Фея придёт под новый год

Глава 5

Когда Джоджо ворвалась в кухню, кошка была благополучно спрятана в моей комнате, а я с удовольствием ужинала. Передо мной стояли тарелка с супом, чашечка гороховой каши и несколько меренг на блюдце.

— Вы что тут устроили?! — произнесла служанка свистящим шепотом. — Госпожа Бонита в ярости! Она вас убить готова!

— Убьет? — поинтересовалась я, отправляя в рот ещё одну ложку супа.

— Немедленно идите к ней, она вас требует, — голос Джоджо дрожал, но непонятно от чего — от страха или от негодования.

— Отправляюсь немедленно, — заверила я её, поднимаясь из-за стола. — Кстати, ваша порция — вот здесь. Я поставила суп и кашу на угли, чтобы были теплыми, когда вернётесь, а меренги положила на…

— Вы — сумасшедшая! — Джоджо схватилась за голову, сминая чепец. — Какие меренги?! Сейчас пост!

— Всё будет хорошо, — заверила я её и отправилась наверх, в комнату хозяйки.

Джоджо поплелась следом за мной, что-то бормоча себе под нос. Она удручённо качала головой и время от времени всплёскивала руками. В отличие от служанки, я не чувствовала никакого беспокойства. Я была права. И намеревалась доказать свою правоту.

— Разрешите войти, госпожа де Синд? — спросила я, постучав в дверь и чуть приоткрыв её.

— Входите! — послышался из комнаты тонкий и злой голос хозяйки.

Я вошла, спокойно встретив взгляд госпожи Бониты, сидевшей в своем кресле, с книгой на коленях. Судя по всему, даму переполнял гнев, и она тотчас излила его на мою голову.

— Как вы посмели, дерзкая девчонка!.. — начала она, глотая от волнения слова. — Вы… соблазнительница! Растлительница!.. Вы точно из монастыря? Я бы назвала вас исчадьем ада! Грешницей!.. Блудницей вавилонской!..

Переждав, пока поток её красноречия немного иссякнет, я спросила — тихо и с уважением, как и полагается прислуге:

— Прошу прощения, госпожа де Синд, но я вас не понимаю. В чём моя вина?

Дама задохнулась и схватилась за сердце.

— И вы… ещё… спрашиваете?!. — выдавила она, в конце концов. — Чем вы накормили сегодня моих племянников, негодяйка? Сейчас пост, а вы… вы скормили им скоромные блюда!..

— Прошу прощения, — возразила я, повышая голос, потому что дама пустилась перечислять новые метафоры, описывающие мою греховность, — но все блюда, которые были поданы сегодня вечером — постные.

— Что?! — взвизгнула госпожа Бонита.

Краем глаза я заметила, как в комнату заглянула Джоджо, но сразу же исчезла — быстро и бесшумно, словно призрак.

— Все блюда были постными, — повторила я, сделав в сторону хозяйки полупоклон. — Рождественский пост — он не строгий, поэтому рыба разрешается.

— Рыба! — она уже знакомым мне жестом захлопнула книгу. — Потрудитесь объяснить, с каких пор молоко и яйца стали разрешены даже в нестрогий пост?!

— Там не было ни молока, ни яиц.

— Вы намекаете, что я сошла с ума?!

— Никоим образом, госпожа, — я улыбнулась ей, и эта улыбка окончательно добила хозяйку, заставив потерять дар речи. Воспользовавшись этим, я продолжала: — Если вас смущает рыбный суп, то я не добавляла туда молока. Вернее, не добавляла коровьего молока, а только ореховое. Меренги сделаны из гороховой воды, и для них так же не использовались животные продукты. Прошу прощения, госпожа, но я не нашла в вашей кухне ни молока, ни яиц, ни…

— Полагаю, вопрос по ужину исчерпан? — услышала я знакомый рокочущий голос, который звучал сейчас холодно и недовольно.

От неожиданности я ахнула, потому что не знала, что в полутемной комнате, пропахшей рыбьим жиром, находится ещё кто-то кроме нас.

Но… находился. И я сразу поняла — кто именно. Господин Тодеу де Синд. Аристократ, контрабандист и лев в одном лице.

Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами — за мной и за своей сестрой.

Я настолько не ожидала увидеть хозяина дома, что растерялась и замолчала, а госпожа Бонита, наоборот, обрела голос.

— Никогда не слышала такого бреда, — заявила она сердито. — Как меренги могут быть приготовлены…

— Как она могла приготовить меренги из яиц, если их не было? — господин Тодеу говорил негромко, но его рокочущий голос, казалось, заполнял всю комнату до самого потолка. — Яиц и молока не было в вашем списке, дорогая Бонита.

— Меренги вполне можно приготовить из гороховой воды, — сказала я, немного придя в себя. — Вы просто взбиваете её, добавляете сахар и… и выпекаете, как обычно.

«Дорогая» Бонита поняла, что эту битву она проиграла, но сдаваться не собиралась.

— Хорошо, пусть вы соблюли все правила, — согласилась она, — но кто позволил вам вносить изменения в меню? Такая расточительность…

— Прошу прощения, — я уже полностью оправилась и снова готова была выступить собственным адвокатом, — но если посчитать сумму, то суп из рыбных хвостов и орехового молока обошелся дешевле, чем похлебка из гороха или рагу из овощей. В начале зимы овощи начинают дорожать, а рыба — она всегда доступна. Тем более, использовались самые дешевые её части — хвосты и головы. В целом, за этот вечер я сэкономила для вас около двух серебряных монет. Могу посчитать точнее, если это так важно, госпожа, — я спохватилась и добавила, сделав книксен в сторону хозяина дома: — господин…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вы ещё и считать умеете, милочка? — осведомилась госпожа Бонита с оскорбительным высокомерием.

— Немного, — ответила я сдержанно. — Этому меня обучили в монастыре. Читать я тоже могу.

— И всё равно я вами недовольна, — упрямилась хозяйка. — Сейчас пост, и надо быть особенно скромным в еде, а вы устроили сегодня настоящую оргию! Мне сообщили, что дети съели всё! Объедаться — тоже грех.

— Я готовила в обычном котле, госпожа, — сказала я, чувствуя, как взгляд Тодеу де Синда скользит по моему лицу — медленно, ощущаясь почти физически, и это заставляло нервничать, хотя я и пыталась сохранять самообладание. — Было приготовлено не больше, чем обычно, смею заметить. Простите ещё раз, но мне не понятно, зачем кормить детей пищей, которая им не нравится. Приятная душе пища позволит нам быть здоровыми и радостными в предвкушении Рождества.

— Пост — это не веселье, — наставительно сказала госпожа Бонита. — Пост — это покаяние.

— Но не уныние, — возразила я, бросив взгляд искоса на господина де Синда, который словно бы устранился от женского разговора, но смотрел очень внимательно. — Поститься можно и нужно, но только не с трудом, а с удовольствием. Потому что, очищая душу через воздержание тела, мы не умерщвляем ее, а возрождаем для светлого праздника. Что может быть радостнее?

— Говорите-то вы красиво! — взорвалась госпожа Бонита, окончательно потеряв терпение. Она прихлопнула книгой по столешнице и энергично ударила ладонью по подлокотнику кресла. — Вы нам не подходите, Лилибет. Так и передайте матери настоятельнице.

Я собиралась возразить, но тут заговорил де Синд.

— Довольно, Бонита, — сказал он, и мы замолчали, уставившись на него в ожидании окончательно вердикта.

Хозяин дома сделал шаг вперёд, очутившись в кругу света, и заложил руки за спину с таким же упрямым видом, как и Черити.

— Прислугу в этот дом я набираю сам, — сказал он, обращаясь к сестре, и та сразу сникла. — А вы… барышня Элизабет Белл, — он сделал паузу, прежде чем назвать меня по имени, — отправляйтесь в свою комнату и подождите немного. Я только что приехал и хочу поговорить с родными без посторонних.

Только что приехал… Что ж, у главы дома были свои причины лгать насчет своего отсутствия, это я понимала. Но зачем прогонять меня, когда решается моя судьба — остаться или уехать?

