Ириниец

Глава 34

«Очищающий свет» был бы идеален, чтобы расчистить дорогу, но эфира оставалось критически мало. Можно было, конечно, выправить своё положение за счёт вампиризма, но к кому применять? Большая часть магов уже слилась с отростками, которые вытянули из них весь запас энергии. Ну а горстку оставшихся в живых было даже как-то совестно опустошать. Шутка, конечно же. Мне было плевать на них. Просто не хотелось, чтобы Ольга осталась в одиночестве против всего этого ада. Пусть хотя бы эти бесполезные куски мяса прикроют её.

Я активировал диссонанс и просто бросился вперёд, превратившись в разбушевавшийся вихрь. Лепестки гудели, рассекая воздух и всё, что попадалось на пути — слизистые наросты, щупальца, обломки мебели. Искажающие волны заставляли материю на миг терять форму, что давало мне доли секунды для перемещения вперёд.

Внезапно, вылезая прямо из стен, на моём пути возникли гуманоидные тени, которые по желанию могли менять свой облик. Одна, превратившись в комок переплетённых хищных лиан, обвилась вокруг моей ноги и с нечеловеческой силой начала её сдавливать, пытаясь проткнуть кожу острыми наростами, и в какой-то момент ей это удалось. Жгучая боль прокатилась волной по телу. Я рубанул по ней диссонансом. Тень взвыла и распалась на клубящийся дым, но от последствий меня это не спасло. На моей голени осталось чёрное, обугленное пятно, пульсирующее тупой болью.

Другая тень, принявшая облик женщины в вечернем платье с пустым лицом, бросилась на меня сбоку. Замахнувшись конечностью, она попыталась размозжить мне голову. Я пропустил удар тени мимо себя и вогнал лепестки ей в грудь. Из раны хлынул поток необычного смога, который всеми силами пытался проникнуть мне в голову. На долю секунды я услышал шепот. Ощутил обрывки чужих мыслей, воспоминаний, страхов. Я увидел мир глазами этой… бывшей женщины: бал, смех, бокал шампанского, а потом — тьму, боль и всепоглощающий холод.

Я встряхнул головой, сбрасывая наваждение. Тварь, под действием диссонанса, развоплощалась прямо в воздухе, превращаясь в кучу жирных чёрных хлопьев.

Внезапно я услышал голос Анны, которая увидев меня, застыла. Её глаза, полные ненависти и страха, расширились.

— Г-глеб? Э-это ты? Нет, нет, нет! Этого не может быть. Тебя должна была уничтожить перегородка. Я поняла… — подняла на меня безумный взгляд девушка. — Ты… Это ты всё это натворил?! — прошипела она.

— Нет, — холодно бросил я, проносясь мимо. — Это натворили вы. А ещё помни, если даже ты сегодня выживешь, я приду за тобой, и тебе никто не сможет помочь. Фёдор с Сергеем не дадут соврать. Хотя стоп, — хлопнул я себя по лбу. — Ах да. Они же подохли, как бесполезные дворняги. Знаешь, как мне было приятно лишать их жизни… М-м-м-м-м…

Больше не обращая на Анну внимания, я рванул в нужную сторону. Достигнув восточной колонны, осмотрелся. За ней действительно оказалась узкая полускрытая арка, за которой начиналась лестница, ведущая вниз. Порожки были старыми, каменными, освещёнными лишь тусклым свечением, исходящим от стен, покрытых всё той же пульсирующей органической тканью.

Сзади раздался звук похожий на влажный шлепок, словно большое тело упало в лужу. Я обернулся.

Тварь, которую сдерживала Ольга, вдруг раздулась и лопнула, обдав девушку липкой чёрной массой. Моя подчиненная отпрянула, но, как оказалось, это был не конец. Из склизкой лужи выросли десятки новых тонких щупалец и обвили девушку с головы до ног, стягивая, как удавы. Она вскрикнула, но не от боли — от ужаса перед полной утратой контроля. Её собственные, порождённые семенем щупальца, начали извиваться в такт с чужими, сливаясь с ними.

