Ириниец

Глава 40

Заброшенный санаторий «Красный октябрь», спрятанный в глухом лесу в нескольких километрах от Орла, стал нашим временным убежищем. Громада из бетона и стекла, когда-то лечившая детей от инфекционных заболеваний, теперь была лишь пустой оболочкой, заселённой ветром, птицами и призраками прошлого. Я выбрал это здание инстинктивно — массивные стены, подземные коммуникации, эхо, искажающее звук, и главное — полное отсутствие эфирных следов человека.

Я устроил лагерь в бывшем кабинете физиотерапии на втором этаже. Окна были заколочены, только одно, выходящее в лес, приоткрыто для циркуляции воздуха. На полу — несколько снятых с коек в соседних палатах матрасов, покрытых выцветшими простынями. В центре комнаты тлели угли в разбитом мангале, найденном в подсобке. Огонь давал скудное тепло и хоть какую-то иллюзию контроля над пространством.

Ольга лежала на одном из матрасов. Она не спала. Её глаза, широко открытые, следили за игрой теней на потолке. Свечение под кожей девушки угасло, сменившись неестественной бледностью. Она молчала уже несколько часов, с того момента, как мы с трудом добрались до санатория на угнанном у какого-то дачника стареньком «Москвиче».

Я сидел у стены, спиной к холодному бетону и ковырял диссонанс. Лепестки отзывались вяло, их вращение было неравномерным, с противным скрежетом. Узор на запястье, оставленный прикосновением отца, пульсировал тупой, холодной болью. Он не распространялся дальше, но и не заживал.

«Единый, анализ повреждений,» — мысленно приказал я.

НМА уже почти полностью восстановил свою функциональность, и текст не выглядел как набор разрозненных слов.

«Структурные повреждения иринийского сплава в области предплечья. Внедрение инородной кристаллической решётки, родственной «Пределу». Она препятствует регенерации и нарушает фазовый резонанс диссонанса. Для восстановления требуется чистый эфир и… время. Эфира недостаточно.»

«Сколько?»

«Для базового восстановления функциональности — 20 единиц. Для полной очистки от инородного включения — свыше 80.»

Я беззвучно усмехнулся. Эфира у меня было семь единиц. Две из них требовалось ежесуточно для нормального функционирования организма. Вариантов для пополнения резерва было всего два: либо использовать вампиризм, либо вновь спускаться в глубины сдвига. Первый вариант мне совершенно не нравился, так как в данных условиях был крайне опасным. Да и можно было вновь привлечь ненужное внимание.

Второй вариант тоже вызывал отторжение. Мысль о темноте тоннелей, о шепоте сущности, вызывала у меня теперь не страх, а гневную, жгучую тошноту.

— Что ты сделал? Зачем всё это? — внезапно раздался голос Ольги. Он был тихим, хриплым, но узнаваемым. Это был её собственный голос, без посторонних обертонов. Я вздрогнул и посмотрел на неё.

Ольга медленно повернула голову. Её взгляд был ясным, но невероятно усталым. В нём не было ни прежнего высокомерия, ни животного страха, ни безумного блеска. Было лишь опустошение.

— Сделал? В смысле? — переспросил я.

— Там… в особняке. И здесь. Ты носишься со мной, как… как с ребёнком. Почему? — она медленно села, опираясь на дрожащие руки. Её движения были скованными, будто она заново училась управлять телом. — Я помню… отрывки. Боль. Холод. Голоса. Много голосов. И… тебя. Ты что-то отдал мне. Или забрал. Я не понимаю.

Я смотрел на девушку, пытаясь уловить, кто сейчас передо мной. Ольга Лозова? Мутировавшее семя? Или нечто третье, рождённое в горниле их встречи с сущностью?

— Я вживил в тебя артефакт, чтобы сделать из тебя оружие. И шпиона. Ты должна была помочь мне отомстить. — ответил я прямо.

Она кивнула, как будто это было очевидно. Ни тени обиды или осуждения.

— Помогла? — слабым голосом спросила Ольга.

