Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 28

Три месяца спустя

Климат королевства Ганти пришелся мне по вкусу. Здесь всегда тепло, даже когда ветер с моря нагоняет на ослепительно яркое синее небо облака, и начинаются долгие дожди. Впрочем, дожди здесь гость редкий. Обычный день в Ганти — солнечный, жаркий, томный…

После обеда меня всегда клонило в сон. Я дремала на кушетке, в тени и, медленно обмахиваясь веером, лениво смотрела с террасы вниз, на пологий склон, переходящий в оливковые сады и лимонные рощи. Воздух был тяжелым от жары, и сладким от ароматов лимонных деревьев. Мне сегодня было дурно, и я не находила сил даже на то, чтобы поднять руку…

— Соня! — услышала я нежный девичий голос. София вышла на террасу и, увидев, что я лежу и мне нехорошо, устыдилась, что меня потревожила: — Я тебе помешала?

— Нет, не помешала, — заверила я и заметила, что великолепные рыжие волосы Софии еще не просохли. — Купалась?

— Да, но недолго. Солнце сегодня беспощадно… Посмотри, что случилось с моим лицом!

Я снисходительно улыбнулась. Облупившийся на солнце нос, веснушки и покрасневшая кожа не могли испортить Софию Корбиниан, в девичестве Ласкер. Мне ли не знать, я месяцами жила в ее теле и каждый раз, глядя в зеркало, отмечала, насколько же природа была щедра, дав ей такое лицо, такое тело, такие волосы…

София устроилась в кресле, в котором по вечерам любит сидеть Дедрик.

— Неуемные Корбинианы не вернулись еще? — спросила я.

— Нет, — с заминкой ответила София, — не вернулись.

— Тебе разве не интересно, что они обсуждают с королем Ганти?

— Нет, — уверенно ответила девушка. — Мне это все, — слово «все» тэгуи выговорила с отвращением, — совершенно не интересно.

Темпераментная, энергичная, София на все реагировала остро и не умела скрывать эмоции. Как и Рейн. Правда, именно друг с другом они бешеного темперамента больше не показывали. Хоть они и оставались женаты, и между ними больше не было тайн и недомолвок, их отношения меньше всего напоминали отношения молодых прекрасных супругов.

Понятно, что после всего, что было, они не смогут быстро оттаять, но все же, каждый раз, глядя на кого-то из них, я испытывала сожаление и грусть. На словах они простили друг друга, но на деле до прощения было еще очень далеко. София официально оставалась еще Корбиниан и жила с нами, но я замечала постоянное выражение глубокой задумчивости на ее личике и понимала: ей больше не хочется быть Корбиниан.

Мы с Софией чувствовали особую связь друг с другом (а иначе быть и не могло, ибо она довольно долго жила в моем мире моей жизнью, а я — в ее мире и ее жизнью) и, более того, родство на уровне ощущений, но кое-какие темы обходили. Мы могли, например, часами обсуждать, как странно связались наши судьбы, или просто и бессмысленно чесать языками, но очень редко темами наших разговоров были Аксар или Рейн.

— Ты вернешься в Аксар, если Дедрику удастся вернуть Корону? — прямо задала я интересующий вопрос.

Тэгуи вздрогнула, и я пожалела, что задала этот вопрос. Однако девушка все-таки ответила:

— Я не хочу возвращаться. У меня нет желания и сил начинать все сначала… вместе с Рейном. Так что — нет. В Аксар я больше не вернусь. Тем более, — сменив хмурое выражение лица на веселое, сказала София, — здесь, в Ганти, есть женский Орден смотрителей. Я бы хотела попробовать себя в качестве смотрителя.

— У тебя получится, — произнесла я с улыбкой.

— Знаю, — улыбнулась и она. — Король Кристиан — покоя его душе! — не раз говорил, что у меня очень хороший потенциал в чароплетении.

Действительно, по всему выходило, что рыжая красотка София со своими способностями может обойти многих мужчин-смотрителей.

Когда Рейн вместе с Софией добрались до Ганти, уже было понятно, что девушка не строила козней, не состояла в связах с мятежниками, не изменяла Рейну, не спала с его отцом и, тем более, не убивала его. Придя в себя после обмена телами, она рассказала всю правду и поклялась, что не лжет. Факты сошлись, причин не верить ей уже не было. Да и Рейн тогда уже догадывался, что все произошедшее — большое недоразумение и цепь несчастных случайностей… Да, София была виновата кое в чем: в доверчивости и самоуверенности… Но покажите мне того, кто никогда не совершает ошибок, не принимает поспешных решений, не спотыкается?