Тем не менее, я с достоинством поклонилась и ушла, тут же за порогом столкнувшись с Джоджо, которая виновато отвела глаза.

— Буду в своей комнате, — сказала я.

— Тодо, ты должен… — донеслось из комнаты, но я не стала слушать, что там станет требовать госпожа Бонита.

И так ясно, что она мечтала избавиться от меня. Хотя не ясно — почему. Неужели ей так хотелось, чтобы родные племянники ложились спать полуголодными?

Почти бегом спустившись по ступеням, я села на кровать в своей спальне, раздумывая — надо ли мне прямо сейчас собирать дорожный чемоданчик. Рыжая кошка, которую я до поры спрятала в комнате, выбралась из-под кровати и запросилась ко мне на руки. Я посадила ее на колени и погладила.

— Наверное, нас с тобой вышвырнут сегодня же, — сказала я кошке, — но нашей вины в этом не будет. Мы сделали то, что должны были сделать. По крайней мере, эти несчастные дети поели вдосталь.

Я замолчала, потому что Ванессу и Эйбела трудно было назвать «несчастными детьми». Да и Черити не вызывала у меня умиления. Зато Логан уплетал ужин с такой скоростью, что я то и дело просила его не торопиться, потому что боялась, что он подавится.

Прошло минут двадцать, когда кошка вдруг заволновалась, спрыгнула с моих колен и грациозной трусцой убежала за сундук.

— Эй, выходи немедленно, — приказала я. — Давай свожу тебя на улицу…

Я уже собиралась отодвинуть сундук, чтобы вытащить кошку, но тут появилась Джоджо и передала, что меня ждут в кабинете господина де Синда.

Услышав, что «ждут», я успела представить, как господин Тодеу и госпожа Бонита восседают в креслах с видом ангелов, карающих грешников, но когда вошла в кабинет, обнаружила там только хозяина дома.

Господин де Синд стоял возле окна и смотрел на море, но сразу же опустил штору и повернулся ко мне.

В этой комнате горели две свечи, и я смогла лучше его рассмотреть. Он был одет в темный камзол безо всяких украшений вышивкой, и в белую рубашку. Вместо шейного галстука ворот стягивала черная лента, повязанная достаточно небрежно — узел сбился немного набок, и мне отчего-то захотелось его поправить. Совсем как ошейник на моей кошке.

Но сейчас передо мной была не кошка, и даже не кот, а человек-лев.

Оказаться лицом к лицу со львом — не самое приятное, что могло произойти. И снова я почувствовала ощущение спокойной силы, исходившее от этого человека. Сила, опасность, но не подлость. Это придало мне уверенности, что он обойдется со мной справедливо и… и не придушит, когда разговор дойдет до пиковой точки.

— Мне очень жаль, барышня, — сказал де Синд, глядя прямо на меня, — но вы не подходите этому дому, вам придется уехать. Даю вам неделю на сборы, а потом вернётесь в монастырь, откуда вас прислали. Я не могу отправить вас сразу, — он отвёл глаза и подошёл к письменному столу, взяв какие-то бумаги и переложив их с места на место, — иначе люди решат, что вы в чем-то провинились. А так вы успеете придумать благовидную причину — болезнь родственников или что вам не понравилось здесь. Чему, кстати, никто не удивится. За последний год в этом доме сменилось в порядке десяти служанок.

Он замолчал, продолжая шелестеть бумагами. Не просил меня уйти, но и не спрашивал ни о чем. Я досчитала мысленно до десяти, а потом сказала:

— Но мне всё понравилось, господин де Синд. И, смею надеяться, я показала себя с хорошей стороны. Я многое умею, я очень аккуратная и старательная, не отказываюсь ни от какой работы…

— Мне сказали, что вы показали себя именно такой, — он немного смягчился, и в уголке губ мелькнула еле заметная улыбка. — К вашим умениям у меня нет претензий. Джодин просила оставить вас, вы ей понравились. И Черити тоже просила.

Это было удивительно — получить заступницу в лице девочки, которая хладнокровно грозила брату смертью от зубов троллей за убийство матери. Но об этом можно было поразмышлять позже.

