и любой другой момент меня бы эта мольба в его голосе тронула. Или разозлила. Но не сейчас. — Вы имеете полное право не верить мне, но я не могу отпустить вас наверх. Я за вас отвечаю.

— Знаю. Пропустите, эгуи.

Фэд сдался, пропустил меня, и пошел следом, как и Боярдо с другими стражами.

Путь наверх, в разрушенные покои королевы, где оставались тела, показался мне очень долгим. Если королева победила, то… то, наверное, меня и тех, кто станет меня защищать, будет ждать смерть.

На лестнице, в коридоре, у дверей покоев толпились эгуи, но меня они пропустили без возражений.

Я вошла в покои, темные и холодные, готовая ко всему. Сердце грохотало в грудной клетке, оглушая. Подойдя к Криспину, который присел рядом с телами (тела не перенесли, чтобы духам легче было их найти по возвращении), я положила здоровую руку ему на плечо.

Ветер, ворвавшийся в покои из проема в стене, дохнул холодом нам в лица.

Должно быть, он и пробудил короля.

Тот открыл глаза. Черные.

Дыру в проеме оставили, в покоях королевы прибрались, насколько это возможно, стеречь тело велели стражам. Криспин пока что оставался рядом с телом Клариссы-Виктории, которое стражи предусмотрительно ввели в нечто вроде магической комы.

Принц был уверен, что его мать вот-вот откроет глаза, как Дедрик… Бесполезно было его разубеждать, да никто и не пытался.

В замок вернулись даймоны, как ни в чем не бывало, расположились под потолками, даже стали давать тепло. Делали они это, чтобы угодить Дедрику, которого теперь воспринимали как главного. А что до самого Дедрика… Король выглядел так, будто не рисковал своей жизнью, магией всего королевства, а слетал на приятную прогулку. Его голос звучал уверенно, взгляд был ясным, а приказы — своевременными и адекватными. И часа не прошло после его возвращения, как порядок в замке был восстановлен.

На короля теперь смотрели иначе, с куда большим уважением. Думаю, своими поступком и поведением Дедрик практически обелил репутацию «глупого» и «рогатого» Рейна. Однако с королем я смогла поговорить только, когда забрезжил рассвет. Он вернулся в покои, которые изначально были выделены Клариссой-Викторией для нас.

Я лежала на ложе под покрывалами, раздетая, причесанная, опустошенная событиями последних часов. Уж слишком тяжела была эмоциональная нагрузка прошедших суток.

Дедрик махнул рукой, вынуждая даймонов чуть убавить света, и стал раздеваться. Плащ, шейный платок, кафтан, жилет, рубашка, брюки, ботинки… оставшись в чем мать родила, мужчина юркнул под покрывала.

Он ничем не дал понять, что чем-то обеспокоен, и это меня сильно царапнуло. Не верю, что можно после сражения с собственной матерью оставаться таким спокойным. Он или психопат, чья психика не здорова, или делает вид, что спокоен.

Повернувшись неуклюже из-за перевязки, я посмотрела в лицо Дедрика оценивающе. Психопат? Нет? Собственно, а чего гадать?

— Ты нормальный? — спросила я.

Дедрик открыл глаза, посмотрел на меня и ответил вопросом на вопрос:

— Что с рукой?

— Дверью ударили. Нечаянно.

Король приподнялся на локтях, отчего покрывала с него сползли, открывая феерический вид на торс, и подвинулся ко мне. Рукой поддел рукав сорочки, и посмотрел на перевязь.

Цокнул языком:

— Сильно попало. Дайте-ка я вас, бедная моя королева, вылечу.

Его глаза снова стали черными, и я вздрогнула. Дедрик усмехнулся — его повеселила моя реакция — и коснулся руками моего плеча. Все неприятные ощущения прошли, опухоль и краснота, грозящая стать багровой, спала. Дедрик махнул рукой, и перевязь вообще пропала с моего плеча и руки.