Все проблемы Софии были вызваны тем, что она не понравилась королеве Клариссе-Виктории. Эффектная, веселая, живая, да еще и с большими способностями к чароплетению, невестка вызывала недовольство королевы хотя бы тем, что сильно отличалась от нее в лучшую сторону и своим появлением украсила дворец. Да, избранница сына не понравилась Клариссе-Виктории. Но роковым стало то, что отцу Рейна, королю Кристиану, София понравилась. Не яркая красота молоденькой тэгуи привлекла короля, а ее интерес к чарам и иным мирам. Сам король в юности тоже увлекался теорией иных миров, и в избраннице сына нашел товарища по интересам. К тому же, веселая девушка стала для угнетенного, больного из-за долгих лет приворота короля отдушиной. Более того, София заметила, что плохое самочувствие короля вызвано магическими причинами и напрямую обратилась к Дитричу, тогда Верховному смотрителю, с этим вопросом. Дитрич, конечно, разнес в пух и прах все доводы и аргументы девушки и велел ей не совать нос не в свои дела. Тогда София принялась уже без чьей-то помощи (Рейн отказывался слушать ее «бредни») искать способы вылечить короля.

Дитрич рассказал о визите Софии Клариссе-Виктории, и вместе они решили избавиться и от девушки, и от короля Кристиана. Королеву к тому времени саму стал тяготить приворот и неудобства, связанные с ним, поэтому такое решение ей далось легко. Зная о том, как много времени проводит юная София вместе с королем, королева велела своим доверенным лицам при дворе пустить первые слухи о том, что у Софии с королем завязался роман. Придворные быстро разнесли в щепки репутацию девушки. Здесь стоит вспомнить Уэнделла и его сестру: в то время их старания очернить Софию и рассорить ее с Рейном стали для королевы очень удобны.

София отказывалась комментировать грязные слухи, считая, что подобные высказывания не стоят ее внимания. Увы, она недооценила силу сплетен и слухов. Все, что делала девушка, недоброжелатели переворачивали с ног на голову: любовь Софии к танцам объясняли тем, что ей так удобнее флиртовать с мужчинами; вспыльчивость превращали в склочный характер; легкий нрав назвали недостатком; но больше всего пересудов вызывало то, что король Кристиан, обычно угрюмый и неразговорчивый, рядом с ней становится веселым. Их долгие беседы об иных мирах и сущности чар вызывали только злобные ухмылки, да и Рейн, ослепленный ревностью, устраивал скандалы юной жене. Недопонимание между супругами достигло критического состояния…

Вот тогда Кларисса-Виктория и приступила к последнему пункту своего плана. Зная, что София ищет разгадку странного недомогания короля, королева велела подсунуть девушке книгу, в которой описывался рецепт снадобья, якобы помогающего ослабить воздействие чар на человека. На самом деле это был не рецепт снадобья, а медленно убивающий яд. Как и ожидала королева, София рискнула, приготовила это «снадобье» и стала давать его королю… Так как яд убивал медленно, Софии и в голову не пришло, что он опасен. Она сочла, что в действительности помогает королю Кристиану.

Королеве оставалось только выбрать момент, «случайно» выяснить, что девушка поит короля ядом, и обвинить ее. Даже если бы София поклялась, что не травила короля и не хотела ему вреда, ее вина была бы очевидной — ведь это именно она поила его снадобьем неизвестного происхождения!

Когда состояние короля ухудшилось, настало подходящее время обвинить Софию. Ошарашенная девушка поклялась, что не хотела причинять вред королю, но Кларисса-Виктория дала ей понять, что убийство по неосторожности — тоже убийство, и ее будут судить. София перепугалась до полусмерти… но даже в таком состоянии она заметила, как светятся торжеством глаза Клариссы-Виктории.

София поняла, что ее подставили. Она осознала также, что в ее невиновность никто не поверит, да и королева дала понять, что приложит все силы, чтобы от нее избавиться. Ее отсекут от Источника, заключат под стражу, и она не сможет себя защитить, а Рейн… на Рейна тогда надежды не было, он был склонен верить не ей, а слухам, домыслам, матери, в конце концов. Единственным выходом из этой ситуации девушка сочла уход в другой мир, в такой мир, в котором ее бы не решились преследовать. Девушка знала, как совершить переход, и знала, как остаться незамеченной стражами иного мира и теми, кто станет ее искать — стать подселенкой.

Улучив момент, София подобралась к ближайшему зеркалу в комнате и, пока Кларисса-Виктория упивалась моментом торжества, активировала зеркало. Стражи схватили Софию… но это было уже только ее тело. Душа Софии успела уйти.

