Фея придёт под новый год

Глава 12

— Отвратительные манеры, — ругалась Джоджо, выкладывая серебряные ложки, вилки и ножи, — никакого воспитания! И язык — молотит! молотит!..

Я промолчала, но втайне согласилась с Черити. Не всякая женщина пожалеет чужого ребенка, а уж мужчины совершенно точно не любят чужих детей. Господин Десинд убежден, что Логан — дитя измены, отсюда и такое отношение. Несправедливо. Ужасно несправедливо.

Накрыв на стол, я дождалась, пока члены семейства займут свои места, убедилась, что хватает хлеба и салфеток, и вернулась в кухню, чтобы забрать чай и сладости.

Логан сидел в обнимку с кошкой, глядя на красную лошадку, стоявшую перед ним на столе, и вид у мальчика был совсем невесёлый.

Конечно же, он всё понимал. Не мог не понимать, если все вокруг в открытую называли его приблудышем. Даже в собственной семье, даже родная сестра…

Я погладила его по голове, и он поднял на меня глаза — темные, блестящие от непролитых слез.

— Никогда не гонись за чужой любовью, — сказала я, и сама поняла, как жалко прозвучал мои слова, — главное, что небеса любят тебя. Будь хорошим мальчиком, и фея тебя обязательно наградит.

— Несите уже чай, — хмуро сказала Джоджо, — и сядем обедать.

До самого вечера Логан не проронил ни слова, хотя я пыталась его расшевелить. Мы с Джоджо готовили ужин, рождественские пудинги были извлечены из форм, обсушены и — как были в тканевых мешочках — отправлены созревать в кладовую. Появилась Черити и снова уплетала изюм, не желая делиться с братом. Она потребовала сказку, и я рассказала новую — про прекрасную принцессу, которую прокляла злая фея, пообещав смерть, но добрая фея смягчила проклятье, и принцесса не умерла, а уснула на сто лет, и её замок оплетали колдовские розы, пока не пришел прекрасный принц.

Но несмотря на то, что сказка закончилась хорошо, радости на сердце не было. После ужина я проводила Логана на чердак, поцеловала и подоткнула одеяло, поставила красную лошадку рядом с постелью и подождала, пока малыш уснет.

Спускаясь по лестнице, я задумалась и не сразу заметила, как из темноты кто-то шагнул. Крепкая рука схватила меня за локоть и потянула в угол, подальше от лестницы. Это был Эйбел, и я рассердилась на него и из-за дурацкой шалости, и из-за того, что перепугалась, и… из-за того, что это был именно Эйбел.

— Что за шутки? — спросила я сердито и попыталась освободиться, но он притянул меня к себе, обхватив за талию.

— Я же обещал, что мы дома поговорим, — даже в полутьме было видно, как блестят в улыбке белые зубы. — Ты мне задолжала, Лиззи. С тебя должок.

— Отпустите немедленно, — потребовала я, пытаясь вырваться. — Вы что себе позволяете?

— Много чего могу позволить, — заверил меня Эйбел. — Например, поцеловать одну красивую, строптивую цыпочку…

Он схватил меня за затылок и попытался поцеловать, но тут же коротко взвыл, потому что я укусила его за губу.

— Ты что делаешь?!. — он уже зло схватил меня за запястья, выворачивая мне руки.

Некоторое время мы молча и яростно боролись. Мне удалось освободить руку, и я тут же влепила нахалу две крепкие пощечины. Бить сына своего хозяина было очень неразумно, и лучше бы мне попытаться решить дело миром и уговорами, но в тот момент я утратила способность здраво мыслить, потому что мне вспомнился совсем другой человек, который точно так же с грубыми поцелуями, больно выворачивал мне руку. На моё счастье (да и на счастье разбойника Эйбела), рядом не оказалось подсвечника. После пощечин я вцепилась парню в волосы и пнула в колено, отчего он снова взвыл.

— Да ты дикая совсем!.. — разозлился он окончательно и, развернув, притиснул меня к стене.

Что он собирался сделать дальше, я так и не узнала, потому что в это время в коридоре появился кое-кто третий.

Эйбела смело в сторону, как пушинку, я поправила сбившийся чепчик и увидела господина Тодеу. Он держал Эйбела за шкирку и как котенка волок упиравшегося парня к лестнице, награждая по пути тычками кулаком в бок.

— Пап! Ты что? Это она сама… — начал Эйбел, но от очередного удара кулаком крякнул и замолчал, тяжело задышав.

