Фея придёт под новый год

Глава 9

— Тебе нравится? — мурлыкнул мне на ухо Эйбел, перепугав меня до смерти, и засмеялся, когда я ахнула, шарахнувшись.

Я немного замечталась, глядя на модели корабликов, стройными рядами стоящих на полке в комнате для мальчиков.

— Нравится? — он попытался приобнять меня, но я вывернулась из-под его руки. — Ну что боишься? — поругал меня Эйбел ласково. — Я же просто хотел показать… Вот этот, двухмачтовый — бриг. Вот этот — корвет, у него три мачты… Красивые, правда? — он взял трехмачтовый кораблик, любовно поворачивая его из стороны в сторону.

— Вообще-то, вам полагается быть в конторе, мастер Эйбел, — сказала я, отворачиваясь от полки с игрушками и начиная орудовать метлой.

— Отец отправил забрать кое-какие бумаги, — ответил он с улыбкой.

— Так забирайте бумаги — и поспешите отнести их по назначению.

— Да что же ты меня выгоняешь из собственного дома? — притворно огорчился он. — Понравились корабли?

— Не поздно вам интересоваться игрушками, мастер Эйбел?

— Я сам их сделал, — похвастался он, не обращая внимания на мою колкость. — Хочешь, подарю?

— Сделали сами? — я остановилась, оценивающе посмотрев на кораблик.

Нечего сказать — тонкая работа. Игрушка была сделана очень искусно. Не знаю, была ли это работа Эйбела, но не похвалить было невозможно.

Некоторое время я смотрела на кораблик, на котором гордо раздувались бумажные паруса, а потом кивнула:

— Красиво, — и снова занялась уборкой.

— Подарить? — снова спросил Эйбел.

Я опять отставила метлу и взяла корвет из рук парня. Кораблик казался невесомым. Как красиво бы он смотрелся…

— Если сходишь со мной сегодня прогуляться, то будет твой, — шепнул мне на ухо негодник Эйбел, опять заставив меня ахнуть от неожиданности и отшатнуться.

— Спасибо, оставьте себе, — сказала я сердито, поставив игрушку на кровать, и свирепо погнала метлой к порогу невидимую пыль.

— Тебе же нравится, я вижу, — продолжал соблазнять Эйбел. — А я всего-то и прошу — прогулку. Покажу тебе Монтроз…

Он уселся на кровать, вытянув длинные ноги, и посматривал на меня игриво. Ноги, определенно, мешали уборке, а кораблик, и правда, был очень красив.

Эйбел обрадовался, когда я зажала метлу под мышкой и задумчиво уставилась на игрушку.

— Ну что, договорились? — спросил он, ухмыляясь.

— Прогулка, значит? — уточнила я.

— Только прогулка, — он поднял правую руку развернутой ладонью, будто принося клятву.

— Но только туда, куда я захочу, — поставила я условие.

— Обещаю — только куда захочешь, — повторил он, и в его исполнении фраза стала двусмысленно-пошлой.

— Тогда завтра в одиннадцать, — сказала я и протянула руку, чтобы забрать кораблик. — Дня, разумеется.

— Ну, разумеется, — Эйбел протянул игрушку мне, но в последний момент отдернул руку, резко подался вперед и поймал меня за локоть, потянув к постели.

Я не позволила и без долгих раздумий треснула его палкой метлы по голове. Не слишком сильно, но ощутимо.

— Дикарка! — хохотнул он, потирая макушку, но меня отпустил.

— Кораблик, — потребовала я.

— Забери, злюка, — он поставил кораблик мне на ладонь. — Верю тебе на слово, не обмани. Завтра в одиннадцать.

— Не обману, — заверила я, пряча игрушку в карман передника, — а теперь вам лучше погулять где-нибудь в другом месте, мастер Эйбел. Мне надо привести в порядок вашу детскую…

— Ещё и язва, — то ли укорил, то ли восхитился он, но с кровати поднялся и ушел, что-то весело напевая.