Выйдя из зеркала «с другой стороны», София подселилась в тело первой же попавшейся девушки… которой оказалась я. Тоже София, но — Иванова. Подселение — вещь, хорошо знакомая аксарианам. София планировала побыть в моем теле какое-то время, обдумать, что делать дальше и как себя оправдать, и вернуться.

Но все пошло не так. Оказавшись в моем теле, София потеряла память, волю и просто растворилась в моей личности… Она больше не воспринимала себя, как отдельную душу. Поэтому, когда Рейн узнал, в какой из миров ушла душа Софии и через какое зеркало вышла, а также нашел тело, в котором нужная ему душа, он был уверен, что ошибка исключена. Но на всякий случай он позвал Софию по имени.

София отозвалась.

Но не та…

В общем, Рейн забрал мою душу вместо души своей жены.

А что же душа София? Она так и продолжила жить в моем теле, считая, что она и есть София Иванова. Память к ней вернулась только, когда во второй раз ее нашел Рейн, и она оказалась в своем собственном теле.

Вот такая удивительная история…

Теперь мы знаем, почему София потеряла память, когда подселилась ко мне. Подселяться можно только в тело человека, чья воля слабее твоей. Это как с даймонами: если твоя воля сильна, они будут тебя слушаться. Но если ты слаб… они сожрут. Так, и я в какой-то мере «сожрала» личность Софии и та стала считать себя мной.

Сложно звучит? Невероятно? Но эгуи просто относятся к таким вещам; для них переселения душ, иные миры, другие реальности часть жизни, как для меня часть жизни — Интернет, самолеты и прочие «чудеса»…

Мои мысли вернулись к Аксару. Аксариане, те самые, что негодовали, когда Дедрик стал королем, сами теперь желали его возвращения, требовали, чтобы Корона принадлежала династии Корбинианов, как и много сотен лет до этого. Все знали уже, что новый король, Бранд Винстанн — ставленник и марионетка Халле Албрикта. Подданные ясно выражали свое отношение к его правлению, и он не мог этого игнорировать. Хоть он и был сильным, волевым эгуи, ему было далеко до способностей Дедрика, и Черная корона постепенно подавляла его волю, мучила. Конечно, Халле Албрикт знал, что долго правление Винстанна не продлится, и поэтому уже воспользовался создавшимся положением: Аксар уплатил-таки компенсацию за нападения даймонов Имберу, были пересмотрены торговые соглашения и некоторые спорные земли Аксар таки «уступил» Имберу. Но, в целом, правление Винстанна пока королевству сильного вреда не принесло.

Больше всего нас беспокоило, что Дитрич все еще не был казнен и дал клятву верности новому королю (к счастью, новый король не принял эту клятву), а о Клариссе-Виктории ничего не было известно. Ее тело ликвидировали по приказу Дедрика сразу после того, как она попыталась меня убить через зеркало. Эта мегера могла теперь существовать только как призрак и жить в зазеркалье. За ней вели охоту стражи, но пока безуспешно…

Король Ганти, носатый Мальволио Делаверио, который выражал мне восхищение после Совета, предложил помощь, когда узнал, в каком положении мы оказались. Наша скандальная семейка вызывала его интерес, и это было нам как нельзя кстати. Мальволио не только предоставил нам одну из своих симпатичных вилл на берегу, но также обещал содействие и помощь в возвращении королевства. Поэтому мы временно жили в Ганти — здесь можно было не опасаться покушений и прочих неприятных сюрпризов.

Мысли о королевстве, Клариссе-Виктории и прочем спровоцировали мигрень, да не одну, а в компании с дурнотой. Я поменяла позу на кушетке и покрылась испариной. Ох уж эта жара!

— Воды? — предложила София, заметив, как зеленеет мое лицо.

— Было бы неплохо… — простонала я.

Девушка встала, налила из кувшина на столе воды в стакан и подала мне. Я сделала несколько глотков и поморщилась. Даже вода стала мне неприятна.

— Поздравляю, — торжественно произнесла девушка.

— Что? — не сразу поняла я ее.

— Какая же ты недогадливая! Каждый день тебе дурно, кушаешь с отвращением, не выносишь жары, нет сил… Если это не беременность, то я не знаю, что!

Я откинулась без сил на кушетке. Конечно, я догадывалась, в чем причина моего недомогания. Но задержка еще была не большой, да и положение наше было так шатко… Мысль о ребенке еще не вызывала у меня радости, только тревогу.

София присела ко мне на кушетку и взяла за руку:

— Не беспокойся. Дедрик сделает все, чтобы ты и его ребенок ни в чем не нуждались и ничего не боялись. Скажешь ему?

— Скажу, конечно, когда буду уверена, что я действительно беременна.