Пошевелив рукой, я констатировала, что от ушиба и следа не осталось.

— Как ты сделал это? Поблизости нет Потоков.

— У меня неплохой магический запас. Могу при необходимости и без Потоков обойтись.

Я кивнула и повторила свой вопрос:

— Ты нормальный, Дедрик?

— А твой вопрос — нормальный? — отшутился он.

— Я серьезно. Тебя хотела убить мать, ты сражался с ней, и вот ты победил, а она, вероятно, мертва. После всего этого ты приходишь ко мне и преспокойно ложишься спать.

— И что?

— Как — что? Ты бревно? Камень? Неодушевленный? Тебе что, плевать на все? — мой голос стал громче. — Там, наверху, твой родной брат, рядом с телом матери, переживает личный ад, а ты… со мной? Здесь?

— Как, по-твоему, я должен себя вести?

— Пойти к Криспину! Хотя бы!

— Мы уже поговорили, а сюсюкаться с парнем я не собираюсь и тебя не позволю. И откуда взялась такая озабоченность нашим душевным состоянием? Тебе разве не все равно? Разве ты не ненавидишь всех нас, проклятых Корбинианов?

— Знаешь, я считала, что Рейн замороченный болван, а ты — мерзкий ублюдок. Но когда я увидела вашу мать, то поняла, что… — я запнулась и замолчала. Кажется, я сама не понимаю, что чувствую.

— Ах, как мило! Соня пожалела нас! Соня к нам прониклась! Потому что нас, бедных принцев, не любила мать! Какое горе! Драма! Трагедия! — Мужчина вдруг резко сменил тон. — Что Криспин рассказал тебе? Что мы были когда-то одной большой счастливой семьей? Чушь! Наши родители, сколько я помню, не интересовались нами по-настоящему. Мы для них были только производными брака. Исключение — Криспин. Только его по непонятной причине наша холодная матушка одарила своей скупой любовью.

— Но ведь должна быть причина этому? Не безумная же она? Насколько же она не в себе, что сводила с ума Рейна? Прокляла тебя?

— Почему она обязательно должна быть не в себе? Может, я заслуживал проклятия?

— Ты виновен в смерти Альберта?

Дедрик громко рассмеялся и откинулся на спину. На этот раз приподнялась на локтях я, чтобы увидеть выражение его глаз. Они стали колючими. И таким же колючим показался мне его ответ:

— Кто ты такая, чтобы я отвечал тебе?

— Я — королева.

И снова смех. А после — саркастичное:

— Ты просто тэгуи, которую по ошибке занесло в этот мир. Пусть корона на твоей голове, это ничего не значит. Наши артефакты не так уж разборчивы.

— В данный момент в данном теле я твоя королева, а ты мой король. И я хочу знать, убивал ты брата, или нет. Хочу знать, ублюдок ты все-таки, или нет.

— Зачем?

— Как минимум, я желаю знать, с каким человеком переспала!

— Нужно было узнавать заранее, дорогая. И на будущее такой же совет.

— Возможно, мое будущее будет связано с тобой, так что я все еще требую ответа!

— Ты его не получишь.

— Посмотрим!

— Это угроза?

Дедрик взял меня за руку и потянул на себя так, что я на него упала. Мои длинные прямые волосы легли рыжим полотном между нами, и я, выругавшись, откинула их с лица свободной рукой, начала подниматься. Руки Дедрика легли на мои плечи, останавливая.

— Ну, — произнес он низким, отчего-то волнующим голосом, — ты осмеливаешься угрожать мне?

— Возможно.

И снова мое положение переменилось. На этот раз я оказалась внизу, а он — сверху. Когда Рейн попытался проделать со мной нечто подобное, я его ударом бутылки в чувство привела. Но в этих покоях поблизости никаких бутылок не наблюдается…Да и я понять не могу, нужно ли вообще защищаться всерьез? Опасен ли Дедрик для меня?

