Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 27

Меньше всего мне хотелось бы снова встречаться с королем Имбера Халле Албриктом. А вот он нам был рад. Как же, один из лучших стражей ненавистного королевства попросил укрытия и предложил свою преданность, да еще и преподнес шикарный подарок в моем лице! Я, конечно, попыталась убедить Албрикта, что никакой ценности собой уже не представляю, но безуспешно.

Фэд объяснил, что я отныне — новое Сердце Аксара, а Луиза добавила еще несколько штрихов к словам брата. Халле, довольно потирая руки, велел заключить меня под стражу и хорошенько охранять. После король, как я думаю, тотчас же собрал своих советников и приближенных, и обсудил, как можно выгодно продать Сердце Аксара. Не могу знать, о чем они совещались и сколько точно времени эти совещания заняли: я сидела взаперти и знала только, что у меня проблемы. Правда, к вечеру второго дня заключения ко мне зашел Фэд в компании наблюдателя (мало ли?).

— Что, имберианином стал? — ядовито бросила я, увидев новую форменную одежду стража.

— Да, стал. Его Величество король Халле принял наши с Луизой клятвы верности. Поменяв королевство, мы ничего не лишились: ни магии, ни положения.

— Поздравлять не буду. Вряд ли тебя будут ценить здесь, Уэнделл. Ты раз уже предал своего короля, значит, можешь предать и нового.

— Не старайся задеть меня, Соня, — произнес он невозмутимо.

— Зачем пришел? — спросила я, уже безо всякого трепета глядя на мужчину. То необъяснимое влияние, что он имел на меня, пропало, ушло без следа, а его редкая красота уже не вызывала восхищения. Я вообще уже не видела в нем никакой красоты и чувствовала лишь досаду из-за того, что так долго была слепа и не понимала, что он из себя представляет.

— Посмотреть, как ты себя чувствуешь, не нужно ли чего.

— Ах, как мило!

— Я серьезно. Если что-то нужно, скажи.

— Нужно кое-что. Верни меня в Аксар, — съязвила я.

— Ты вернешься и без моей помощи. Если, конечно, Дедрик посчитает нужным тебя вернуть. Его Величество собирается назначить за тебя цену… Интересно, какова эта цена?

— Не интересно совершенно. Ты все сказал? Тогда проваливай, дай насладиться тэгуи одиночеством.

Уэнделл долго и внимательно на меня посмотрел.

— Я не желал лично тебе зла, Соня.

— Но причинил его, отдав в руки Албрикта. Если Дедрик откажется за меня платить, твой новый король отыграется на мне.

— Ты все-таки презираешь меня. Считаешь, цель не оправдывает средства?

— Я не презираю тебя, Фэд, но видеть больше не желаю.

Он кивнул, принимая такой ответ, и сказал:

— Удачи, Соня.

— И тебе удачи. Она тебе точно понадобится, — пожелала и я, но мое пожелание имело негативный окрас, намек на то, что «новая жизнь» Уэнделла будет так плоха, что без удачи ему никак не будет возможно протянуть. Рано или поздно каждый получает по заслугам, и Уэнделлу еще аукнется за предательство. Карма — не пустое слово.

Встреча королей должна была состояться на самой границе Имбера и Аксара, чтобы оба себя чувствовали увереннее. Я очень хорошо представляла, насколько высокую цену назовет Албрикт, и насколько тяжело будет Дедрику заплатить ее. Конечно, если Дедрик вообще сочтет нужным выкупать мою свободу… В свете последних событий все могло обернуться самым неприятным для меня образом.

В день встречи, утром, король Имбера Халле Албрикт явился ко мне в сопровождении двух смотрителей. Лица всех троих были необычайно серьезны и, не побоюсь этого слова, торжественны. Один из эгуи держал в руке лист, на котором я заметила много раз исправленные и перечеркнутые строчки. Меня пробрала дрожь, и дурное предчувствие заставило сердце сжаться.

— Сегодня решится твоя судьба, женщина, — возвестил Албрикт, глядя на меня чернеющими глазами. Когда они полностью стали черными, мужчина бросил быстрый взгляд на исписанный лист, словно сверяясь напоследок, и ясно, с расстановкой и выражением выговорил — Если до заката сегодняшнего дня король Аксара Дедрик Корбиниан не произнесет в точности следующие слова: «Я добровольно отрекаюсь от Короны Аксара в пользу Бранда Винстанна», ты, Соня, умрешь. Такова моя воля! Проклинаю тебя!

