Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 24

Проснулась я бурно: подскочила на постели, замахала руками, начала сдирать с себя липкую паутину. Осознав, что моя кожа чиста и ни намека на паутину нет, я выдохнула с облегчением и обессиленно раскинулась на кровати. Ночной кошмар о том, как невидимая тварь-паук «упаковывает» меня в паутину, был слишком ярок. Сомнений нет, это не просто кошмар. Столь жутким способом подсознание дает понять, что я в опасности.

Конечно, я в опасности! Имеются недоброжелатели на любой вкус: и тайные, и очевидные; и могущественные, и не очень. Хорошо хотя бы то, что Дитрич выведен из строя, как и его люди, семейство Дагер тоже обезврежено, а имбериане вынуждены затихнуть на время. Но Кларисса-Виктория где-то там, в зазеркалье… И, хотя стражи и смотрители по приказу Дедрика наверняка уже строят и воплощают планы по ее поимке, это мало успокаивает. Такую коварную тэгуи просто не поймать! Уверена, она еще проявит себя и даст Дедрику прикурить.

Открылись двери, и до меня донесся радостный щебет Греты, а еще — аромат кофе. Я поднялась, свесила ноги с постели и стала ждать, когда же мои фрейлины подойдут.

Фрейлины не подошли, а подлетели. Причесанные, разрумяненные, затянутые в рюмочку, они выглядели такими радостными, что я подозрительно нахмурилась. Даже обычно унылая Эльвира светилась.

Фрейлины торопливо поклонились и стали забрасывать меня вопросами:

— Желаете кофе и булочек?

— Принять ванну?

— Подать пеньюар?

— Начаровать прическу?

— Выгнать даймонов?

— Спуститесь на завтрак в столовую?

— Зима наступила! — вдруг невпопад сказала Грета.

— Зима?

Не накинув предложенного Эльвирой пеньюара, я в одной ночной рубашке подошла к окнам, закрытым тяжелыми шторами, но даже коснуться их не успела — они сами раздвинулись. Я вздрогнула, но потом вспомнила, что снова соединена с Источником и теперь дворец слышит и видит как тэгуи, а не как обычную трину. Мысли об Источнике и обретенной магии вылетели из моей головы, когда я увидела сад, укрытый снегом. Это был первый слабый снег, и даже не снег, а так, дразнящая присыпка, но я все равно порадовалась. Наконец, мрачность и туманы осени сменились снегом.

Белым снегом…

Меня так утомили темные тона и торжественная черная одежда, что одно только созерцание белых снежных хлопьев, кружащихся в воздухе, привело в хорошее расположение духа. Я коснулась стекла пальцами; оно пропустило мои пальцы наружу и пропало вовсе. Озорной ветер забросил в лицо пригоршню снежинок. Я рассмеялась, смахнула с лица снег и оперлась о раму.

— Простудитесь, Ваше Высочество, — озабоченно проговорила Эльвира. На самом деле ее тревожило, что я стою у открытого окна и формы мои, весьма аппетитные, очень хорошо проглядываются под сорочкой. — Накиньте пеньюар.

Поглазев на снег и сад, я отвернулась от окна (вновь появилось стекло). Пора возвращаться к делам, коих у меня много. Для начала стоит узнать, как в королевстве обстоят дела: знают ли уже простые три об аресте Дитрича, о привороте короля, о том, что Рейна подменял Дедрик? Передал ли уже Рейн Корону Дедрику? Я-то после того, как Рейн пришел в себя, поступила противоположным образом и отключилась, все пропустив. Один раз только ненадолго проснулась, днем, в карете, и, услышав мягкое: «Спи, Соня», вновь отдалась сну. Подозреваю, что спала я долго.

Можно было попытать фрейлин, вызнать самое главное, но я решила, что куда лучше обо всем расскажет неповторимый советник Боярдо. Я велела девчонкам оставить меня одну и позвать Боярдо. Советник явился быстро: явно ждал момента моего пробуждения.

— Ваше Высочество! Какая радость снова видеть вас!

— Кофе хотите? — указала я на столик, заставленным всякими вазочками, тарелочками и чайничками с соблазнительным содержимым. Все эти вкусности, да и столик тоже, появились по одному только моему желанию.

— Нет, благодарю! — ответил смотритель.

— Присаживайтесь.