— Ты мне нравишься, Соня, — произнес он. — Все новое, что я в тебе открываю, меня приятно волнует. У меня нет ни причин, ни желания обходиться с тобой дурно. Но я забуду обо всем этом, дорогая моя королева, если ты начнешь мне угрожать всерьез. Решай, женщина ли ты, нуждающаяся в моей защите и покровительстве, или враг?

— Женщина, — ответила я. — Но не твоя.

— Последнее можно оспорить.

— У меня нет желания спорить.

— Отвечая так, ты споришь.

— А ты давишь на меня. И физически, — я пошевелилась, слепив недовольную мину, — и морально. Все, Ваше Величество. Закончена дискуссия. Я женщина, нуждающаяся в защите и покровительстве. Но не ваша. Так что слезайте с меня.

Дедрик не слез, да еще и улыбнулся проказливо:

— Нормальный.

— Что?

— Я отвечаю на твой вопрос. Я нормальный, Соня. Самый нормальный из всей своей семейки.

— Сам себя не похвалишь, никто не похвалит…

Король усмехнулся и слез с меня, натянул на себя покрывала, зарылся в них с головой. Я тоже натянула покрывала, чувствуя то ли облегчение, то ли злость, то ли удивление. Чувства смешались совершенно… Одно точно знаю — никогда больше не стану с ним заводить разговоров по душам!

Когда мы только подъезжали к уединенному замку королеву, мне показалось, что я попала в недобрую сказку. Лес, воронья стая, мрачность навевали определенные мысли. Утром же после великого сражения коварного сына и злобной матери ощущения сказочности происходящего стало еще более осязаемым. Казалось, все темные и зловещие силы, обитающие в этих местах, исчезли или трансформировались волшебным образом в светлые. Даже воронья стая, действующая всем на нервы, пропала.

Добро победило зло? Или зло победило зло? Кто в этой темной сказке может считаться добром? И может ли?

— О чем думаете, Ваше Величество? — поинтересовался Дедрик за завтраком, склоняясь ко мне.

— Да так…

— Поделитесь со мной.

— Мне кажется, я попала в сказку. Такую, знаете ли, зловещую, с всякими внезапными поворотами, красавцами и красавицами, подменой тел, душ и даже с непостижимыми духами. Только никак не могу понять, кто в ней зло, а кто добро.

— Себя вы к добру или злу причисляете?

— К добру, естественно, — сказала я, намеренно высокомерно поглядывая на Дедрика. — Но знаете, есть такой нюанс. Если добро сильно достать, оно может стать злом.

— Тогда я буду с вами очень аккуратен, моя королева.

— Раньше надо было об этом думать, — мстительно сказала я. — Учтите — я в одном шаге от того, чтобы стать злом, так вы меня достали.

— Станете злом, и мы с вами составим идеальную пару. Я-то как раз зло, моя дорогая, — усмехнулся Корбиниан. И черт его разбери — шутит он, или нет! Я так и не пришла к выводу, убивал ли он Альберта, или нет, делал ли что-то плохое, или только интригует меня.

— Вы думаете, я стану злом, которое за вас? Я стану злом, которое против вас!

— Для начала мы должны побыть добром. Вы и я. На Совете.

— На каком еще Совете?

— На Совете Великих королевств, или Совете Великой четверки — Аксара, Имбера, Ганти, Саверьена. В этом году Совет созван раньше, чтобы судить Аксар за неправомерные действия. Что за действия? Кларисса-Виктория, воплощая свой план по продвижению Криспина, насылала на границу с Имбером стаи даймонов, и стаи эти громили и крушили приграничные селения Имбера. Такие нападения сложно предугадать и отразить, стражи обоих королевств не справлялись. Имбер, в ответ, стал насылать свои стаи, которые крушили и громили приграничные селения Аксара. После триумфального приема послов в столице, который Рейн провалил, и на котором вы, моя королева, получили перстень с аквамарином, Имбер принял решение уничтожать нас, Корбинианов. Нас требуют на Совете, чтобы обвинить в скрытых действиях против Имбера, содрать неподъемный штраф за нападения даймонов, и вынудить передать корону ставленникам — шпионам Имбера, которые притворяются верными подданными Аксара. Что скажете? Готовы к еще одной схватке?