— Господин Тодеу… — пролепетала я, только сейчас понимая, в каком ужасном положении оказалась. — Это… это…

Он посмотрел на меня через плечо — хмурый, со сверкающими глазами, с растрепанной львиной гривой, и приказал-прорычал:

— На кухню, быстро!

Он доволок Эйбела до своего кабинета, распахнул двери и втолкнул парня внутрь. Дверь закрылась, и только тогда я бросилась вниз по лестнице.

Сначала я хотела спрятаться в своей комнате, но не осмелилась. Долго простояв в коридоре на первом этаже, я поправила чепец, разгладила ладонями фартук и вошла в кухню, где Джоджо, мурлыкая песенку, уже заканчивала убирать чистую посуду в шкафы и ящики.

— Вы долго сегодня, — сказала она доброжелательно. — Логан никак не засыпал?

— Да, — коротко ответила я, пряча глаза.

Моей вины в том, что произошло, не было, и всё же я чувствовала стыд. И ещё страх, потому что прошлое, о котором я постепенно начала забывать, напомнило о себе. Но ещё больше я боялась того, что произойдёт сейчас. Если господин Десинд так рассердился на сына, то как поступит со служанкой? Но ведь я попытаюсь всё объяснить…

Но что тут можно объяснить?!.

«Вы очень красивы… в этом доме — трое мужчин…оставлять вас здесь было бы неразумно», — так сказал мне хозяин дома.

А что ответила я? Посмеялась над каждым, дала понять, что не считаю их угрозой… Только теперь мне совсем не хотелось смеяться.

— Он очень любит господина Тодеу, — сказала между тем Джоджо, и я встрепенулась, услышав в одной связке «любит» и «господин Тодеу».

— О чём вы? — боюсь, я опять покраснела до ушей, но служанка этого не заметила, потому что развешивала на сушилке кухонные полотенца.

— Логан очень любит господина Тодеу, — пояснила Джоджо со вздохом. — Прямо каждый взгляд ловит. Впрочем, все ловят, но хозяин смотрит только на Эйбела и Нейтона. Они старшие, Эйбел — любимчик…

Любимый старший сын, наследник. Я похолодела, вспоминая, как Эйбел поспешил обвинить во всём меня. «Она сама», — так он сказал. Может, ему показалось, что я с ним кокетничаю? Поощряю его? Но ведь я только хотела, чтобы Логана взял под защиту старший брат…

— Вы идёте спать? — спросила Джоджо, зевая.

— Ещё согрею воды, чтобы умыться, — ответила я, с преувеличенным старанием вешая над очагом котелок. — Спокойной ночи, сударыня.

— Проследите, чтобы всё прогорело, — дала она мне последние наставления. — И не забудьте закрыть печные задвижки.

— Конечно, не волнуйтесь, — заверила я её.

Служанка ушла, а я продолжала стоять перед очагом, пока вода не согрелась, и пока не прогорели угли. В кухне стало прохладно, а я всё стояла, не решаясь ни уйти, ни даже присесть.

В доме было тихо, но я знала, что это — обманчивая тишина. Потому что в кабинете о чем-то разговаривали господин Тодеу и Эйбел. То есть я надеялась, что разговаривали…

Прошло ещё минут двадцать, и наверху хлопнула дверь, а потом кто-то сбежал по лестнице. Я едва успела повернуться к входу, когда на пороге кухни возник Эйбел. Только сейчас на лице у него не было и тени улыбки.

Волосы у парня были растрепаны, и сам он имел весьма помятый вид.

— Что, довольна? — грубо спросил он. — За этим ты сюда и пришла? Чтобы рассорить нас?

— Всё не так… — покачала я головой, но Эйбел зло посмотрел на меня.

— Прибил бы, — сказал он сквозь зубы и даже замахнулся, будто и в самом деле хотел ударить, но не ударил и даже не подошел, а скрылся в коридоре.

Я постояла ещё, слушая, как он фыркает, словно рассерженный кот, где-то на втором этаже, и всё ждала, что сейчас раздадутся другие шаги, но больше никто не спустился.

Выдохнув, я села на скамейку, закрыв лицо руками. Мне хотелось сделать, как лучше, а получилось… И что подумал обо мне господин Тодеу? Что я мошенница, пишущая подложные письма, шантажистка, да ещё и соблазнительница, которая решила совратить невинного юношу… Конечно, назвать Эйбела невинным было бы огромным преувеличением, но родительская любовь слепа… Пусть Эйбелу досталось, но он — сын и наследник, а я…

Я прождала ещё полчаса, но никто не пришел обвинять меня или выгонять. Вода в котелке почти остыла, но я не стала разжигать огонь снова. Вымоюсь и в такой.