Когда было произнесено последнее слово, на меня будто дохнуло стылым ветром. Мне не доводилось еще быть проклятой, оттого я и не сразу поняла, что это ощущение холодка и есть первейший «симптом» смертельного проклятия. Особенно напугало меня то, что король назвал меня не «Софией», а просто «Соней». Это говорило о том, что текст проклятия составлен скрупулезно, с учетом всех мелочей, включая использование этой формы моего имени.

— Да вы издеваетесь, — ошарашенная, выговорила я. — Проклятие… серьезно?

— Серьезно, тэгуи, — учтиво ответил Албрикт. — Любое проклятие опасно, даже для того, кто его насылает. Неверное составленное проклятие может вернуться к творцу в искаженном виде и привести к ужасным последствиям… Проще говоря, нужны точные формулировки, не терпящие двусмысленностей… Но я решил рискнуть: очень уж велико желание посмотреть на лицо Корбиниана, когда он это услышит.

Кровь зашумела в голове; я ощутила слабость в ногах и скорее опустилась на ближайший табурет. Такой поворот дела просто не укладывается в голове…

— Дедрик Корону никому не уступит, — медленно сказала я.

— Тогда ты умрешь, — безразлично произнес король.

— Как вы… как вы вообще могли решить, что за меня он может отдать Корону? Да он просто рассмеется вам в лицо, развернется и уйдет! — предприняла я попытку смутить эгуи.

Попытка успеха не имела — Албрикт хитро улыбнулся:

— Уэнделл заявил, что ты — новое Сердце Аксара. Собирайся, женщина. Скоро увидишь своего короля!

Место и день встречи были выбраны неудачно. Погода стояла мерзопакостная: ветер дул сразу во всех направлениях, с гудением и завыванием набрасывался на ежащихся людей; было холодно настолько, что схватывало дыхание и леденели пальцы, если даже ненадолго высунуть их из карманов; в дополнение ко всему этому валил снег.

Палатка, в которой предполагалось вести переговоры, установили в лесочке — это немного, но спасало от ветра. Мне было тяжело шагать не столько от того, что повсюду был снег, а ветер норовил сдуть, сколько из-за волнения.

Наконец, мы с Албриктом и тем самым Брандом Винстанном, которому предполагалось передать Корону, дошли, и, обойдя стражей, аксарианских и имберианских, зашли в палатку. Дедрик уже был внутри.

Наши взгляды встретились.

Ненадолго, всего-то на миг, для меня пропало все — имбериане, аксариане… Остался только мужчина, который пришел за мной. Можно думать о нем, что угодно, но факты есть факты: то, что он пришел, доказывает, что я ему небезразлична. А то, что этот факт греет мне душу, доказывает, что и он мне небезразличен… Я насилу отвела взгляд от Дедрика и посмотрела на эгуи, что пришел с ним. Это был новый Верховный смотритель Аксара — он ободряюще мне улыбнулся. Ну, хоть кто-то улыбается…

Стояло тягостное молчание; слышались только зловещие завывания ветра. Короли сверлили друг друга взглядами. Им не нужно было говорить, чтобы выразить, что они думают друг о друге. Антипатия была так велика, что сгущала воздух до такого состояния, что дышать становилось трудно. Наконец, Албрикт сказал:

— Как видишь, у меня Сердце Аксара.

— Полагаю, просто так ты ее не вернешь? — спросил Дедрик.

— Разумеется, нет.

— Я могу забрать ее силой.

— Ты хочешь войны?

— Боишься проиграть? — поддел Дедрик.

— Не подначивай меня. Мериться силами не имеет смысла, и скоро ты поймешь, почему.

— В твоих же интересах покинуть палатку и забыть о своих наглых запросах. Я не намерен платить за то, что итак принадлежит мне.

Албрикт хитро улыбнулся:

— Признай, Корбиниан — не очень хорошо ты охранял Сердце Аксара. Твой же подданный выкрал девушку. Я был бы глупцом, если бы не извлек из этого выгоду… Скажи, как дорого ты ценишь Сердце Аксара?

— Я не буду платить.