— Если нет претензий, тогда — почему? — перешла я в наступление. — Позвольте мне остаться. Не прогоняйте меня. Мне… мне некуда идти.

— Вы вернетесь в монастырь, только и всего, — пожал он плечами. — Не беспокойтесь, я выплачу вам месячное жалование, потому что отказ идёт с нашей стороны. Вот деньги, — и он достал из кармана десять новеньких серебряных монет и положил их на столешницу — в ряд, одну за другой.

Я была не слишком сильна относительно размеров оплаты работы прислуги, но на эти деньги вполне можно было прожить месяца полтора. Слугам так много платят?..

— Возвращайтесь в монастырь, — повторил де Синд.

И правда — с чего бы монастырской воспитаннице просто не вернуться в монастырь, чтобы ждать другого назначения? Но только эту воспитанницу никто в монастыре не ждал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я не понравилась вашей сестре и старшей дочери? — спросила я, даже не потянувшись к деньгам. — Причина в этом? Ответьте, прошу вас. Мне хотелось бы знать. Разве я сделала что-то, что могло им не понравиться?

— Вы не останетесь здесь, — повысил голос де Синд. — Но Бонита и Ванесса ни при чем.

— В чем же дело?

Да что он тянет кошку за хвост! Я начала сердиться и готова была выложить сразу всё, что собираюсь сказать, но тут хозяин произнёс:

— Дело в том, что вы очень красивы, — он произнёс это очень буднично, даже равнодушно, и упорно смотрел в сторону. — А в этом доме — трое мужчин. Оставлять вас здесь было бы неразумно.

— Трое мужчин? — спросила я холодно. — И кто же это?

Теперь он посмотрел на меня, и в серых глазах мне почудилась усмешка.

— Это я, Эйбел и Нейтон, — ответил он с преувеличенной вежливостью.

— Насколько мне известно, вас никогда не бывает дома, — сказала я, вскидывая воинственно подбородок, — Эйбел развлекается тем, что пугает служанок и хохочет по поводу и без повода, а Нейтон — всего лишь ребенок, которому нужен папочка. Простите, но я не вижу никакой угрозы своей репутации. Тем более, я не хочу возвращаться в монастырь. Прошу вас разрешить мне остаться. У меня есть ещё одно, очень ценное качество…

— Да что вы? — в отличие от меня, он, наоборот, наклонил голову, глядя исподлобья, совсем как тогда, когда ворвался без стука в мою комнату. При свете свечей глаза его сверкнули — опасно, насмешливо. Мне показалось, ещё секунда — и лев бросится на меня, как на отбившуюся от стада лань. — И что это за качество, позвольте спросить? — пророкотал господин де Синд так ласково, как мог бы зарычать лев, спрашивая у бедной лани, желает ли она быть съеденной на обед или ужин. — Вы уверены, что оно меня заинтересует?

Только сейчас я поняла, насколько двусмысленно прозвучали мои слова. Боюсь, я даже покраснела в этот момент, но приняла самый строгий и решительный вид и сказала:

— Я умею держать язык за зубами. Я же не рассказала, что произошло ночью на пристани, когда вы купили контрабандный перец.

Как я и ожидала, это произвело впечатление. Де Синд вскинул голову, окинув меня взглядом сверху вниз, и хмыкнул. Господин Контрабандист молчал, и если я что-либо понимала, сейчас он соображал, что со мной делать и как себя вести.

— Я никому ничего не сказала, — произнесла я вкрадчиво, — и не скажу. Потому что это не моё дело. Тем более, я благоразумна и ничего не сделаю во вред хозяевам, которые заботятся обо мне. Так что? Я остаюсь?

Почему я не взяла эти десять серебряников, что лежали на столе, и не сбежала из мрачного дома на побережье? Ну-у, причин было много — этих денег всё равно не хватило бы до весны, и мне всё равно пришлось бы искать работу, а здесь я уже обжилась, мне нравилась моя комната, и море так славно шумело за окном… Все эти мысли промелькнули в моей голове со скоростью морского ветра, а я продолжала снова и снова убеждать себя, что нет смысла брать деньги и убегать… Разумнее — в самом деле разумнее! — остаться… И эти дети… Я могла бы приготовить им постный сладкий пирог… и рыбу под ореховым соусом… Боже, Миэль, только не говори, что ты решила проявить милосердие там, где его никто не ждал!..