Залив угли, я закрыла печные заслонки, погасила светильники, оставив один, чтобы взять с собой, и ушла в ванную комнату.

Налив в кувшин теплой воды, я разделась и закрутила на макушке волосы.

Будь что будет, а моей вины не было. Вернее, почти не было. Вернее… Да если даже женщина кокетничает с мужчиной, это не значит, что надо зажимать её по углам! Тем более, когда женщина — служанка, и находится в зависимости, и ей некуда идти… И если господин Тодеу — разумный человек, он всё поймёт. А если нет… Что ж, будет очень жаль, но не смертельно.

Так я успокаивала собственную совесть и уговаривала себя избавиться от беспокойства, плеща водой в лицо, на плечи и грудь, стоя на коленях в большом серебряном тазу для умывания. Сквозь журчание воды мне показалось, что кто-то позвал меня по имени — по моему настоящему имени. Миэль, а не Элизабет.

Вздрогнув, я оглянулась, но в ванной комнате никого не было.

Показалось?.. Или это моя рыжая Проныра бродит по дому и мяукает? Глупая кошка!

Я быстренько вытерлась и оделась, вылила воду и подошла к двери. Меня смутило, что дверной крючок, который я вроде бы, вставляла в металлическую петельку, болтался, чуть покачиваясь. Может, я забыла запереться? Ну вот, не хватало ещё, чтобы и это приписали попытке соблазнить мужчин в этом доме. Надо быть внимательнее, Миэль.

Выйдя в коридор, я тихо позвала кошку:

— Кис-кис-кис, — но кошка не появилась. — Тем хуже для тебя, — прошептала я в темноту и пошла в свою комнату, держа светильник повыше.

Я не успела просушить волосы, и мокрые пряди холодили даже через кофту. Я перебросила их на грудь, накручивая концы на ладонь, и не сразу заметила, что кто-то преградил мне дорогу — просто встал на моём пути. Молча, бесшумно.

Конечно же, это был хозяин дома — господин Тодеу Десинд собственной персоной. Я узнала его почти сразу, но всё равно успела вскрикнуть и уронила светильник. Жир разлился по дощатому полу, желтый огонёк жадно лизнул его и взметнулся, разгораясь сильнее, но в следующую секунду его накрыл камзол, который Десинд сорвал с себя и бросил на пол.

Стало темно, как в яме, зато теперь я слышала тяжёлое дыхание мужчины, стоявшего на расстоянии вытянутой руки от меня… А может и ближе, потому что что-то коснулось моего плеча — легко, почти незаметно, но сразу же исчезло.

— Решили устроить пожар? — тихо спросил господин Десинд, невидимый в темноте.

— Вы напугали меня, — отозвалась я.

— Пугать не хотел, — признался он. — Хотел извиниться за Эйбела. Он повёл себя с вами, как свинья. Я его выпорол.

Выпорол! Взрослого парня! Я на мгновение прикрыла глаза, хотя в этом не было необходимости — всё равно ничего не было видно. И то, что для господина Тодеу я не была виновна, меня мало обрадовало.

— Несомненно, после порки он сразу же исправится, — сказала я холодно. — Ведь ничто так не способствует воспитанию, как розги. Они любого отпетого разбойника превратят в послушного мальчика. Спокойной ночи. С вашего позволения, мне надо убрать здесь…

— Вы недовольны? — помолчав, спросил Десинд, и голос у него был удивлённый.

Какая проницательность! Я не стала отвечать, развернулась и пошла в кухню, держась рукой за стену. Надо взять другой светильник и замыть жир с половиц…

На ощупь найдя на столе кремень и кресало, я зажгла светильник, а когда обернулась — чуть не налетела на господина Тодеу, который стоял позади. Я снова вскрикнула, но в этот раз не уронила светильник, потому что Десинд успел схватить меня за руку и поддержать плошку. Фитилек мигнул, но не погас, и даже жир не пролился.

— Вас опасно оставлять одну, — сказал Десинд, осторожно отбирая у меня светильник.

— Если бы я была одна, пугать меня точно было бы некому.

— Тогда ещё раз прошу прощения, теперь уже за себя, — он поднял плошку с огоньком повыше. — Я вам посвечу, а вы берите тряпки, воду, что там ещё нужно. Не хотелось бы, чтобы завтра Джодин поскользнулась и свернула себе шею.