— Нет, — честно сказала я, краем глаза замечая, как внимательно к нам прислушиваются придворные.

— Как же так? Я думал, вы к схватке всегда готовы. Вы же такая деятельная и активная тэгуи. Такая серьезная и собранная, — начал расхваливать меня Дедрик. Точнее — подшучивать надо мной. Еще точнее — гнусно издеваться!

— Я тоже про вас много думала, и не все мои думы оказались верными, Ваше Величество, — елейно отозвалась я.

— Что такое думы? Туман разума. Поступки — вот за что помнят королей.

— То-то я гляжу вы прославились своими поступками, а не думами… Вы вчера одолели мать, а сегодня уже собираетесь на Совет?

— Горевать над семейными драмами будем потом, Ваше Величество. Сейчас нас ждут дела государственной важности. К вечеру мы должны пересечь границу.

— Как скажете, Ваше Величество, — я снова употребила елейный тон.

Много времени на то, чтобы подготовиться к отъезду, нам не было нужно, и вскоре единственным, кто задерживал меня в замке, остался принц Криспин.

Он на завтрак не спустился, но, к счастью, ночь не рядом с телом матери провел, а у себя. Зная об этом, я поднялась к нему, сопровождаемая одним из своих стражей, и наткнулась на Дедрика, который как раз выходил из его покоев.

— Что вы здесь делаете?

— Пришла проведать принца и узнать…

— Принц вчера, возможно, потерял мать, — прервал меня Дедрик. — Ему плохо, но он в порядке.

— Я бы сама хотела в этом удостовериться, Ваше Величество.

— Сами вы можете удостовериться только в том, что я вам сейчас скажу. А скажу я вам, чтобы вы шли вниз. Криспин вашу жалость не примет, и вы получите в ответ только грубости.

— Ваше Величество, пока вы меня не пустите к принцу, я никуда не поеду.

— Думаете, принц нуждается в вашем обществе?

Я не смогла возразить. Прав Дедрик — с чего я взяла, что имею право рваться к Криспину и подбадривать его? Кто он мне? Никто… Хотя, если уж на то пошло, я королева, жена его брата, значит, он может считаться и моим родственником.

— Он мой деверь, и я хочу его видеть.

На этот раз возразить не смог Дедрик. Усмехнувшись и одарив меня взглядом в духе: «Сама захотела», он пропустил меня и даже сам открыл двери, которые еще не успели закрыть.

Я собралась с мыслями и, обойдя Дедрика, вошла в покои Криспина.

Признаться, я ждала типичных атрибутов мужского горя: следов алкоголя, немудреной закуски, разрушенной мебели, девицу легкого поведения, может быть… А, собственно, источник горя я представляла с отсутствующим выражением лица, потухшими глазами, неопрятно одетым. Но я ошиблась. Это Рейн бы напился, начал крушить мебель, ругаться и в итоге бы стал приставать к какой-то женщине, что первая попадется, чтобы в ней найти утешение. А Криспин…

Криспин просто стоял у окна, одетый по всем правилам, причесанный, даже, кажется, надушенный, а в его покоях не было даже намека не беспорядок. Я замерла, не зная, будет ли уместно сказать то, что хотела сказать. Наконец, решилась:

— Как вы, Ваше Высочество? Не ощущаете потребности мстить? Не беспокоят ли вам мысли о захвате власти?

Криспин повернулся ко мне. Я не могла не начать вглядываться в него в поисках трагичного надлома или чего-то подобного, но ничего такого не увидела.

— Не бойтесь, — произнес принц с невеселой усмешкой. — Я расстроен, но не настолько, чтобы терять голову. Рейн выиграл вчера, лишил королеву магии. Но не жизни. У нее есть выбор — уйти в вечность или вернуться к жизни, но уже без магии. Подозреваю, она выберет первый вариант. Так что у меня нет причин ненавидеть брата или собственную мать. И мстить нет причин.