Но тут де Синд заговорил, и я быстренько и с облегчением прогнала прочь размышления о том, почему мне так понадобилось здесь остаться. Всё было сказано и теперь оставалось ждать решения.

— Хорошо, — произнёс он медленно, словно через силу. — Оставайтесь. Рассчитываю на ваше благоразумие и впредь.

— Разумеется, — заверила его я. — Благодарю, что не прогнали. Буду верно служить вам и… молчать. Мне ведь совсем не хочется, чтобы меня нашли со свернутой шеей.

Мне показалось, его позабавили мои слова, потому что он потер подбородок и вроде бы хмыкнул. Это был хороший знак — пусть лучше посмеется, чем разозлится.

— Решили меня шантажировать? — спросил он очень учтиво.

— Я бы не осмелилась.

В этот раз он почти улыбнулся, я не могла ошибиться.

— Да неужели? — де Синд оттянул ворот рубашки, как будто он душил его. — В монастыре воспитывают именно так?

— Не совсем поняла вас…

— Вы больше напоминаете королевского шпиона.

Кровь бросилась мне в лицо, но я приняла самый скромный вид и ответила:

— Уверяю вас, я — точно не шпионка. Надеюсь, вы дадите мне шанс убедить вас в моем самом преданном к вам отношении. И если я вам подхожу…

— Элизабет, — произнёс он и сделал долгую паузу, во время которой я поёжилась, потому что чужое имя, обращенное ко мне, звучало непривычно и — что скрывать? — жутковато.

— Да, господин де Синд?

— Боюсь, это мы вам не подходим.

Что-то новенькое! Я вскинула на него глаза.

— Видите ли, — он тщательно подбирал слова, пытаясь что-то мне объяснить.

Мне — объяснить? Служанке?..

— В этом доме не приветствуется роскошь, — сказал де Синд, задумчиво потерев переносицу, — я предпочитаю воспитывать детей строго, не позволяя им никаких излишеств. Никакого баловства, только простая пища, только самая простая одежда. Я не хочу, чтобы мои дети выросли избалованными неженками. Богатство развращает. Не хочу, чтобы деньги развратили моих детей.

Я слушала очень внимательно, пытаясь понять — он, действительно, считает, что переваренная репа и капуста — это лучшее средство воспитания? А Логан, который живёт в одиночестве на чердаке?.. Может, отец думает, что это — ради блага мальчика? Воспитание смелости, так сказать?..

— Мне кажется, такая жизнь вам не подходит, — продолжал тем временем хозяин дома.

— Считаете гороховые меренги роскошью, развращающей душу? — подсказала я.

— Нет, тут мне нечего вам предъявить. Дети были в восторге, а я очень доволен, что вы не нарушили поста. Но посмотрите на себя — вы точно не служанка в доме купца. Вы нежная, красивая, утонченная. И говорите не как девица из провинции. Ещё и грамоте обучены. Кем был ваш отец?

— Пахарем, с вашего позволения, — было очень неловко врать ему, особенно когда он смотрел на меня в упор, словно читая мою ложь, как в книге.

— Странные умения для крестьянской девушки, — он чуть прищурился, пронзая меня взглядом. — Вы ведь совсем не похожи на природную крестьянку.

Было неловко врать ему, но приходилось.

— Но и вы, господин де Синд, — парировала я, — не слишком похожи на купца.

— Вот как? — он усмехнулся и скрестил на груди руки уже знакомым мне жестом. Ткань камзола на плечах опасно натянулась, готовая треснуть под напором бугрившихся мускулов. — На кого же я похож?

Ему пришлось повторить вопрос, потому что я уставилась на его плечи, совсем позабыв о реальности. Ни у кого при дворе короля не было таких мощных рук. Король не любил воинские увеселения, редко выезжал на охоту, зато ему нравилось танцевать и участвовать в спектаклях, разыгрывая всякие истории — про античных богов или героев народных сказок. Следуя королевской моде, и щёголи считали крепкое сложение и мускулы — уделом простолюдинов. Прежде всего ценились изысканная красота, грация и бледная томность. Про моего мужа со смехом говорили, что он только и способен, что обрывать лепестки розам, и Карл считал это чуть ли не комплиментом.