Я с трудом сохраняла молчание. Было уже около трех часов дня, а зимой сумерки наползают быстро… Холод проклятия становился все более осязаемым, и я не могла оставаться спокойной, чувствуя, как вместе с ранней зимней темнотой подступает моя смерть.

— Не будешь платить? — усмехнулся Албрикт. — Сначала выслушай меня. Если до наступления темноты ты не отречешься от Короны Аксара, Соня умрет: я наложил на нее проклятие. Только твои слова: «Я добровольно отрекаюсь от Короны Аксара в пользу Бранда Винстанна», снимут проклятие. Эгуи Винстанн уже здесь, и для передачи короны нет никаких помех. Я, конечно, мог бы и сам принять Корону — это заманчиво. Но я знаю, что аксариане никогда меня не примут. Винстанн же был изгнан еще твоим отцом по надуманному предлогу, и, как аксарианин хорошего рода и эгуи выдающихся способностей, он заслуживает Короны. Больше, чем ты.

Слова Албрикта прозвучали, как приговор. Ни жива ни мертва, я посмотрела на Дедрика. Он кивнул Верховному смотрителю Аксара. Тот выступил вперед, обратился к силе и пригляделся ко мне, чтобы убедиться, проклята ли я. Лицо смотрителя исказилось, и он, едва пошевелив губами, подтвердил:

— Тэгуи проклята. Ее время на исходе…

Фантом побледнел и процедил:

— Ты вынуждаешь меня передать Корону, Албрикт. Это нарушение Договора между Великими королевствами. Как и похищение моей подданной.

— Она не твоя подданная, в том и прелесть ситуации. Она никому не принадлежит, потому что не из нашего мира, и теперь, к тому же, в своих покровах. Это полностью развязывает мне руки, — улыбнулся Албрикт, торжествуя — ему выдалась возможность отомстить за проигрыш на Совете. — Еще раз напомню: я не принуждаю тебя, Корбиниан. Ты можешь сейчас же развернуться и уйти.

Корбиниан молчал.

— Что же ты молчишь? — имберианин приблизился к Фантому вплотную. — На Совете ты вел себя по-другому, был в себе уверен… Одурачил нас, явившись в теле своего брата… А мы-то в толк взять не могли, когда это в Рейне успели произойти такие перемены. Теперь все стало на свои места. На Совете ты продемонстрировал нам свои твердые принципы… Продемонстрируй еще раз. Что тебе дороже — жизнь девушки, которая спасла твое королевство, или само королевство?

Зная, как долго шел к цели Дедрик, чего ему стоило заполучить Корону, я не могла слушать полные мстительного удовольствия слова Албрикта. Я поймала взгляд Дедрика и сказала без слов: «Не уступай этому мерзавцу ради меня. Если потеряешь Корону, уже не вернешь».

«Как я могу поступить так с тобой?» — спросил он, тоже без слов.

Я решилась и произнесла уже вслух:

— Эгуи Баргис убежден, что я явилась в этот мир не случайно. Он не раз говорил, что я должна сыграть определенную роль в возрождении Аксара. Эта роль очевидна. Я уже все сделала для Аксара, что только можно. Осталось только умереть…

Албрикт удивленно на меня посмотрел:

— Слова тэгуи не лишены смысла! Прими их во внимание, Корбиниан, и поступи, как должно королю.

Дедрик метнул на имберианина такой свирепый взгляд, что последний отшатнулся и сделал шаг назад. Лицо Фантома стало страшно тем, что ни одна черта не исказилась, ни один мускул не напрягся, но в то же время чувствовалось, как сильно он напряжен. И — как сильно зол.

Я, я виновата! Если бы послушала Боярдо тогда и вовремя рассказала Дедрику о своих подозрениях насчет Уэнделла, то последний бы меня не похитил и ничего бы этого не было… Но как же велика цена моей ошибки! Ради всего святого, пожалуйста, пусть он сделает правильный выбор. Пусть выберет Аксар!

— Сделай, как надо, — выдавила я, безуспешно стараясь держать себя в руках.

— Ты права, — жестко сказал Дедрик, посмотрев на меня, — ты здесь, в нашем мире, не случайно. Я поступлю, как король. Прими мой выбор и прости. — Вскинув подбородок, он озвучил свое решение: — Я добровольно отрекаюсь от Короны Аксара в пользу Бранда Винстанна.