Боярдо спешно опустился на табурет. Всем своим видом эгуи показывал готовность служить мне; еще смущался отчего-то… Ах, да! Оделась я по своему желанию, выбрала белое платье простого покроя, корсет проигнорировала, и волосы оставила распущенными. Весьма, весьма фривольный вид для аксарианской тэгуи… Одни только распущенные волосы — верх неприличия!

— Рассказывайте, — сказала я, решив забыть о приличиях.

— Что именно?

— Как Корбинианы вернулись в столицу и как народ это принял. Увы, я все проспала.

Боярдо поведал, что после нашего неожиданного исчезновения придворные получили приказ возвращаться в столицу. Вернулась свита тогда, когда король, я и принцы уже были во дворце. В зеркальной галерее Рейн передал корону Дедрику по всем правилам; сразу же был созван совет. Некоторые придворные категорично отказались служить «вероломному» Дедрику; их, недолго думая, король от Источника отсек. Другие сомневающиеся побурчали, поворчали, но приняли нового короля. Выхода у подданных нет — у кого Корона, тот и главный. Боярдо долго еще расписывал, какие невероятные слухи ходят о том, как Дедрик вырвался из зазеркалья и одолел брата; какие ужасные поступки ему приписывают; как его боятся.

— Его и при правлении короля Кристиана опасались, ведь он на все имел свое мнение и интересовался чарами. А теперь! — Боярдо сделал неопределенный жест рукой и продолжил: — Его Величество Дедрик всегда имел дурную репутацию. Нахальный, своевольный, не признающий авторитетов… Кто еще мог убить принца Альберта? Кто мог вызвать на поединок воли собственного отца? Дедрик, конечно. Его именем разве что детей не пугали. Собственная мать прокляла его! Значит, было за что. Сбылся кошмар многих. Королевством завладел Проклятый.

— «Проклятый»?

— Да, так называют Его Величество. Еще кличут «Мертвецом», «Призраком», «Убийцей»…

Я рассмеялась:

— И все же это лучше звучит, чем прозвище Рейна — «Рогоносец»!

— «Рогоносец» — это звучит крайне унизительно, а «Призрак» или «Мертвец» — устрашает. Мое мнение таково: Аксару нужен король, которого боятся. Переменам я рад.

Я внимательнее посмотрела на смотрителя. Этот человек пронырлив, нахален и умен. И он не единственный такой при дворе. Отпив немного кофе, я протянула:

— Эгуи, признайтесь, вы догадывались, что Рейн — не Рейн?

— Любой, кто знал принца Рейна, заметил бы… Ваше Высочество… вы, конечно, тоже сразу поняли, что ваш муж — не ваш муж? — лукаво поинтересовался эгуи.

— Куда мне, глупой женщине, догадаться.

— Все бы были такими «глупыми»… Ваше Высочество, каковы ваши дальнейшие планы?

— Повидать короля.

— Наши планы совпали, — услышали мы голос Дедрика.

Боярдо так спешно поднялся с табурета, что опрокинул его, поклонился, и полузадушенным голосом проговорил:

— Ваше Величество!

Дедрик небрежным кивком указал ему на дверь, и эгуи, бледнея, попятился к дверям. Те распахнулись и сомкнулись снова, как только советник вышел. Я покачала головой, недоумевая, почему все так боятся Дедрика. Однако когда я сама посмотрела на короля, мое сердце замерло.

Дедрик был в своем теле, но я не заметила бы перемены, явись он, допустим, в теле Криспина. Его кристально-ясный взгляд был бы тот же, в уголках губ таилась бы все та же бессменная усмешка… Тела — всего лишь покровы, от перемены тел суть не меняется.

— Тебе идет твое тело, — сказала я, сразу задавая тон нашему разговору.

— Удивительно, — иронично ответил Дедрик.

— Не нужно иронии. Я тебя видела либо призраком, либо в теле Рейна, либо трупом. Так что дай посмотрю, какой ты настоящий и живой.

— Что ж, смотри, — Дедрик развел руки в стороны, показывая себя.

Фантом не писаный красавец, как Рейн или Фэд, при взгляде на него дух не захватывает. Как и большинство Корбинианов, он высок, строен и светловолос; нос длинноват, губы тонковаты. Привлекателен, но не так, чтобы очень. Но разве имеет это значение, когда перед тобой стоит самый настоящий король? Не только по титулу, но и по складу ума, характеру и поступкам?

— Насмотрелась? — поинтересовался Дедрик.