Про себя я отметила, что в отличие от сестры он назвал служанку настоящим именем, а не уменьшительным прозвищем. Но даже это не слишком извиняло его в моих глазах.

— Не утруждайте себя, — сказала я, не двигаясь с места. — Прекрасно справлюсь без вашей помощи. Уборкой занимается прислуга, а вы — хозяин дома, глава семьи. У вас другие обязанности. Например, по воспитанию детей. Вы уделяете этому так много времени, а тут ещё и порка отняла столько сил… Так что не смею вас задерживать.

Я сделала паузу, ожидая, что он что-нибудь скажет, но господин Тодеу молчал. И смотрел на меня, будто собирался писать мой портрет по памяти. Я занервничала под этим взглядом, но старалась держаться уверенно.

— Что-то я не понимаю, — произнес он, наконец, — вас обидел Эйбел, но злитесь вы, как будто, на меня.

— Меня обидела невоспитанность Эйбела, — подсказала я ему, — но в ответе за воспитание не дети, а их родители.

— Намекаете, что мои воспитательные меры никуда не годятся? — спросил мужчина, по-прежнему держа светильник.

— В догадливости вам не откажешь.

— Не претендую на особую догадливость, — он поставил светильник на стол и скрестил на груди руки, — но мои меры воспитания действенны. Больше Эйбел никогда не посмеет к вам подойти.

— Но добавит ли ему это любви к вам? Уважения ко мне? — спросила я, начиная горячиться. Хотела разговаривать с ним холодно, с высокомерной вежливостью, но не получалось — совсем не получалось. — Удержит ли это его от нападения на другую девицу, показавшуюся ему доступной и смазливой?

Он слушал меня, не перебивая, и я осеклась, вспомнив, что живу в доме этого человека нелегально, прячась от королевской гвардии, а этот человек знает, что я — лгунья. И о причинах лжи можно домыслить что угодно.

— Что замолчали? — спросил Десинд, и голос у него был почти вкрадчивым. Так мог бы говорить лев, спрашивая у пойманного зайца, который час. — Продолжайте, не стесняйтесь. Вы так мило поучаете меня… Но у вас ведь есть на это право. Вы ведь из монастыря, а там обитают почти святые. Вы считаете себя почти святой, Элизабет?

Я вздрогнула, внимательно вглядываясь ему в лицо. Он смеялся надо мной… Нет, не так. Не смеялся, но было что-то в его тоне… В его словах…

— Эйбел рассказал мне, зачем вы ходили на рынок, — продолжал тем временем Десинд. — И о чем вы говорили — тоже рассказал. Полагаю, на почту вы уже наведались.

— Мне сказали, это вы забрали письмо, — пробормотала я, мигом растратив всю свою браваду. — Что вы с ним сделали?

— С письмом? — уточнил он, усмехнувшись.

Я только кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Сжег его, — сказал он, и я с облегчением выдохнула, но тут же снова уставилась на него настороженно.

— Послушайте, — сказала я, кашлянув, чтобы вернуть голос, — я попытаюсь объяснить…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Но Десинд перебил меня:

— Ничего не надо объяснять, — сказал он немного торопливо, будто боялся, что сейчас я и в самом деле скажу правду. — Я понял, вы хотите остаться. Причины и сроки меня не интересуют. Считайте этот дом своим убежищем. Остальное — неважно.

— Но вы… — я была потрясена, услышав это. — А я…

— Мне же не хочется, чтобы вы сдали меня полиции, написав донос про контрабанду, — сказал он, таинственно.

Я залилась краской до ушей, и мне было нестерпимо стыдно — ещё хуже, чем когда думала, что господин Тодеу посчитает меня виновной в соблазнении Эйбела.

— Уверяю вас, — быстро сказала я, пряча глаза, потому что не могла сейчас посмотреть ему в лицо. Если бы посмотрела, то случилось бы… что-то странное случилось бы. В этой кухне, где горел один только светильник, в этом доме, где жил мужчина, который умел удивить, испугать и… успокоить. — Клянусь… я не сделала ничего дурного… Вернее…

Наверное, в тот момент я рассказала бы ему, кто я и почему оказалась в Монтрозе, и чем закончилась моя брачная ночь, но он вдруг прижал указательный палец к моим губам, запечатывая все признания.

— Не верю, что вы можете совершить что-то ужасное. Не верю и знать ничего об этом не хочу.