Но мужчина, который стоял передо мной, точно не стал бы обрывать лепестки. Такого можно представить идущим за плугом, или скачущим на боевом коне в гуще сражений…

— Так на кого же, Элизабет?

Голос де Синда зазвучал приглушенно, но сильно, как прибой через закрытые ставни, и в полупустом кабинете сразу стало уютно, таинственно-тихо, и захотелось немного посмеяться, как в детстве, когда мы с братьями прятались под столом, опуская скатерть до самого пола, и мечтая о новогодних подарках. Как будто это мы с господином де Синдом спрятались ото всех, чтобы немного… посекретничать.

— Жду ответа, — произнёс он почти шёпотом, подавшись ко мне.

Светлые пряди упали на лоб, и я совсем некстати начала думать — собственный это цвет волос или седина.

— Вы похожи… — я замялась, не зная, говорить ли правду, но в это время дверь кабинета приоткрылась и в комнату заглянула госпожа Бонита.

— Почему так долго, Тодо? — спросила она недовольно. — Я хотела поговорить с тобой о новогодних праздниках. Ванессу пригласили к мэру, наряжать ёлку. Что ты об этом думаешь?

Появление госпожи Бониты вернуло меня из небесной страны мечтаний на землю, и я почувствовала себя на редкость глупо. Ты здесь прячешься, Миэль, а не любуешься мускулами и шевелюрой господина Контрабандиста.

— Думаю, что можно её отпустить, — сказал хозяин дома уже громко, и интимность, возникшая было между нами, исчезла, рассыпавшись, как волна, ударившаяся в берег.

Ой, да была ли она? По-моему, мне всё это почудилось… Разумеется, почудилось…

— Вы ещё здесь, Лилибет? — осведомилась госпожа Бонита. — Я бы вам посоветовала поскорее собрать вещи.

— Барышня остаётся, — сказал де Синд, не отрывая от меня взгляда. — Детям понравилась её стряпня, поэтому пусть стряпает дальше.

Я тоже смотрела прямо на него, и поэтому упустила возможность полюбоваться потрясенной физиономией госпожи Бониты. Зато услышала, как сестра хозяина икнула, а потом переспросила, словно не поверив собственным ушам:

— Она… остаётся?!

— Да, — коротко ответил он и отвернулся, перебирая бумаги на столе.

Я запоздало вспомнила, что где-то там лежит объявление о награде за поимку графини Слейтер.

— Тодо, как же это… — госпожа Бонита мелкими шажками прошла в комнату.

— Можете идти, Элизабет, — кивнул мне де Синд, и мне пришлось оставить брата и сестру наедине.

Ужасно хотелось подслушать, как дальше пойдет их беседа, но когда я оглянулась по сторонам, то обнаружила, что нахожусь в коридоре не одна.

У стены стояла Черити — в ночной рубашке, заложив руки за спину, окидывая меня испытующим взглядом.

— Тебя оставили, Лилибет? — спросила она, выпятив нижнюю губу.

— Твой отец разрешил мне остаться, — ответила я уклончиво, решив больше не поправлять девочку относительно своего нового имени. Пусть зовет, как пожелает. Это ведь не её выдумка, а госпожи Бониты. Смысл сердиться на ребенка, если он всего лишь делает то, что велит взрослый?

— Ванесса лопнет от злости, — заявила Черити, не двигаясь с места.

— А ты? — спросила я. — Это ведь ты попросила господина Тодеу оставить меня?

Она на мгновение потупилась, а потом презрительно скривила губы и изрекла:

— Мне надоела капуста.

Я спрятала улыбку, и очень серьезно сказала:

— Рада, что тебе понравились мои блюда. Я постараюсь приготовить в следующий раз что-нибудь не менее вкусное. А ты расскажи мне одну вещь…

— Какую? — мгновенно насторожилась девочка.