— Да…

Он опустил руки и подошел ко мне, окинул изучающе взглядом. Жаль, не было в этом взгляде искры любопытства, мужского одобрения… был только интерес врача к больному. Меня это уязвило, сама не знаю, почему. Когда он со мной заигрывал, меня это раздражало, но когда он заигрывать перестал, я расстроилась.

— Ты долго и беспокойно спала. Как себя чувствуешь? — спросил король.

— Неплохо. Еще одна чашечка кофе — и я оживу полностью. Ты теперь по всем правилам король? А я уже не королева? Что с Дитричем? Клариссу-Викторию ищете? Криспин как? Рейн уже напился, или еще держится?

Фантом улыбнулся:

— Вижу, ты действительно в порядке. С братьями поговоришь сама, позже, а Дитрич, королева и прочие государственные дела больше не должны тебя волновать. Ты итак уже весьма помогла, так что можешь выдохнуть. Тем более что ты уже не можешь считаться моей королевой. Корона уже не появится на твоей голове. Ты теперь лишь тэгуи, и, по узам крови, супруга Рейна, но это можно исправить.

— Рада слышать.

— Пока ты спала, мы выяснили, как через зеркальную галерею пройти безопасно в твой мир. Ты вернешься домой и обретешь свое тело, Соня.

Я не поверила своим ушам. От Дедрика я ожидала чего угодно, но только не таких слов. Он, конечно, пообещал вернуть меня домой, но я не думала, что это станет для него первостепенной задачей. Я была уверена, что он оставит меня при себе, пока не решит все мало-мальски значимые вопросы, и только потом отпустит.

Мое удивление было так велико, что я даже слова вымолвить не могла, только смотрела на короля испытывающе (не шутит ли?) и пораженно (не шутит, определенно!).

— Что тебя так удивляет? Я дал обещание, а Рейн хочет искупить перед тобой вину. Ты помогла нам и Аксару, настала наша очередь помогать. Переход можно совершить хоть сегодня, но ты только проснулась. Лучше подождать пару дней, набраться сил. К тому же, ты наверняка захочешь как следует проститься со своей свитой.

Я посмотрела на мужчину недоуменно, будто его слова были мудреной тарабарщиной, хотя они были ясны и понятны.

— Ты… не лжешь? — ляпнула я, наконец, отлично зная, что он не лжет. — Отпустишь меня?

— Я держу свое слово.

— Хорошо, — кивнула я, хотя на самом деле мне отчего-то стало совсем не хорошо.

Дворец преобразился. Стены сделались выше, мебель поменяла формы, багряно-золотая роскошь цветов сменилась холодными серебристыми оттенками, живые пейзажи на стенах стали зимними. Как привыкнуть к таким чудесам? Обитатели замка, что жили здесь долгие годы, и то засматривались на окружающую красоту. Что уж говорить обо мне?

Я долго спускалась к ужину: взгляд то и дело выхватывал все новые заманчивые объекты для разглядывания, да и дворец как-то особенно на меня реагировал, словно стремился расположить к себе. Если мое внимание привлекала какая-то картина, и я останавливалась, чтобы ее рассмотреть, она оживала, становилась ярче, объемнее. Если мне далеко было шагать до двери, дверь пропадала и рядом появлялась другая, ведущая, куда мне нужно.

— Дворец изменился, — заметила Эльвира, любительница потолковать о чарах, Источнике и прочих интересностях, — и дело не в зиме.

— Новыми красками дворец привечает нового короля, — объявила тут же Грета, — и вас, Ваше Величество.

— «Высочество», — поправила ее Хелена.

— Верно… простите, Ваше Высочество, мою ошибку.

— Ничего страшного, — отозвалась я. — И все-таки, что с дворцом?

— Он вам уважение выказывает.

— Зачем? Я не королева больше.

На стене, у которой мы остановились, появились огромные алые, бесстыдно яркие буквы, и сложились в имя. Мое имя.

— «Со-ня», — прочитала Хелена. — Что это значит?

— «Соня» — это тот, кто много спит, — объяснила Грета.

Я улыбнулась и покачала головой. Дедрик шутит, больше некому! Отвернувшись от стены, я пошла по коридору дальше. Фрейлины двинулись за мной, и алые буквы тоже: они растягивались, перекручивались, пока не стали напоминать узор, а не имя.

— Что же это? — продолжала недоумевать Хелена.

— По всему коридору узор растянулся… — удивилась Грета.