Я только фыркнула, когда он убрался с глаз. Великовозрастное дитя. Сил — как у быка, а ума — как у котёнка. И ему совершенно безразлично, кто живет на чердаке…

Закончив с уборкой в комнате мальчиков, я с некоторой опаской заглянула в кабинет господина де Синда. Я прекрасно знала, что там никого нет, потому что хозяин ушел рано утром, но всё равно с трепетом вошла туда, где ещё накануне мы с ним разговаривали… Он стоял вот здесь, а я вот здесь… И он сказал: вы смогли бы меня полюбить?..

И зачем он сказал такие глупости? Только напугал меня.

Я поправила чепчик, убрав под него выбившуюся прядку. Но пусть даже он и наговорил ерунды, даже такой глупый и черствый человек заслуживает подарка к новому году. Я достала трехмачтовый кораблик из кармана и поставила игрушку на каминную полку. Сразу стало ясно, что именно здесь игрушке самое место. Комната сразу перестала казаться пустой и безжизненной, и находиться здесь стало даже уютно. Конечно, если бы постелить ковер, повесить шторы, постелить на кровать козье покрывало…

Ой, не о том ты думаешь, Миэль!

Я быстренько подмела, протерла пыль и прошлась по и без того чистым половым доскам мокрой тряпкой. Ещё раз подошла к камину и чуть повернула кораблик, чтобы лучше были видны паруса, а потом отправилась за Логаном, чтобы вместе с ним вычистить снегом половички из кухни и прихожей. Собственно, половички были чистые, но кто же откажется от удовольствия прогуляться хотя бы вдоль фасада, когда тихо падает снег, а море шумит — будто шепчет? Я была готова разогнать мальчишек-насмешников, если они появятся, но на улице сегодня было тихо, и мы вернулись домой хоть и продрогшие, но спокойные и довольные, а на щеках у Логана появился долгожданный румянец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ День прошел в приятных и совсем не тяжелых делах — мы готовили на обед вкуснейшую рыбную запеканку с горохом, которую моя матушка смешно называла «рыбный живчик», и в ней горох был уничтожен семейством де Синд с таким аппетитом, будто я угощала их блюдами с королевского стола. Мы с Логаном и Джоджо прекрасно пообедали в кухне, а потом занялись ужином, попутно играя в простую, но такую забавную игру «угадай, кто я». Надо было загадать какое-нибудь животное и изобразить его жестами, без помощи слов и звуков.

Перемигнувшись, мы с Логаном притворялись, что никак не можем угадать, кого загадала Джоджо, и, умирая от смеха, называли собаку, мышь, зайца и всякую другую живность, пока она водила рукой перед лицом, изображая умывающуюся кошку.

Боюсь, служанка догадывалась о нашей хитрости, но ничуть не обижалась. Я то и дело ловила её взгляд, обращенный к Логану, который колол орехи, сидя за столом — Джоджо смотрела на мальчика улыбаясь, но в глазах были слёзы. Признаюсь, я и сама расчувствовалась, когда малыш первый раз засмеялся. И этот смех — сначала несмелый, робкий — показался мне звоном серебряного колокольчика. Что может быть прекраснее детского смеха?

А вот госпожа Бонита, видимо, так не считала, потому что вскоре мы услышали её возмущенный голос, а потом увидели и её саму.

— Что тут происходит? — возмутилась хозяйка, оглядев кухню. — Что вы шумите, как портовые чайки?!

Мы замерли и притихли, как воришки, застигнутые с поличным. Но ведь ничего плохого мы не делали…

— Сейчас пост, — трагично изрекла госпожа Бонита, — а вы хохочите, как черти в преисподней. Тот, кто оскорбляет время поста неприличным весельем, попадет в ад, и там посмотрим, как он будет хохотать, когда черти начнут поджаривать его на медленном огне!

Даже мне стало не по себе, что уж говорить о Логане, который побледнел, как снег.

— Простите, что побеспокоили вас, госпожа Бонита, — сказала я как можно дружелюбнее. — Но, думаю, за весёлый смех так жестоко небеса не наказывают.