— Кто такой Мертин? Ты говорила о нём за столом.

Черити фыркнула совсем как моя кошка.

— Глупая, — сказала она высокомерно. — Мертин — это не он. Мертин — это они. Мерси и Огастин. Потому что они одинаковые, и они всегда вместе, — она подумала и добавила: — Нейтон говорит, что это бесит.

— Если бесит, значит, он неправ, — возразила я. — Но как всё просто… Значит, Мертин — это если взять первый слог от имени Мерси и последний от Огастина… Очень забавно. И очень подходит тем, кто понимает друг друга с полуслова. А это чудесно, когда есть кто-то, способный понимать тебя без слов. Разве нет, Черити?

Она передернула плечами и удалилась — хорошенькая кукла, у которой на всё было своё мнение и… не было своего.

Окрыленная победой, я вернулась в кухню, где Джоджо сидела на краешке скамьи, не осмеливаясь начать есть, хотя угли уже прогорели, и суп с гороховой кашей грозили остыть.

— Почему вы не ужинаете, сударыня? — спросила я весело, доставая кастрюльки и чашки, и ставя на край печи свою чашку, чтобы немного подогреть суп. — Попробуйте, всё очень вкусно. Даже детям понравилось.

— Вы… вас… — Джоджо замялась. — Что сказал хозяин?

— Он был очень добр и позволил мне остаться, — сказала я, нарезая хлеб. — Да ешьте уже, пока не остыло совсем.

Мы расположились за столом и с аппетитом поужинали, наслаждаясь тишиной и покоем.

— Кто бы мог подумать, что ореховое молоко так изменит вкус рыбного супа, — удивленно покачала головой Джоджо. — Очень вкусно… А меренги?..

— Из воды, в которой отваривался горох, — я заварила чай и разлила его по кружкам. — Гороховую воду просто взбиваете с сахаром, и она становится точно такой же, как настоящие меренги из яичного белка. Моя мама придумала делать их, когда у нас стало очень плохо с финансами. Когда отец умер, мне было десять, а братьям — и того меньше. Но мама не хотела, чтобы мы лишились сладостей из-за нехватки денег. Вот и придумывала всякие дешевые рецепты. Конечно, гороховые меренги — не равноценная замена настоящим…

— Нет, что вы! Очень вкусно, — Джоджо доедала уже вторую меренгу. — И кто бы мог подумать, что это — из воды, в которой варился нут! А я всегда выливала её…

— Раз господин де Синд нашёл мою стряпню сносной, — я подмигнула ей, и Джоджо неожиданно хихикнула, чуть не захлебнувшись чаем, — давайте решим, что приготовим завтра. На завтрак можно подать овсяную кашу на ореховом молоке, и напечем заварных постных пирожков — можно с рыбой, можно с тушеной капустой, или просто посыпанные сахаром. Можно купить креветок — они такие дешевые, что просто смешно! — и зажарить их с чесноком…

Джоджо слушала меня, приоткрыв рот, будто я рассказывала ей новогоднюю сказку, но когда я заговорила про покупки, помрачнела.

— Продукты заказывает госпожа Бонита, — сказала она. — Сомневаюсь, что креветки есть в её списке.

— Тогда обойдёмся тем, что есть, — бодро произнесла я. — Что у нас есть?

Служанка с готовностью начала перечислять продукты, но остановилась на полуслове, глядя поверх моей головы.

Я медленно оглянулась, ожидая всего, чего угодно — от очередной каверзы Эйбела-Рэйбела до появления королевских гвардейцев. Но это был всего лишь хозяин дома — господин де Синд стоял на пороге кухни и… держал в руке кожаный кошелек.

— Добрый вечер, — пробормотала Джоджо и вскочила, я тоже встала, потому что прислуге не полагается сидеть, когда входит хозяин.