Внутри у меня все оборвалось. Это был удар точно в сердце. Я прижала руку ко рту и в отрицании покачала головой: собственная спасенная жизнь уже не принималась мной в расчет, я осознавала только то, что Дедрик только что погубил свою.

Охнул этот самый Бранд Винстанн, ощутив на голове тяжесть Черной короны, выругался пораженный Албрикт, выдавая, что на самом деле не ожидал, что Дедрик выберет меня, а не Корону.

— Ты сделал это! — все еще не веря, воскликнул имберианин.

— Ты прав, Албрикт, у меня есть принципы. Я не предаю своих.

Сказав это, Фантом подошел ко мне, взял за руку, и, не медля, вывел из палатки.

Нам нужно было как можно скорее покинуть это место. Опомнившись, этот новый «король» Винстанн с подачи Албрикта мог задержать нас, отсечь от Источника и потребовать клятвы верности, или того хуже, убить, чтобы династия Корбинианов прервалась и чтобы самому стать родоначальником династии.

К нам навстречу кинулись аксариане, которые еще не знали о том, что случилось. Дедрик дал им один-единственный приказ: слушаться Верховного смотрителя. Сам же Фантом быстро довел меня до даймонов, нависших тенями на деревьях, и несколько духов услужливо опустились, приняли форму, удобную для того, чтобы нас перенести.

Дедрик сам занял место на даймоне, и меня усадил впереди себя. Еще несколько духов опустились, стали быстро-быстро кружиться возле нас, скрывая от остальных. Подбежал какой-то эгуи, закутанный в теплый плащ. Он попытался пройти к нам, но ему не удалось — духи не пустили.

— Что случилось? Куда вы? — закричал он, и я узнала голос Криспина.

— Занимай место на даймоне, мы уходим! — приказал Дедрик.

Криспин застыл в растерянности. То ли новость о том, что нам нужно срочно уезжать, застала его врасплох, то ли он попросту не знал, как управляться с даймонами. Далеко не всякий эгуи имеет достаточную силу воли, чтобы держать под контролем духов. Но нам с Криспином по этому поводу беспокоиться не нужно было: Дедрика духи слушались беспрекословно. Так, один из духов принял удобную форму и сам подхватил молодого человека.

Даймоны вокруг нас закружились стремительнее, поднимая снег стеной. Разглядеть нас теперь было невозможно, да и сами мы ничего уже не видели в сумерках.

— Ваше Величество, будет вьюга! — предупредил кто-то из аксариан. — Берите карету!

— Кто последует за нами, — крикнул Фантом в ответ, — тот будет убит!

Даймоны взмыли вверх одной группой, и понесли нас в темноту.

Нам пришлось скоро сделать остановку и найти укрытие: сделалось невозможным дальнейшее передвижение. Ветра, уже с утра недовольно гоняющие снег по равнинной пограничной местности, к ночи обозлились. Даймоны как-то еще ограждали нас от этих злых ветров, бросающихся ледяными иглами снега, но не могли спасти от жестокого, усиливающегося мороза. Да и сами духи, чувствуя буйство природы, возбудились, рвались в небо, желали слиться с бушующей стихией.

Один из даймонов по воле Дедрика оторвался от нашей группы и довольно скоро нашел подходящее место, чтобы укрыться от непогоды. Это оказалась маленькая пещерка. Спустившись, мы, наконец, ступили на твердую поверхность. Меня не держали ноги, и я так замерзла, что обессиленно привалилась к стене. Корбинианы же, утомленные и замерзшие не меньше моего, не дали себе и минуты покоя: Дедрик следил, чтобы духи сразу же дали тепло для согревания пещеры, а Криспин вытащил из своей сумки кое-какую еду.

Оба мужчины в первую очередь были обеспокоены моим состоянием. С меня сняли промокший ледяной плащ, стали растирать руки и ноги. Я была тепло одета, по погоде, но никакая теплая одежда не спасет от вьюги, особенно когда эту вьюгу застаешь в воздухе.

— В м-моем мире, — с трудом шевеля замерзшими губами, сказала я, — самолеты в такую погоду н-не летают.

— Самолет — это тот крылатый автомат, который мы видели на черном острове? — уточнил Криспин.

— Да… Н-надо же, запомнил…

— Такое разве забудешь! У тебя совсем губы онемели…У меня есть травяной чай… Надо подогреть.