Я оглянулась. Действительно, весь мой недавний путь отметился красным узором по стенам, в котором только очень внимательный человек заметил бы очертания букв. Фрейлины поглядели на меня, уверенные, что я дам им исчерпывающий ответ.

— Над нами пошутили, тэгуи.

Девчонки разочарованно переглянулись: они знать, что значит загадочное слово «Соня», и почему оно алое. Я и сама хотела знать, с чего это Дедрик изменил черному цвету и выписал мое имя алым. Скоро узнаю…

Проводив меня до столовой, фрейлины остались у дверей. Я вошла.

За ужином собрались все братья Корбинианы: Дедрик, Рейн, Криспин; причем больше в столовой никого не было. При моем появлении братья встали, приветствуя.

Я уселась за свое в противоположном от Дедрика конце стола и огляделась. На столе были больше декоративных элементов, чем, собственно, еды. Еда появлялась по желанию принцев и сама складывалась в тарелки; то же самое касалось напитков. Я заглянула в тарелку Криспина, который сидел ближе всего ко мне, приметила аппетитную отбивную, и точно такая же оказалась в моей тарелке.

Дедрик отсалютовал мне бокалом, полным светло-розового вина, и в моем бокале появилось вино того же оттенка. Я попробовала вино, оценила его прекрасный вкус и, выражаясь простым языком, зависла. Странно это все: столовая, изысканные приборы, услужливая эффектная магия… Даже мы какие-то не такие — красивые да спокойные, как куклы, манекены, подходящие к интерьеру…

Пора кончать со всем этим хрустально-гламурным официозом:

— Чего молчим?

Корбинианы усмехнулись, каждый по-своему. Только почему-то никто из них так ничего мне и не ответил.

— Это бойкот? Протест? Я что-то не так сделала?

— Нет, что ты, — оживился Криспин; его врожденная любезность была сейчас как нельзя кстати. — Просто… мы и друг с другом-то не знаем, о чем говорить. Еще день назад столько было слов, а сегодня… — принц беспомощно пожал плечами, не найдя точных слов.

— Столько всего произошло, — добавил Рейн, — столько всего изменилось, но мы сидим здесь, в столовой, как раньше, и кажется, что ничего, по сути, и не изменилось. И непонятно, что делать дальше и как жить.

— Мне — понятно, — произнес Дедрик.

— Никто и не сомневается, что тебе все и всегда понятно, умник, — сказала я, нацеливая все свое внимание на короля. — Это ты устроил фокус с моим именем?

— Какой фокус?

— Не прикидывайся.

Фантом приподнял бровь.

— Не хочешь, не признавайся, — фыркнула я и объяснила принцам: — Когда я к вам спускалась, мне открывались все двери, пейзажи на стенах становились ярче, а потом и вовсе мое имя да в алом цвете на стенах появилось.

Братья переглянулись, и мне стало понятно, что это была не шутка Дедрика.

— Из королевской семьи кто-то всегда выделяем магией. Как правило, король, носящий Черную корону, — произнес Рейн. — Но Сердцем может быть и королева, и их дети, и родственники. Это переходящий титул, он не дает ни силы, ни могущества, ни власти, как таковой. Но в то же время, это указание на особую значимость.

— Хочешь сказать, я — новоиспеченное Сердце Аксара? Особо значимая особа?

— Ты сама только что рассказала, как дворец на тебя отзываются. Да еще и алый цвет… Это очень красноречиво.

Я расхохоталась. «Особая значимость», «Сердце»… Мои старания во блага королевства оценили очень высоко! Самое время возгордиться и напыжиться! Ай да я! Избранная тэгуи!

Пока я хохотала, Корбинианы переглядывались с важным видом. Особенно важными выглядели Рейн и Криспин.

— Это знак, — наконец, произнес Криспин, — указание на то, что мы не должны упускать Соню, что она в Аксаре на своем месте, что должна остаться здесь, с нами.

— И что? — отозвался Дедрик. — Дворец сколько угодно может выказывать расположение Соне, но правда в том, что Соне все это не нужно. Источник пугает ее, отвращает и раздражает. Бедняжку конвульсии бьют при виде черного цвета, а при виде нас у нее начинается нервный тик. Что? — удивился он, когда осуждающие взгляды братьев сошлись на нем. — Разве я сказал неправду?