— Ужинайте, — разрешил господин де Синд необыкновенно добродушно. — Я услышал часть вашего разговора, сударыни, и принёс вот это… — он положил кошелёк на стол, и в нём глухо звякнули монеты. — Здесь пятьдесят солидов. Завтра вы пойдете на рынок, Элизабет, и купите всё, что посчитаете нужным. Всё, что вам понадобится в кухне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Пятьдесят солидов?!. Боюсь, в тот момент я перестала что-либо понимать. Да это — целое состояние. Сегодня он уже предложил мне месячную плату, чтобы я ушла из его дома, а сейчас спокойно передает пятьдесят золотых, чтобы я купила еду. На пятьдесят золотых можно нанять экипаж и отправиться в другое королевство, останавливаясь в самых шикарных гостевых домах…

— Очень щедро с вашей стороны… — начала я.

— А как же госпожа Бонита? — выпалила Джоджо.

— Я решил поручить эту миссию нашей новой служанке, — де Синд смотрел на меня, и меня всё больше терзали подозрения, что подобная щедрость неспроста.

— Такая большая сумма… — опять начала я.

— Купите всё лучшее, — перебил меня на этот раз сам хозяин. — Завтра прямо с утра отправляйтесь на рынок, — и он пододвинул кошелек ко мне поближе.

— Кто пойдет со мной? — спросила я, не спеша брать деньги.

— Зачем вам сопровождающие? — удивился де Синд.

И снова что-то тревожное зашевелилось в моей душе. Мне показалось, или он удивился как-то… фаольшиво? Может, хочет, чтобы я взяла деньги, а потом меня обвинят в краже?.. Чтобы точно избавиться?.. Но если меня поймают, я ведь наверняка расскажу о контрабанде… Или он думает, что воровке никто не поверит?

— Мне написать расписку, что я взяла у вас такую сумму? — спросила я, не зная, что предпринять и как поступить.

— Нет. Зачем? — он пожал плечами. — Если боитесь, давайте я напишу вам расписку, что передал вам эти деньги и не имею никаких претензий.

Это было ещё удивительнее.

— Нет. Зачем? — ухитрилась выдавить я. — Если вам угодно, господин де Синд, я сделаю покупки и предоставлю вам полный отчет по тратам. Но лучше бы со мной пошел кто-то, кто знает город… Джоджо или Ванесса, например…

— Завтра они заняты, — спокойно ответил он. — А вы как раз свободны. Доброго вечера и ночи, сударыни.

Он вышел, а мы с Джоджо рухнули на табуретки, уставившись на кошелек.

Джоджо не выдержала первой и распустила вязки.

— Настоящие золотые! — прошептала она. — Силы небесные! С чего бы это хозяина хватил припадок доброты?

Я бы тоже не отказалась это узнать. А Джоджо болтала, не умолкая:

— Но это к лучшему! Наверное, ему очень понравилась ваша готовка, что он решил расщедриться! И это правильно. Я давно говорила, что нельзя держать детей на постной воде.

В подтверждение своим словам, она несколько раз энергично ударила ладонью о ладонь.

— В первую очередь надо купить рыбу, — Джоджо принялась загибать пальцы, уже фантазируя о завтрашних покупках, — и белой муки — раз мы решили печь пирожки. И ещё нужны мёд и патока…

Я оставила Джоджо радоваться завтрашним покупкам и ушла к себе, сославшись на усталость. Деньги я хотела положить в кухне, но служанка почти насильно впихнула мне кошелёк.

— Вы с ума сошли?! — изумилась она. — Оставлять их без присмотра? Забирайте и положите под подушку, чтобы не потерять.

Разумеется, прятать кошелек в постели я не стала — положила на подоконник, на видное место. Мне не хотелось даже думать, что де Синд затеял со мной какую-то подлую игру. Ведь мне сразу показалось, что подлости — не в его характере…

— Кис-кис, — со вздохом позвала я кошку, которой принесла рыбный разваренный хвостик. Если рыжая привереда не ела сырую рыбу, может, не откажется от варёной?

Ответом мне была тишина.

— Кис-кис-кис! — снова позвала я и заглянула под кровать и за сундук.

Пусто. Кошка каким-то таинственным образом исчезла из закрытой комнаты.

Я села на постель, раздумывая о странных происшествиях, что случились сегодня в этом доме, но в голове звучал только вкрадчивый, рокочущий голос: «Так на кого же я похож, Элизабет?».