— Вы думаете? — она впилась в меня взглядом и поджала губы. — А вас сюда наняли не для того, чтобы вы думали. Вам платят за работу, смею вам напомнить.

— Да, госпожа, — ответила я коротко, чтобы не спровоцировать ссору. — Прошу простить.

— Но я вижу, вы даже свою работу не можете выполнить, как следует! — указующий перст госпожи Бониты был направлен на Логана, который съежился на скамейке и старался стать как можно незаметнее.

— Господин де Синд разрешил Логану спускаться… — начала я.

— Что там разрешил вам мой брат — это его дело! — свирепо перебила меня хозяйка. — А почему вы разбазариваете наши продукты? До ужина ещё четыре часа, почему ребёнок ест в неположенный час, да ещё без молитвы?

Перед Логаном стояло блюдце с мытым изюмом. Я отсыпала всего полгорстки, чтобы побаловать малыша. Неужели это такое страшное преступление? Особенно для семьи, в которой платят по триста солидов за контрабанду.

Тут у Джоджо прорезался голос, и она сказала, комкая фартук в руках:

— Всего лишь немного сухофруктов, госпожа Бонита. Мальчику это пойдет на пользу…

— Когда это обжорство шло на пользу? — наиграно изумилась хозяйка. — И я требую, чтобы в этом доме соблюдали разумную экономию. Мой брат в поте лица зарабатывает на хлеб насущный, и я не позволю, чтобы кто-то позволил себе отнестись к его труду с неуважением.

Джоджо смешалась и кивнула, понурившись совсем как Логан. Я стиснула зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не ответить. Кто относился к тяжким «трудам» господина Тодо с неуважением? Горсть изюма для мальчишки — это не обжорство. И вообще…

— А ты, Логан, — госпожа Бонита решила и ребёнка не обойти вниманием, — а ты помни, что дети, которые не слушаются взрослых и поступают так, как им хочется, а не так, как надо, всегда бывают наказаны. За ними придут злобные черти…

— Довольно! Замолчите! — крикнула я, потому что Логан затрясся, как мокрый щенок, и всхлипнул — готовый вот-вот разреветься, но не осмеливающийся плакать. — Зачем вы пугаете его?

— Что?! — госпожа Бонита обернулась ко мне, всем своим видом выражая невероятное удивление, что кто-то осмелился её перебить, ей возразить и… попросить не продолжать дальше.

Джоджо попятилась, и я почувствовала, как она незаметно дернула меня за юбку, призывая не вмешиваться. Но как можно было не вмешаться?

— Не пугайте ребёнка зря, — сказала я сердито. — Он не совершил ничего ужасного. Изюмом угостила его я, и это не преступление.

— Не знаю как вы, а я бы назвала это воровством, — ядовито сказала хозяйка.

Воровство! Как легко она это сказала! Ещё и улыбнулась не менее ядовито.

— Ваш брат передал кухню в моё ведение, госпожа Бонита, — мне стоило огромного труда сохранять спокойствие, но, как говорил господин Тодеу — даже видимость мира лучше ссоры. — И я занимаюсь кухней так, как считаю нужным. Если вашего брата всё устраивает, чем недовольны вы?

— Какая вы неспустиха, — поругала она меня, но читать нравоучения Логану прекратила. — На каждое слово у вас заготовлено десять. Надеюсь, в монастыре вас учили не только болтовне? Потрудитесь вести себя прилично, пока живете в этом доме.

Она так и сказала — пока живете. И посмотрела с прищуром, будто видела меня насквозь. Пока живёте… Она была уверена, что я не останусь здесь.

«Вы там и месяца не протянете», — сказала мамаша Пуляр.

«Когда вы уйдёте, нам придётся жить без вас», — господин Тодеу тоже был уверен, что я не задержусь в этом доме.

Но разве я не собиралась жить здесь всего лишь до весны? А потом…

— Я приму ваши указания к сведению, госпожа, — ответила я бесстрастно и поклонилась.