Чай подогрели даймоны. Он пришелся как раз кстати. Чудо, что Криспин вообще захватил с собой сумку, в которой было немного хлеба и вяленого мяса. Свои плащи, шарфы и обувь мы сняли, чтобы духи их прогрели, и уселись вплотную друг к другу — Корбинианы теперь «прижимали» меня с двух сторон.

Все мое тело пульсировало от смены обжигающего холода на тепло. Притом даймоны не зажигали для нас огня, потому что огонь нечем было питать; духи же могли давать тепло и свет за нашу кровь.

— Духов надо покормить, — сказала я.

— Потом, — кратко ответил Дедрик. — Криспин, ты не забыл зеркало?

— Нет, — ответил юноша, обиженный тем, что его подозревают в халатной забывчивости.

— Отойди в угол, попробуй воззвать к Источнику и связаться через зеркало с Рейном. Нужно предупредить, чтобы он покинул столицу как можно скорее. Софию пусть захватит с собой. Скажи, что мы уходим, как планировали. Приблизительные точки перемещения в нашем маршруте он знает.

— Да, конечно, — Криспин ушел в самый дальний угол пещеры, вытащил из сумки маленькое зеркало и занялся делом.

Я шмыгнула носом. По всему выходило, что Дедрик был готов к тому, что может случиться неожиданность и придется спасаться. Но я уверена, что он расценивал эту неожиданность как форс-мажор, который, скорее всего, не произойдет…

Дедрик повернулся ко мне и взял за руку. Увидев повязку на руке, спросил:

— Ты призывала даймонов?

— Да, чтобы сбежать от Уэнделла. — Невесело улыбнувшись, я добавила: — Они хотели выпить всю мою кровь.

Фантом ничего не это не ответил, лишь продолжал смотреть на меня и держать за руку. Я же не могла смотреть на него спокойно. Он потерял Корону, положение, был вынужден срочно покинуть своих людей и рисковать замерзнуть во время метели, и все из-за меня! Я почувствовала себя самой виноватой женщиной в мире. Мой голос, еще недавно вполне нормальный, хоть и слегка осипший, стал слабым и жалким:

— Прости… Это из-за меня… Я подозревала Уэнделла, но тебе не сказала…

— Я виноват не меньше, чем ты. Не следовало оставлять тебя сразу после ритуала.

— Я виновата больше. Я все разрушила…

Дедрик совсем не злился на меня, и смотрел даже с сочувствием, хотя имел полное право негодовать. Не в состоянии больше выдерживать его взгляд, я закрыла лицо руками и заплакала. Чувство вины отравляло меня, как яд.

Дедрик обнял меня, и провел рукой по спине, чтобы успокоить.

— Не надо… — воспротивилась я, все так же пряча лицо в руках.

Он аккуратно взял меня за руки, вынуждая открыть заплаканное лицо, и долго смотрел на то, что ему открылось. Впервые за все время знакомства мы смотрели друг на друга настоящих; нас, наконец, не связывали ни клятвы, ни брачные узы, ни какие-то еще обязательства. И, впервые в своей жизни, я испытывала такие сильные, светлые чувства, что сомнений в их природе не оставалось. Я люблю Дедрика, люблю по-настоящему, до умопомрачения, до полного смятения мыслей, до замирания сердца, до остановки времени… Сколько раз, глядя на Дедрика, я погружалась в раздумья, и не могла определить, почему он притягивает мой взгляд? Сколько раз рядом с ним мои чувства достигали пика — пусть тогда это и были гнев, злость, раздражение?.. Но были еще и восхищение, и одобрение… была даже страсть, что бросила нас в объятия друг друга тогда, в лесу… Почему же я была так слепа все это время? Почему я не замечала очевидного?

— Прости…

Он чуть сильнее сжал мои руки в своих.

— Перестань извиняться. Я пришел за тобой, потому что не мог иначе. Это мое решение.