Прикосновение жгло меня, но я не отстранилась, а мужчина не торопился убирать руку. Светильник вдруг зашипел и погас, погрузив кухню в кромешную тьму.

Я вдруг подумала, как легко сейчас отступить назад — это не оскорбит господина Тодеу, и позволит мне соблюсти приличия. Подумала и… не отступила, продолжая стоять, продолжая ощущать прикосновение руки. Потом я подумала, как легко сейчас господину Тодеу продолжить то, что начал Эйбел. В темноте, когда мы только вдвоём… Но тут прикосновение закончилось, и я услышала, как хозяин идёт вдоль стола, потом шарит по столешнице, нащупывая кремень и кресало.

— Со светильниками всегда эта беда, — услышала я голос Десинда. — Раз — и гаснут. Сейчас я снова его подпалю, этого негодника…

Чиркнули кремень и кресало, брызнули искры, и вот уже затеплился огонёк, освещая резкий мужской профиль и спутанную гриву волос.

— Свечи были бы лучше, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать. — От них нет запаха, и свет ровнее.

— Наверное, вы правы, — ответил мужчина, зажигая второй светильник.

— Совершенно права. У вас такой красивый дом, а в нем так неуютно воняет рыбьим жиром. Тем более, вы берёте самый дешёвый, а он ещё и коптит немилосердно. Через пару лет у вас на стенах и потолке будет слой сажи на фут. Не говоря уже о том, что мебель придёт в негодность. Замена мебели не способствует… экономии.

Я умышленно сделала акцент на последнем слове, и Десинд прекрасно меня понял. Поднял глаза и усмехнулся:

— Упрекаете меня в скупости?

— Не могу иначе объяснить, почему один из самых богатых людей города живёт хуже какого-нибудь трубочиста.

— Купите свечи в свою комнату и кухню, — сказал он необыкновенно мягко. — Я не подумал, что вы не привыкли к запаху жира.

— Но я не о себе! Лучше поставить свечи в детскую комнату и по второму этажу…

— Это лишнее, — резко перебил он меня.

Куда только девалась мягкость!

— Я уже объяснял вам причину, Элизабет. Хватит об этом.

— Странный вы человек, — произнесла я задумчиво. — Не понимаю, как можно больше заботиться о служанке, а не о собственных детях.

— Не понимаете? — он опять заговорил со мной мягко, но я почувствовала, что это — обманчивая мягкость. — Я вот тоже кое-чего не понимаю…

Лев ступал бесшумно, спрятав когти, но они всё равно никуда не делись, как и острые зубы.

— Возьму ведро, — быстро сказала я, потому что перепугалась в этот момент больше, чем когда столкнулась с Десиндом в коридоре. — Вы правы, надо поскорее убрать…

Но хозяин дома не пожелал прекращать этот разговор.

— У вас манеры знатной дамы, — сказал он, наблюдая, как я бегаю по кухне, наливая воду и доставая тряпки, — а готовите вы как заправская кухарка. Причем, прекрасно разбираетесь в ценах и знаете, какие продукты дешевы. Этому обучают в монастыре?

Я сразу оставила суету. Он что-то подозревал, и я должна была объясниться. Но не про убийство… нет. Миэль, ты размякла настолько, что чуть не выдала свою тайну. Каким бы ни был твой хозяин, держать в доме, при детях, убийцу и королевскую преступницу он не станет. И в этом случае, когда не хочешь открывать правду, лучше не лгать.

— Нет, в монастыре этому не обучали, — сказала я то, что произошло на самом деле. — Мне повезло — у меня было прекрасное детство. Папа состоял на королевской службе, получал хорошее жалование. Мы жили на центральной улице, в огромном доме — почти таком же, как ваш, и меня обучали лучшие учителя, потому что в нашем доме считалось, что образование — это самое богатое приданое. Но потом папа заболел и умер, и всё сразу изменилось. Я была старшая, братья — совсем малыши. Мне и маме пришлось очень быстро учиться, как выживать, когда денег очень мало. Тогда мы и научились готовить вкусно и дёшево, и экономить каждый медячок. Но у нас никогда не было плошек с вонючим жиром. Только свечи. И, как видите, они меня не испортили. Не превратили в развратницу или эгоистку.

«И в убийцу, Миэль, тебя превратили вовсе не они», — добавила я мысленно, но вслух этого, разумеется, не сказала.

Десинд слушал очень внимательно, и когда я замолчала, спросил:

— Значит, последние годы вы жили очень скромно?

Что-то в его тоне мне не понравилось. Не верит? Сомневается?..