— Ты беременна. Поверь мне.

— Тогда сегодня и скажу…

— Правильно, не надо тянуть! Вот увидишь, как он сразу станет относиться к тебе бережнее, как возгордится!

— Мне и так не на что жаловаться.

— Станет еще лучше! — убежденно сказала София.

Корбинианы вернулись, как и предполагала София, под вечер. Я не вышла поужинать со всеми — просто не было сил. Остаток дня провела так же, как и его начало — лежа и ничего не делая. Удивило меня то, что Дедрик тоже не стал ужинать и сразу зашел ко мне, возбужденный, с горящими глазами.

— Соня, у меня отличные новости, — с порога объявил он и в два счета преодолел разделяющее нас расстояние. Сев ко мне на постель, он взял меня за руку и поцеловал. — Мы добились того, что через две недели будет созван Совет Великих, на котором будет решаться: вернуть ли нам, Корбинианам, Корону.

Я не смогла даже улыбнуться.

— Ты не рада?

— Не хочу, чтобы ты ехал.

— Что? — поразился он. — Почему?

Я помедлила с ответом, решая, говорить ли, что у меня по-прежнему бывают кошмары, в которых появляется Кларисса-Виктория, что нет уверенности в будущем… Но Дедрик смотрел так напряженно, что я дала выход мучившим меня переживаниям:

— Что, если это ловушка? Что, если вас там убьют?

— Ничего подобного не случится, — отрезал мужчина. — Ты не хочешь возвращаться в Аксар?

— Хочу, но мне страшно.

— Чего именно ты боишься?

— Да, признаться, всего. Твоя злобная матерь все еще приходит ко мне во снах и смеется. Она явно нацелилась на меня.

— Моя «злобная матерь», как ты выразилась, нацелилась на всех нас. Но вреда она нам не причинит. Она не имеет больше тела и не рискнет выйти из зазеркалья — так ее сразу найдут стражи. Ее стерегут, ее появления ждут, про нее не забыли и, в конце концов, поймают, ведь она считается самым опасным обитателем зазеркалья. Как в свое время считался я…

— Дело не только в ней. Дело в Имбере. Албрикт просто не даст тебе стать королем снова. Своей победой в том поединке воли ты его унизил. Он тебе этого никогда не простит.

— У Аксара всегда были с Имбером напряженные отношения. Неужели ты не веришь, что я смогу тебя защитить?

— Верю, но я должна думать не только о себе… но и о ребенке.

— О… ребенке?

Я подняла глаза, чтобы увидеть, какое впечатление на мужа произвела эта новость. Мы поженились еще до того, как покинули Аксар, в порту, и брачный обряд провел для нас благоухающий выпивкой смотритель, который даже и не понял, что за парочка явилась к нему. Криспин долго сокрушался по этому поводу («Как вы могли жениться в таких условиях, да еще и просить об этом пьяницу!»), однако на самом деле был доволен, ибо не одобрял интимных, так сказать, отношений, до брака.

— Ты беременна? — восхищенно прошептал Дедрик, словно беременность — величайшее достижение, и благоговейно опустил руку на мой еще плоский живот.

— Либо я беременна, либо заболела! Лежу целыми днями, ничего не могу делать, только мучаюсь дурными предчувствиями …

— По-моему, беременные женщины так себя и ведут испокон веков, — срывающимся голосом произнес муж. Этот его срывающийся голос тронул меня.

— Дедрик…

Я потянулась к нему, и он меня поцеловал страстно, но и мягко, иначе, чем целовал прежде. Права оказалась София, кое-что да изменилось, появилась какая-то новая нотка в его отношении ко мне, и я почувствовала это сразу.

— Дело в том, — призналась я, — что мне очень сложно отпустить тебя на Совет. Боюсь, что плохое случится, что все полетит к черту, что стану вдовой… Знаю, ты должен вернуть Аксар… но мне страшно, и я не могу справиться с этим страхом.

— Когда же ты научилась бояться, моя Соня?

— Когда у меня появилось, что терять.

Дедрик кивнул:

— Понимаю. Но и ты пойми. Я поеду на Совет и сделаю все в своих силах, чтобы вернуть свое королевство. Я должен это сделать — я Корбиниан, и не могу допустить, чтобы на нас прервалась династия; я должен продолжить то, что начал. А ты — Сердце Аксара, не забывай об этом. Аксар — наша судьба. Как бы ни было безопасно и хорошо здесь, это не наша жизнь. Мы должны жить своей жизнью, Соня. Наш ребенок должен родиться в Аксаре.

— Тогда верни нам Аксар. И вернись сам, невредимый, за нами.

— Как скажешь, моя королева, — пообещал он.