— Вы останетесь здесь, в замке? — полюбопытствовала я. — Что вам велел король?

— Король дал мне полную свободу и дал понять, что всегда будет мне рад. Мне открыты все пути, Ваше Величество. Проблема в том, что я не знаю теперь, на какой из них ступить, — ответил Криспин, так же внимательно вглядываясь в мое лицо, как я вглядывалась в его. — София, вы любите Рейна?

Какой, однако, внезапный перевод стрелок!

Я вздохнула и сказала правду:

— О любви и речь не идет, но я к нему неравнодушна.

— И он к вам неравнодушен. У вас может получиться семейная жизнь, если вы постараетесь и пойдете друг к другу навстречу. Рейн хороший человек. Он никому не причинит зла без серьезной причины.

— Без причины — нет, а по дурости может.

— Может, — Криспин усмехнулся веселее. — Но вы же приглядите за ним?

— Куда я денусь?

— Все рушится в Аксаре, королевская династия потеряла уважение, Потоки слабеют… Но вы с Рейном можете стать нашей новой надеждой и ориентиром и вернуть все потерянное.

— Сомневаюсь…

— Почему? — простодушно удивился парень.

— Я неудачница, Ваше Высочество. А неудачница в качестве ориентира никуда не годится.

— Почему вы так думаете о себе?

— Потому что только неудачница может попасть в недружелюбный другой мир в тело тэгуи, которую все ненавидят.

— Вот именно! Будь вы неудачницей, вас бы уже казнили. Но вы живы, здоровы, Аксар принял вас. Вынужден настаивать, что вы удачливый человек.

Я фыркнула, опровергая это заявление. Удачливая, ха!

— Знаете, — задумчиво протянул Криспин, — я поеду на Совет с вами. А потом вернусь ко двору. Мне надоело прозябать в этих лесах. Что бы ни было между мамой и Рейном, это касается только их двоих. Если мама захочет, вернется к жизни. Но Рейн-то жив сейчас и сейчас ему нужны моя поддержка и помощь.

Я вздохнула, глядя на Криспина. Удивительно, как при такой матери он вырос настолько порядочным. Или все дело в том, что ему всего двадцать и он еще верит в добро и справедливость? Может, сказать ему, что Рейн в зазеркалье, а его тело занимает Дедрик?

Справедливая и правдолюбивая грань моей личности проснулась и потребовала немедленно рассказать принцу о том, что перед ним не его любимый брат Рейн, а Дедрик. Но обиженная и циничная грань личности, требующая не жалеть Корбинианов, а думать только о себе, победила, и я сказала другое:

— Значит, такой путь вы выбрали, Криспин? Быть подле брата?

— Да.

— Тогда собирайтесь скорее. Его Величеству не терпится отправиться в путь.

Когда я спустилась в общий зал, Дедрик наблюдал, как даймоны спускаются с потолков и ластятся к нему понизу, таким образом спрашивая позволения уйти вместе с ним. Зрелище завораживающее: казалось, пол пропал в темном тумане, холодном тумане, сотканном из духов-даймонов. Эгуи, тэгуи и прочий люди с благоговением наблюдали за этим зрелищем. Я тоже минутку «поблаговела», и встала на последнюю ступеньку, не решаясь ступить ниже, на даймонов.

Дедрик подошел ко мне и подал руку. Я опустила одну ножку, другую, и даймоны растеклись невесомой субстанцией, освобождая мне место.

Король заглянул мне в лицо и, увидев на нем задумчивое выражение, упрекнул:

— Принц сказал вам что-то неприятное? А ведь я предупреждал, что не стоит лезть к нему сейчас.

— Что вы, Ваше Величество! Принц — чрезвычайно милый и вежливый молодой человек. Кстати, он едет с нами.

Удивленное выражение лица короля заставило меня улыбнуться.