— Да. Ты привела меня к ним. К Фёдору и Сергею. Передала мне данные о их местоположении. — пожал я плечами.

— И… они мертвы? — через какое-то время вновь задала вопрос девушка.

— Да.

— А Анна?

— Тоже мертва. Но не от моей руки.

Ольга задумалась, её взгляд снова устремился в пустоту.

— Знаешь, — как-то странно улыбнувшись, заговорила девушка. — Я её ненавидела. Она была слабой. Играла в сильную, но внутри была пустой, как погремушка. И при этом считала себя лучше всех. Особенно лучше меня.

Я удивлённо приподнял бровь. Таких подробностей отношений Ольги и Анны я не знал. Значит, семя в данный момент не работает. Вот почему она перестала постоянно вставлять «господин», когда обращалась ко мне. Передо мной сейчас была та самая, знакомая мне Ольга. Злая, язвительная, честная в своих порывах.

— Но теперь… ненависти нет, — продолжила она, и в её голосе послышалась лёгкая дрожь. — Есть пустота. И… благодарность. Тебе. За то, что я ещё что-то чувствую. Даже если это только боль и пустота. Потому что там, внутри, где теперь живёт эта… штука… там ничего нет. Только тихий гул и бесконечное, равнодушное наблюдение.

Она посмотрела на свою руку, медленно сжала и разжала кулак.

— Я чувствую каждый мускул. Каждую косточку. Я могу… видеть сквозь кожу. Видеть, как течёт кровь. Как пульсирует свет в тебе. В твоей груди. Он красивый. И очень, очень одинокий.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она говорила об артефакте.

— Что ты… что ты чувствуешь, когда смотришь на него? — спросил я осторожно.

— Голод, — ответила она просто. — Но не мой. Его. То, что внутри требует энергии. А ещё… он хочет тишины. Чтобы всё вокруг стало таким же… упорядоченным. Без шума. Без боли. Без этих противных, липких эмоций.

— А ты? Ты чего хочешь, Ольга? — обдумав странные рассуждения девушки, спросил я.

Она долго молчала, но всё же ответила.

— Я не знаю. Раньше хотела власти. Чтобы все боялись. Чтобы мой род был самым сильным. Теперь… теперь мои близкие, наверное, уже получили известия, что я либо мертва, либо заражена. Они отрекутся от меня. Сделают наследником кого-то другого. — В её голосе не было сожаления, лишь констатация факта. — Мне некуда идти. Внутри — указала девушка рукой на грудь — сидит то, что рано или поздно… поглотит мой разум и сделает меня частью себя. Так зачем что-то хотеть?

В её словах была леденящая душу логика обречённого. Я понимал её слишком хорошо, ведь тоже пережил что-то подобное.

— Тогда давай договоримся, — сказал я, вставая и подходя к Ольге. — Пока ты в своём уме, пока ты отделяешь себя от этой твари внутри… будешь моими глазами и ушами. Ты будешь помогать мне выживать. А я… я обещаю найти способ вытащить эту штуку из тебя. Или уничтожить её.

Ольга посмотрела на меня. В глазах девушки на мгновение вспыхнула искра — не надежды, а простого интереса.

— Это бессмысленно, — сказала она. — Но… хорошо. Это хоть какая-то цель. Лучше, чем просто ждать конца. Я множество раз видела, что случается с мечеными и… это ужасно. Меня ждёт тоже самое. Я скоро начну меняться.

Ольга попыталась встать, но ноги девушки подкосились. Я поддержал её. Тело моей невольной спутницы под простыней было холодным и лёгким, как у больной птицы.

— Ладно — сказал я уверенным голосом — отбросим сомнения. Для начала нужно раздобыть одежду и заполнить хранилище энергии. Потом найдём место, где мы будем в относительной безопасности, а далее… а далее попытаемся вытащить эту хрень из твоего тела. Да и вообще, мне не нравится, что ты больше не называешь меня господином. Нужно срочно вылечить семя в твоём теле — недобро улыбнулся я и потянул девушку к выходу.