— Да, понимаю… Но не стоило спасать меня из чувства долга. Что теперь станет с королевством? Как ты мог допустить, чтобы Албрикт добился своего? Дедрик, я знаю, у тебя принципы — не предавать своих, держать слово, и подобное, но…

— Соня, — он прервал меня; в его голосе вдруг прорезалась стальная нотка, — я тебя спас не из чувства долга, и не из благодарности, и не смей больше нести подобную чушь. — Подтянув меня к себе за руки, так, что мы оказались лицом к лицу, он признался: — Я люблю тебя. Когда ты объявила мне, что не предашь Рейна, что-то екнуло в моем сердце… а в следующую нашу встречу я убедился, что ты — та самая. Ты добрая, честная, верная и смелая женщина и заслуживаешь той цены, которую я за тебя заплатил. Я бы и больше дал, если потребовалось.

Время снова остановилось для меня. Я смотрела на Фантома, не отрываясь, и ничего не могла сказать. Слова просто не находились… или же то, что я чувствовала на данный момент, просто не имело словесных аналогов.

— …Но я бы слукавил, заявив, что не заколебался, когда Албрикт дал мне выбор, — добавил Дедрик, и его голубые глаза потемнели. — Я рассвирепел, когда он назвал свои условия. Мне тяжело даются проигрыши, Соня, я тщеславен… Но я бы жить не смог, если потешил свое тщеславие за твой счет. Я самого себя ненавижу за то, что заколебался… за то, что допустил такую мысль. Я не могу назвать себя надежным, Соня, и очень хорошо понимаю, почему ты все время меня отталкивала.

— Дедрик, — выдохнула я, вновь обретая способность облекать мысли в слова, — я стояла там, в палатке, смотрела на тебя, и просила мысленно, чтобы ты сделал правильный выбор. Но вся ирония в том, что я знала в глубине души, как ты поступишь, знала, что ты меня спасешь… Потому что я полюбила тебя, а я не смогла бы полюбить мужчину, который выбрал бы Корону. Да, вот так! Уже на том Совете Великих я смотрела на тебя не равнодушными глазами. А тогда, в спальне, когда я брякнула… — я замолкла. Объяснить, почему я тогда сказала те слова, не могла и сейчас.

— Хорошо, что брякнула, — улыбнулся Дедрик, и мне захотелось кричать от радости — такой сияющей показалась мне эта улыбка. — Это дало мне пищу для размышлений.

— До чего же ты додумался?

— Я решил дать тебе свободу выбора. Решил, что, если ты на самом деле что-то чувствуешь ко мне, то останешься в Аксаре.

Я издала короткий радостный смешок и, в свою очередь, тоже начала торопливо рассказывать, как будто у меня совсем не было времени, и как будто Фантом мог деться от меня куда-то:

— А я решила, что, если нужна тебе на самом деле, ты не дашь мне уйти! В сокровищнице я нарочно дала тебе знать, что готова уйти безо всяких сомнений. Я надеялась, ты попросишь меня остаться. Ждала, что ты скажешь мне прямо, или намекнешь, что я должна остаться, потому что ты так хочешь… но ты так ничего и не сказал, и тогда, в ту минуту, я решила, каков будет первый и единственный пункт в списке сокровищ, которые я заберу с собой в мой мир. Я хотела огласить этот единственный пункт позже, перед самим переходом, чтобы убедиться, что между нами что-то есть… Этот пункт — ты, Дедрик.

— Хитрая Соня, — покачал он головой, и поцеловал меня.

Я подсознательно давно уже ждала этого поцелуя, но все же оторопела от ощущений, пронзивших меня, как только наши губы соединились. Эти самые губы после полета во вьюге и холоде стали жесткими, обветренными, но сам поцелуй при том при всем оказался необычайно нежным. Мы целовались не как взрослые люди, а скорее как дети, в первый раз переживающие подобный опыт, и рук так и не расцепили.

Только я подумала о руках, как Дедрик переместил свои руки мне на талию, прижал к себе, а я обвила его шею своими руками, и мы оказались на полу пещеры, и целовались уже не как дети… Из той части пещеры, где мы лежали, пропал свет, и я на мгновение оторвалась от Дедрика, с беспокойством взглянула в темноту.

— Не будем смущать Криспина, — шепнул он и поцеловал меня в шею, в самое чувствительное место. Я издала сдавленный стон и подивилась тому, как остро реагирует мое тело на его прикосновения, как горит кожа от поцелуев, как пылают губы, как по венам растекаются огненные токи… Неужели еще совсем недавно я мерзла?..

Дедрик поцеловал меня снова. Я перестала думать об Албрикте, вьюге, даймонах, Криспине, и отдалась своему королю без сомнений.