Ириниец

Глава 32

Тишина после моего ухода длилась всего несколько секунд. Потом из глубины особняка донесся первый крик — женский, пронзительный, полный настоящего ужаса. Не того истеричного вопля, который рождается от внезапного испуга, а низкого, животного визга, когда сознание отказывается принимать увиденное.

Я уже был на крыше. Стоял в тени парапета и следил за тем, как особняк Орловых превращается в муравейник, в который воткнули палку. Окна вспыхивали тревожным алым светом. Видимо, кто-то включил сигнализацию. Фигуры в униформе бросились к южному крылу. Среди них мелькнуло синее платье — Ольга. Она бежала впереди всех, искусственно расширив глаза, прижав руки к груди в безупречной имитации шока.

«Хорошая актриса», — холодно подумал я.

Но что-то было не так. Не в её игре, а в… воздухе. В эфирном фоне. Он содрогнулся, будто в гигантский колокол ударили где-то глубоко под землёй. Стигматы сами активировались, окрасив мир в кислотно-зелёные тона. Стены особняка, тротуар, даже воздух — всё было испещрено ползущими, извивающимися нитями чужеродной энергии. Они стекали с крыш, сочились из канализационных решёток, прорывались сквозь трещины в асфальте. И все они неумолимо ползли к особняку Орловых.

«Единый, что это?» — мысленно крикнул я.

Ответа не последовало. Вместо этого в ментальном пространстве взорвалась боль. Острая, режущая, будто в мозг воткнули раскалённую спицу. Я схватился за голову, едва удерживаясь на ногах. Перед глазами поплыли кровавые пятна.

А потом я услышал Голос. Древний, липкий, холодный. Он потёк по извилинам сознания, оставляя за собой склизкий след.

Моя голова самопроизвольно повернулась в направлении Болхова. На горизонте, в небе, пылало красное зарево.

— Сука! Началось! — обречённо воскликнул я.

«Носитель частицы… мы явились… ты не спрячешься…» — взорвалась моя голова тысячей шёпотов, слившихся в один гулкий рёв. В нём слышались скрежет камня, шелест крыльев насекомых, бульканье крови.

«Время пришло… Ваша цивилизация падёт… Ваш мир обречён…» — эта фраза была слышна не только мне. Все люди в определённом радиусе услышали её.

Я отшатнулся, прижимаясь к холодному парапету. То, что заменяло мне сердце, бешено забухало в груди, выплёскивая волны паники. Артефакт внутри меня вдруг сжался, будто испуганное животное. Гладь озера превратилась в разноцветную лужу не более метра в диаметре.

— Мать вашу! Что происходит! — схватившись за голову и рухнув на колени, завопил я.

«Время пришло… мы пришли… мы — те, кто будет здесь после… Ключ… Нужен ключ…»

Внезапно стена под моей ладонью ожила. Камень стал мягким, влажным, пульсирующим. Из трещин выползли тонкие, чёрные, как смоль, щупальца. Они обвили мою руку, впиваясь в кожу крошечными кристаллическими зубами. Боль была невыносимой, но ещё страшнее оказалось ощущение, как что-то чужое проникает внутрь, тянется к артефакту, к самому ядру моей новой сущности.

Я рванул руку, но щупальца не отпускали. Они тянулись из стены, будто из раны. Диссонанс активировался сам по себе, лепестки взвыли, рассекая воздух. Но вместо того, чтобы уничтожить щупальца, они прошли сквозь них, как сквозь дым. То, что напало на меня, могло становиться нематериальным.

«Щит! Волновой щит!» — мысленно заорал я, и пространство вокруг содрогнулось от искажений.

Щупальца на миг отпрянули, их кончики рассыпались в чёрную пыль. Я вырвался, отпрыгнув на середину крыши. Рука была иссечена мелкими ранами, из которых сочилась густая, маслянистая жидкость цвета окисленной меди. Раны не затягивались. Края распоротых тканей чернели и крошились.

Громкий крик и сильный треск отвлекли меня от рассматривания собственных повреждений. Внизу, в особняке, начался настоящий ад.

Окна на первом этаже взорвались изнутри. Не от взрыва — их вышибли наружу потоки чёрной, булькающей массы. Она выливалась на улицу, принимая гуманоидные, искажённые формы. Существа, состоящие из теней, слизи и ломаных углов. Они двигались рывками, неестественно, с хрустом ломающихся костей. Их «головы» были лишены лиц, лишь тёмные впадины, из которых сочился тот же голос, что обещал уничтожить всё живое.

Гости в панике бросились к выходу, но двери захлопнулись сами собой, превратившись в гладкие бесшовные стены. Охранники стреляли магическими зарядами, кто-то ударил заклинаниями, но все атаки проходили сквозь тварей, не причиняя им вреда. Один из стражей попытался ударить клинком. Его оружие превратилось в горсть ржавых опилок, а сама тварь обволокла его, втянув в себя. Раздался короткий, влажный хруст, и из чёрной слизи выпали несколько белых костей, уже очищенных до блеска.

Я заметил, как Ольга отступила в центр зала. Её лицо было бледным, но не от страха, а от концентрации. Она подняла руки, и из её пальцев вырвались не привычные лозы, а те же чёрные щупальца, что атаковали меня. Они впились в ближайшую тварь, и та взвыла. От этого нечеловеческого визга витражи и окна взорвались дождём мелких осколков. Девушка явно боролась с чем-то внутри себя, её тело содрогалось от спазмов, но она держала контроль.

С крыши соседнего дома что-то упало. Нет, не упало — спрыгнуло. Фигура в потрёпанном плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо. Движения неизвестного были слишком плавными, слишком бесшумными. Взвившись в воздух, фигура запрыгнула на крышу напротив меня и подняла руку. В глубине капюшона горели два тусклых жёлтых глаза, лишённые зрачков.

— Это ещё кто? Неужели тот самый смотритель? — вполголоса произнёс я.

Но неизвестный меня услышал… и кивнул. В его поднятой руке что-то вспыхнуло, и на ладони появился чёрный кристалл, формой один в один как те, что были в груди у стражей сдвига.

— Я знаю, что у тебя в груди. Я знаю, что ты уже не человек. Я знаю… — послышался тихий, леденящий голос смотрителя. — Осколок, который не должен был попасть в этот мир… Я заберу его. Вырву из твоей мёртвой плоти. Хм… А может… просто стать тобой? Уничтожить твой разум и душу и занять освободившееся место? Интересная мысль. Мне нравится.

Я почувствовал, как по спине скатываются бисеринки холодного пота. Уверенность смотрителя в своих словах ужасала. Но здесь явно было что-то не так. С момента преображения я не подвержен таким сильным эмоциям. Это явно какое-то влияние. И Единый, как назло, не отвечает. Что у него там опять произошло?

Но в груди что-то дрогнуло. Не артефакт. Что-то человеческое, закалённое в тёмных тоннелях сдвига. Обугленный, но всё ещё живой осколок Глеба Кронова.

— Приди и возьми, ублюдок, — я выпрямился, и диссонанс на руке раскрылся, испуская низкий, угрожающий гул. — Кем бы ты ни был, знай — я не плаксивый мальчик, которого можно запугать. Я побывал в аду. И я принёс оттуда кое-что с собой.