Хозяйка дома удовлетворенно кивнула, довольная, что последнее слово осталось за ней, и вышла.

Мы молчали, пока её шаги раздавались по лестнице, пока где-то на втором этаже хлопнула дверь, и только потом дружно вздохнули — все трое, почти одновременно.

— Странно, как она могла нас услышать, — буркнула Джоджо, возвращаясь к шинковке лука и моркови. — Не так уж громко мы смеялись, а до ужина госпожа никогда не выходит из своей комнаты.

— В этот раз почему-то вышла, — сказала я задумчиво.

Своим появлением сестра хозяина убила всё веселье. Логан притих и смотрел виновато, но я ласково потрепала его по голове. Малыш ни в чем не виноват. Виновата я, потому что повела себя в чужом доме, как в своем собственном.

Эта мысль удивила и испугала меня.

Нет-нет, я не собиралась здесь оставаться… Не собиралась…

Какое-то движение в коридоре привлекло моё внимание, и я с огромным облегчением позволила себе не думать о предстоящем отъезде.

— Ну-ка, кто тут у нас? — я быстро подошла к порогу и выглянула.

Прижавшись к стене, передо мной стояла Черити. Скрестила руки на груди, совсем как отец, и глядела исподлобья.

— Это ты привела сюда свою тётю? — спросила я и поняла, что не ошиблась, когда девочка упрямо вскинула подбородок. — А ну, заходи, — я взяла её за руку и завела в кухню.

Черити не упиралась, но подбородок был поднят ещё выше, а взгляд стал таким же надменным, как у тётушки Бониты. Девочка всем своим видом говорила: будешь меня ругать? ну так ругай, а я уверена, что поступила правильно, и если надо будет, поступлю так снова.

Но я не стала её ругать.

Усадив Черити на скамейку рядом с Логаном, я высыпала в блюдце ещё горсть мытого изюма и придвинула к девочке:

— Угощайся. Логан сейчас будет колоть орехи. Если хочешь, он угостит тебя. Хочешь орехов?

Она на мгновение опустила ресницы, а потом ответила — немного презрительно, немного насмешливо:

— Конечно, хочу. Ты глупая, Лилибет. Кто же не хочет орехов?

Меня так и подмывало сказать: а на орехи не хочешь?

Но воевать с ребёнком в мои планы не входило, поэтому я промолчала. А вот Джоджо молчать не стала.

— Её бы чем-нибудь другим угостить, — сказала она, яростно помешивая в котелке суп. — Розгами, например.

Черити демонстративно фыркнула, показывая, как она к этому относится, но взяла с блюдца изюм щепотью и бросила в рот. Логан посмотрел на меня больными глазами, и я ласково сказала ему:

— Ешь, малыш. И не слушай никого. Твой папа не обеднеет из-за горстки изюма. У господина Тодеу хватит денег, чтобы…

— Мой папа ему не папа, — с апломбом заявила Черити, быстренько подъедая изюминки. — Его отец — тролль. И однажды он придёт за ним и заберёт с собой — в пещеру. И там съест.

— Черити! — прикрикнула на неё Джоджо, но девочка даже бровью не повела.

— Однажды придёт чердачный тролль и утащит его, — продолжала она, и пока Логан застыл от ужаса, прикончила всё, что было на блюдце. — Чердачные тролли всегда приходят за теми, кто рожден в грехе. Потому что таким нет спасения и…

— Это всё неправда! — перебила её Джоджо. — Сто раз тебе говорила!

Черити только хмыкнула, пожав плечами. На Логана было жалко смотреть — так он затрясся. Он заёрзал на скамейке, поглядывая на меня с надеждой — скажу ли я тоже, что это — неправда?..