— Мы скверно обошлись с Соней: выдернули из родного мира и вынудили спасать умирающее королевство, — сказал мрачно Рейн. — Все наши удачи завязаны на ней. Не будь Сони, Кларисса-Виктория (Рейн перестал называть ее «матерью») добилась бы своего, а ты бы провалился на Совете Великих. Династический дух возродился и осенил ее благодатью, дворец ее выделяет. Прав Криспин: все указывает на то, что она должна остаться в Аксаре.

— Да, все на это указывает, — согласился Дедрик. — Но Соня не желает оставаться.

— Почему нет? — спросил Криспин. — Соня ведь…

— Соня здесь, вообще-то, — оборвав смех, сказала я, — и Соне не нравится, что о ней говорят в третьем лице! Сердце Аксара — это чудесно, замечательно и восхитительно, я до глубины души тронута и польщена, и все такое… Но вы забыли одну важную деталь: я в чужом теле и все еще связана с Рейном узами брака, а нам эти узы жить мешают. Давайте не будем руководствоваться знаками судьбы, чарами и прочими указаниями свыше. У нас есть четкая задача, и мы должны ее решить.

— Задача эта — вернуть тебя домой? — спросил Рейн.

— Естественно! Мы должны обменяться телами с Софией. Тогда ты, Рейн, получишь обратно свою бежавшую жену, а ты, Дедрик, сможешь выбрать себе королеву. Все устаканится, наступит мир да благодать.

— А ты? — поинтересовался Криспин. — Что станет с тобой?

— Я останусь в своем мире. Все вернется на круги своя.

Принц поджал губы и нахмурился: ему не понравились мои слова. Король ничего не ответил, потому что его-то мои слова удивить не могли. Рейн покачал головой и произнес задумчиво:

— На круги своя? Я помню, как ты выглядела в своем мире, помню твое серое лицо и слезы. Ты была несчастлива, и не возражай. Зачем тебе оставаться в своем мире, если можно счастливо жить в нашем? Здесь у тебя будет все, о чем только может мечтать тэгуи: положение, богатство, власть, наша дружба.

— О, да. Заманчиво. Я думала об этом, конечно. Но я не смогу жить в Аксаре.

— Почему? — в один голос спросили Рейн и Криспин.

— Потому что дома у меня отец. Он одинокий слабый человек. Я не смогу его бросить.

— Это ли проблема? Мы примем вас обоих в Аксаре с великими почестями!

— Нет, — отрезала я.

— Почему нет? — никак не мог взять в толк Криспин.

— Потому что в моем мире магии нет! Люди у нас не верят в сверхъестественное, другие миры и перемещения! Мой отец как раз такой — абсолютно неверующий! Он с ума сойдет, понимаете? Он уже не молод, и ваш Аксар со всеми этими черными ритуалами, духами и магией его ошарашит и убьет!

Принцы замолкли, обдумывая мои слова. Я потянулась к бокалу, в котором на моих глазах прибавилось вина, и осушила. Этого мне было мало, я пожелала еще вина, и бокал наполнился снова. Я осушила второй бокал, стараясь не замечать осуждающего взгляда Рейна. Он больше остальных хотел меня отблагодарить за то, что мне пришлось пережить в этом мире.

— Ты не сможешь жить, как прежде, когда ничего не знала об Источнике. Эгуи, лишившиеся магии, сходят с ума. И ты сойдешь, — сказал он.

— Со мной этого не случится, Рейн.

— Ты просто не понимаешь пока, — поддержал брата Криспин. — Ты взлетела на самую вершину Аксара, получила всю мощь магии. Лишиться всего этого будет ужасно…

— Не драматизируйте, — лениво проговорил Дедрик. — Мы можем сделать так, чтобы Соня забыла об Аксаре по возвращении домой, сотрем ей память. Тогда для нее продолжится былая жизнь, и не будет ни тоски, ни ощущения, что она потеряла нечто важное.

— Это дикость и глупость, — отрезал Рейн. — Я не согласен.

— Не тебе решать, — пожал плечами Дедрик.

— Соня, подумай хорошо, — обратился ко мне Криспин. — Тебе не обязательно возвращаться. Мы можем сами забрать твоего отца и Софию, здесь провести ритуал обмена телами. Боишься за рассудок отца? Но почему ты так уверена, что перемещения он не переживет? Ты — тэгуи, значит, он эгуи.

— Решай, Соня, — посмотрел на меня Дедрик. — Времени у тебя сколько угодно.