— Держись! — мысленно крикнул я ей, но связи уже не было. Канал заполнил статичный, леденящий душу шум.

Краем глаза я заметил какое-то движение. Повернул голову и увидел, как смотритель, опираясь на все конечности, будто паук, ползёт по стене.

В то же время Анна поднялась на ноги. Она наблюдала, как смотритель бесшумно дополз до первого этажа, оттолкнулся и приземлился в центре зала, не обращая внимания на тварей. Он смотрел прямо на мою бывшую.

— Вы… Вы обещали! — закричала Анна, отчаянная злоба в её голосе перевешивала страх. — Обещали силу! Величие для рода!

— Какая же ваша раса тупая. Мы обещали многое, — спокойно ответил смотритель. Его голос был слышен чётко, несмотря на окружающий хаос. — Но ты, как, собственно, и твой никчёмный род, была лишь инструментом. Приманкой. Дверью. Игрушкой. А игрушки рано или поздно приходят в негодность, и их выбрасывают.

Смотритель сделал едва уловимое движение рукой.

Из пола прямо под Анной вырвался сноп самых толстых, искрящихся чёрной энергией щупалец. Они обхватили её с такой силой, что звук хрустящих костей стал самым громким звуком в помещении. Крик девушки — на этот раз чистого, животного ужаса — был коротким и прервался бульканьем из девичьей глотки. Щупальца втянули смятое тело Анны, в пульсирующий пол, как пылесос — крошку. На том месте осталась лишь вмятина, которая быстро затянулась новой тканью.

Я наблюдал за расправой смотрителя и чувствовал… ничего. Ни удовлетворения, ни триумфа. Лишь холодную констатацию факта. Одна цель вычеркнута. Но игра была далеко не закончена. Смотритель теперь мне должен. Он тронул мою цель. Это он зря. Ну ничего. С ним мы ещё встретимся, рано или поздно.

Я развернулся и бросился вниз по лестнице. С каждым шагом нарастало непонятное давление. Воздух становился гуще, тяжелее, им было трудно дышать, даже моим модифицированным лёгким. Свет от стен гас, сменяясь глубокой, почти физической тьмой. Стигматы переключились в режим эфирного сканирования, рисуя передо мной схему пространства в зелёных линиях.

Лестница вела глубоко под землю, гораздо глубже, чем должен быть обычный подвал особняка. Стены здесь были не просто покрыты тканью сущности — они являлись ею. Я шёл по живому, пульсирующему туннелю, выстланному чем-то, напоминавшим влажную, тёплую кожу. Вдоль стен проступали силуэты — отпечатки людей, животных, существ, которых я не мог опознать. Они будто пытались вырваться на свободу, застыв в последней агонии. Я вновь услышал голоса, но в этот раз не в голове, а из пространства вокруг.

Наконец, лестница оборвалась. Я вышел в круглую залу. Она была огромной и явно древнее самого особняка. Её стены были сложены из тёмного, отполированного временем и влагой камня, но теперь и они прорастали чужеродной тканью. В центре залы на пьедестале покоился объект.

Это был кристалл, но не совершенный и сияющий, как ядро сдвига. Он был неровным, как обломок копья или клыка. Размером с предплечье. Материал его был тусклым, матово-чёрным. В глубине кристалла, в его сердцевине, пульсировал слабый свет. Радужный, похожий на тот, что испускал артефакт наследия, но он всё же отличался. Казалось, что в нём есть неприятные глазу примеси, которые хотелось убрать из общего потока. Вырвать с корнями.

От кристалла расходились толстые, как канаты, чёрные жилы. Они уходили в стены, в пол, в потолок, растворяясь в ткани сущности. Это был источник. Сердце всего происходящего кошмара.

И перед пьедесталом, спиной ко мне, стояла фигура в потрёпанном лабораторном халате. Седая голова, сутулые плечи. Мужчина что-то бормотал, проводя руками над кристаллом, не касаясь его.

— Отец? — слово сорвалось с моих губ тихим шёпотом.