Мне было ясно, что Черити снова повторяет чужие слова. Жестокие слова. И я даже догадывалась, кто мог их сказать. И не просто сказать, а повторить несколько раз, чтобы детская головка запомнила, а детский ротик повторил. Как же можно быть такой невнимательной, такой чёрствой к собственным племянникам? Потому что я не сомневалась, что девочка повторяет то, что услышала от госпожи Бониты. И ещё я не сомневалась, что Черити сама боялась этих страшных сказок, обещающих геенну огненную за каждое проявление радости — за смех, за счастье полакомиться чем-то вкусным, за весёлые игры… Боялась, но не признавалась в этом, а только выше задирала носик и пыталась нападать. Маленький воинственный котёнок, который делает вид, что ничего не боится. Но прекрасно понимает, что всё это — пустая бравада, и одному не выжить. Одному, одной… В одиночестве, когда вокруг столько родных людей…

— Не знаю, кого забирают тролли, — сказала я медленно, и все уставились на меня, даже Джоджо, — но я знаю верное средство от них.

— От троллей? — переспросили Черити, удивлённо приподняв брови.

Как же она была похожа на отца! Я не смогла сдержать улыбки, и это озадачило Черити ещё больше. Теперь она не выглядела спесивым чертёнком, а была просто маленькой девочкой, такой же несчастной и недолюбленной, как Логан.

— От троллей, — подтвердила я, раскладывая на столе полотенце, выставляя миску с орехами и вооружая Логана молоточком с широким бойком. — Первейшее средство — чтобы на вечер у тебя была припасена мисочка чечевичного супа, — продолжала я очень серьезно, — и тогда никакие тролли тебя не достанут.

После этих слов в кухне с минуту стояла тишина, пока Джоджо не прыснула, но сразу же обратила внимание на котелок, в котором побулькивало аппетитное варево, распространявшее запах жареного лука и пряностей.

— Логан, ты собираешься колоть орехи? — я положила орех на полотенце и закрыла его краешком ткани, чтобы скорлупки не разлетались по всей кухне.

Мальчик словно очнулся и взмахнул молотком, раскалывая скорлупу.

Очищенные орехи складывались в чашку, откуда их беззастенчиво таскала Черити, понукая брата орудовать молотком побыстрее. Логан был не в пример скромнее, но всё же орехи в чашке прибавлялись очень медленно. Возможно, этим вечером никто из семейства де Синдов не получил бы вкусного орехового молока с мёдом, но когда Джоджо начала жарить креветки в чесноке, я закрыла ореховую лавочку, опасаясь за желудки детей, дорвавшихся до лакомства. Черити была отправлена наверх — звать семейство к столу, а Логану я постелила на колени салфетку и налила в тарелку чечевичного супа — оранжевого, нежного, как крем, сваренного с морковью и сельдереем, приправленного обжаренным до карамельной корочки луком, куркумой, перцем и сушеной мятой.

Казалось бы — чем может удивить обыкновенная похлёбка из красной чечевицы? Но облагородьте её специями, лимонным соком, украсьте кругляшком тонкого овсяного печенья — и получите блюдо, достойное короля! Судя по тому, как малыш Логан начал уписывать суп за обе щеки, он тоже сполна оценил средство, прогоняющее троллей. За супом полагались креветки, обжаренные в масле с чесноком и петрушкой. Мне больше нравились быстро обжаренные, а не отваренные креветки — так они получались сочными, не такими водянистыми, с яркими хрустящими бочками — одно наслаждение впиться зубами в упругое розоватое мясо, сладковатое, солоноватое и остро-пряное.

Джоджо поставила перед Логаном плоскую тарелку с ещё шипящими от жара креветками и сказала вполголоса, обращаясь только ко мне:

— Раньше он всегда ел самый последний. А сейчас смотрю — и сердце радуется…

— Это хорошо, — сказала я, наливая чечевичную похлёбку в супницу. — Главное — чтобы сердце радовалось.

Но если служанку радовало, что ребёнок получил разрешение есть на кухне, мне это казалось несправедливым. Каким бы ни было происхождение Логана, он всё равно оставался членом этой семьи. И имел полное право сидеть с ними за одним столом, как сегодня — с Черити. И судя по всему, маленькая барышня Я-главнее-всех совсем не пострадала от такого соседства.