— Нет, господин, — чинно ответила я, снова говоря правду, но не всю. — В последние два года я ни в чем не нуждалась.

— Ну да, — соизволил вспомнить он, — вы же жили в монастыре. Там хорошо заботятся… о юных красавицах, попавших в затруднительное положение. Наверное, были счастливы попасть туда из своего бедного дома?

Он меня в чем-то упрекает? В том, что я была счастлива оставить родной, но такой бедный дом, и очутиться при королевском дворе, чтобы есть и пить на серебре и золоте? Да что он знает о королевском золоте и о плате за него?!.

— Мне кажется, или вы краснеете, Элизабет? — голос Десинда и правда напоминал мурлыканье.

Только не домашнего котика, а кое-кого побольше и пострашнее. Если он сказал, что его дом — моё убежище, то зачем расспрашивает? Как будто… как будто хочет убедиться, что я — та самая хитрющая ведьма, которой представляет меня Ванесса, и то самое распущенное существо, каким называет госпожа Бонита.

Я сделала глубокий вдох, призывая сея к спокойствию. Не горячись, Миэль. Он ничего не знает. И не надо ему ничего знать. Сейчас ты скажешь ему правду… Не всю, но только правду. Чтобы не сфальшивить, чтобы он, наконец, прекратил играть с тобой, как кот с мышкой.

— Вы не правы, — произнесла я негромко, но чётко, — я не была счастлива. Потому что никакие богатства не заменят любви.

— А вы искали любви? И что же? Не нашли её?

Как же он заинтересовался! Даже глаза вспыхнули.

— Не нашла, — ответила я и даже смогла вернуть ему усмешку. — Мои мама и братья очень далеко от меня, друзей нет. А такой любви, что предлагал мне ваш сын — благодарю покорно! — не требуется.

Десинд помрачнел — наверное, вспомнил происшествие с Эйбелом.

— Ладно, я извинился за него, — сказал он, встряхнув головой. — Если Эйбелу хватит ума — он тоже извинится. Когда немного остынет.

«Не хватит, — мысленно сказала я. — Ваш сынок уже высказался по этому поводу».

— Тогда забудем об этом и оставим расспросы, — я плеснула в ведро воды и пошла в коридор, и Десинду ничего не оставалось, как пойти следом за мной, держа светильник.

Первым делом я подняла камзол, держа его за ворот. Жир впитался в ткань, и кое-где были хорошие подпалины.

— Плохо дело, — сказала я, сворачивая камзол, откладывая его в сторону и начиная орудовать тряпкой, протирая пол. — Теперь ваш камзол так пропахнет рыбьим жиром, что от вас будут шарахаться даже матросы.

— Выбросьте его, — ответил господин Десинд, — только и забот.

— Какое расточительство, — упрекнула я его.

Он хмыкнул, помолчал, а потом сказал:

— Зачем вам это, Элизабет? Я предлагал вам помощь, предлагаю снова. Возьмите жалование — и уезжайте.

— Мне казалось, вы разрешили мне остаться, — ответила я, с преувеличенным усердием оттирая пол.

— Зачем вам служить в моем доме? — продолжал допытываться он. — Вы выяснили, что ваш хозяин — вовсе не благородный лев, а беспородный кот. Вас это не смущает? Вы по-прежнему хотите остаться здесь прислугой?

Я ничего не смогла поделать с собой и покраснела — потому что он нечаянно угадал, как я сравнивала его со львом. И ещё потому, что он приписал мне низость мыслей, чего и в помине не было.

— Вы смущены, — проявил необыкновенную проницательность господин Тодеу. — Значит, я прав.

— Нет, не правы, — дерзко ответила я, вскидывая голову и глядя ему в глаза снизу вверх. — И мне нет дела до вашего природного благородства или его отсутствия. Будьте благородны на деле — и я продолжу служить вам с усердием и удовольствием.

— Ну да… — пробормотал он и ни с того ни с сего потянул ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха. — Простите меня, надо идти… — он поставил плошку с жиром на пол, обошел меня стороной, чуть ли не по стеночке, и уже из коридора донёсся его голос: — Купите свечи. Возьмите деньги у меня в столе.

Пристукнули каблуки — господин Тодеу надел сапоги, потом я услышала шорох — он накинул куртку, а потом стукнула дверь.

— И куда это вы, на ночь глядя? — шёпотом произнесла я, побросав тряпки в ведро и подняв с пола камзол. — Ох уж эти контрабандные дела.