А ещё более несправедливо — прятать Логана. Возможно, де Синд думал, что сплетни со временем поутихнут, но прошло уже семь лет. Семь лет! Разве можно прятать ребёнка от жизни? Это всё равно, что отбирать жизнь. И эту несправедливость я собиралась исправить завтра же. Но сначала требовалось поговорить с хозяином дома…

И пока меня ждали в столовой, потому что пришло время ужина. Я поспешила унести наверх поднос с первым блюдом и коронной маминой закуской — рыбой в форме. Кусочки отварной кеты я разложила по порционным формочкам и залила крепким и ароматным рыбным бульоном с пряностями. Охлажденный бульон застыл в желе, и теперь перед каждым де Синдом красовалась на фарфоровой плоской тарелке золотистая прозрачная пирамидка, дрожавшая от малейшего движения. В ней напросвет были видны ломтики рыбы, тончайшие нити шинкованной свежей капусты и моркови.

— Прости чревоугодие наше, — со вздохом протянула госпожа Бонита, но после общей молитвы потянулась за вилкой и ложкой так же проворно, как остальные члены семьи.

— Если это — грех, то я готов грешить вечно, — сострил Эйбел, подмигивая мне над тарелкой.

Я притворилась что ничего не заметила.

— Какие глупости! — тут же ахнула его тётушка. — Глупый язык — как огонь, сеет разрушения везде где заполощется…

— Давайте поедим, — оборвал очередную проповедь де Синд.

Он тоже отдал должное и закуске, и супу, а когда я принесла жареные креветки на общем огромном блюде, впервые за весь вечер поднял на меня взгляд.

— Вы балуете нас, Элизабет, — сказал он бесстрастно, когда я ставила блюдо посреди стола. — Всё очень вкусно.

— С радостью к вашим услугам, господин де… — начала я обычную фразу хорошо вышколенной прислуги и осеклась.

Глаза господина Тодеу вспыхнули — это было заметно даже при свечах. Мне показалось, его взгляд говорил больше — гораздо больше этих коротких, почти равнодушных слов. «Если я попрошу, вы меня полюбите?», — опять и очень некстати вспомнила я наш разговор в кабинете.

Надеюсь, это была всего лишь шутка, чтобы поставить на место служанку, возомнившую о себе слишком много. Потому что если это не шутка… Но я всё равно должна с ним поговорить. Сегодня же, пока он в добром расположении духа от хорошего ужина, и не намерен слушать нотации об умерщвлении плоти и усмирении духа. Когда закончится ужин, я подойду к хозяину дома и скажу: можно ли поговорить с вами?..

— Мне надо поговорить с вами, Элизабет.

Голос Тодеу де Синда вернул меня в реальность так быстро, что только крылышки затрепетали — как любила говорить моя матушка.

— Конечно, обязательно… — пробормотала я, а уши сразу предательски загорелись, хотя я сама собиралась поговорить.

— Зайдите после ужина, — продолжал де Синд невозмутимо, подкладывая себе на тарелку жареных креветок, в то время как госпожа Бонита уставилась на него изумлённо и возмущенно.

Кроме неё это произвело впечатление только на Ванессу и Эйбела. Нейтона, близнецов и Черити интересовали только креветки.

— Тодо, — громким шепотом заговорила госпожа Бонита, делая трагическое лицо, — это неприлично… ведь ночь на дворе…

— Ты увидела неприличность в разговорах? — спросил её брат, даже не скрывая усмешку. — И что мне за это грозит? За мной придут гоблины?

— Не придут, папа, — заявила вдруг Черити, поднимая круглую мордашку, перемазанную соусом от креветок. — Никакие гоблины нас не достанут, потому что мы ели чечевичный суп, а это — первейшее средство против гоблинов.

Я испытала дикое желание пулей вылететь из столовой, чтобы прохохотаться где-нибудь в уголочке, потому что заявление Черити потрясло госпожу Бониту ещё сильнее, чем предложение брата поговорить со мной перед сном.