Фея придёт под новый год

Глава 24

Джоджин и остальные уже спали, но дверь была не заперта, и я первым делом заперла её. Придётся дождаться возвращения господина Десинда с Эйбелом и Ванессой, но я всё равно не смогла бы уснуть. К тому же, у меня много дел…

Переодевшись в платье служанки, и убрав волосы под чепец, я аккуратно разложила бальное платье на своей кровати, почистила сапожки и встряхнула шаль, свернув её и спрятав в рукав шубы.

Кто знает — может, эти вещи не куплены господином Тодеу, а взяты на прокат.

Я постирала нижнюю сорочку и бельё, тайком вздохнув о нежном шелке, который гораздо приятнее носить, чем полотняные рубашки, проверила, как спит Логан, поправила ему одеяло, заглянула в спальню девочек и укрыла разметавшуюся во сне Мерси.

Часы в гостиной пробили два часа, три часа, четыре…

Прислушиваясь — не раздадутся ли на крыльце шаги, я успела протереть пыль с мебели на втором этаже, замочить чечевицу, чтобы сварить к обеду чечевичный суп — на этот раз не постный, а наваристый, с обжаренным сале луком и с жирными кровяными колбасками, налила воды в котелок и повесила его на крюк в кухонном очаге, ещё раз проверила детей и села за стол в комнате господина Десинда, взявшись за расчетные бумаги. Занимаясь делом я спокойно просижу до возвращения хозяина. И не будут одолевать никакие мысли…

Но когда в дверь постучали, я обнаружила, что всё-таки заснула, уютно свернувшись в кресле клубочком.

Стук становился всё громче, и я, сбросив туфли, в одних чулках побежала вниз, чтобы открыть.

Это вернулись Эйбел и Ванесса. Одни, без господина Тодеу. Но я не успела спросить, где он, потому что Ванесса оттолкнула меня и помчалась в свою комнату, даже не сняв сапоги.

— Я спать, — сказал Эйбел, разуваясь и зевая в кулак. — Запри дверь, Лиззи, и не выпускай эту дурёху, — он мотнул головой в сторону второго этажа, куда скрылась Ванесса, — что бы она тебе ни наплела.

— Но что случилось? — спросила я, а в голове уже промелькнули десятки версий — Ванесса устроила из-за меня скандал на балу, Ванесса устроила скандал из-за Хизер, Хизер устроила скандал и…

— Ничего не случилось, — Эйбел снова зевнул и потёр ладонью глаза. — Всё, я прямо падаю. Наплясался сегодня на год вперёд.

Он стал подниматься по лестнице, когда я спросила о том, что волновало меня больше всего:

— А где ваш отец?

— Остался ещё, — вяло отмахнулся Эйбел. — Запри дверь. Он, может, не придёт. Утром сразу отправится в контору…

Не придёт… Я заперла дверь, действуя, машинально, как механическая кукла. Остался на балу? С милой вдовушкой? Или решил не терять больше времени, вспомнив о юношеской любви?

Теперь мне точно было не до сна, но и сидеть над бумагами я не смогла.

Я бесцельно бродила по первому этажу — от прихожей к кухне и обратно, ругала себя, убеждая, что мне нет никакого дела до того, где хозяин проводит ночи, но… продолжала его ждать. Разумеется, я убеждала себя, что всего лишь хочу убедиться, что с господином Тодеу всё в порядке, всё равно моя постель была занята бальным платьем, и мне некуда было лечь, всё равно не спалось… Но это были жалкие отговорки. Я ждала господина Десинда. Вопреки здравому смыслу, вопреки гордости… Просто ждала…

Часы в гостиной пробили шесть, и я отправилась топить печь, как и положено служанке… Но тут на крыльце раздались шаги, и кто-то без стука дернул дверь дважды, пытаясь открыть.

Я забыла и про печь, и про воду, которую полагалось ставить на огонь, и бросилась открывать, даже не спросив, кто пришёл.

За порогом стоял господин Десинд, но стоял как-то странно — оперевшись плечом о косяк, будто не собирался входить. Хозяин был без шапки, в расстегнутой куртке, и весь в снегу…

— Что с вами? — спросила я, разглядывая его удивленно. — Почему не заходите?

Он вздохнул и переступил порог, умудрившись не оторваться от косяка.

— Что с вами? — повторила я.

— А ты почему не спишь? — спросил господин Тодеу, и на меня пахнуло, как из винной бочки.

— Господи, да вы пьяный! — воскликнула я, отталкивая его от входа к стене и запирая двери.

— Есть немного, — признал мой хозяин и снова вздохнул.

— Проводить вас в вашу комнату? — предложила я, пытаясь определить — насколько он пьян, и не понадобится ли мне помощь Эйбела, чтобы затащить хозяина на второй этаж.

— Да я сам в силах, — хмыкнул господин Тодеу. — Не переживай.

Только тут я заметила, что он говорит мне «ты» и озадачилась — как это понимать? Как особое расположение или наоборот?..

Тем временем господин Тодеу оторвался от стены и, не разуваясь, пошел к лестнице. Его здорово штормило, и это было совсем не как в моих головокружительных мечтах. Он едва не упал на четвертом шагу, но успел схватиться за перила

Я бросилась помогать, но хозяин поднял руку, успокаивая меня, а потом приложил палец к губам и сказал:

— Тс-с-с… Главное — не шуми…

— Это вы шумите, — сказала я сердито и взяла его под руку. — Идёмте, провожу вас. А будете сопротивляться — разбужу Эйбела. Пусть вам будет стыдно.

— Стыдно? — усмехнулся он совсем не весело. — Всего-то выпил пару рюмашек… Пост закончился, имею право…

— Конечно, имеете. И замерзнуть где-нибудь в подворотне тоже имеете право! — я поддерживала его, хотя это было бесполезно — если бы он упал, я не смогла бы удержать этого огромного и тяжелого мужчину. — О детях бы подумали!

— Ну всё, всё… понял… — пробормотал он, отстранил меня и пошёл наверх, цепляясь за перила.

Я поднималась рядом с ним, замирая сердцем всякий раз, когда он оступался, но мы благополучно добрались до второго этажа, немного передохнули и побрели дальше по коридору.

— Вы не туда, — я опять подхватила господина Тодеу под руку. — Ваша комната вот здесь.

— Не в комнату… — вздохнул он, потерев лоб. — Там Логан… В кабинет.

— Будете спать в кабинете?

— Лягу на диване…

— Разумно, — признала я, помогая ему добраться до кабинета. — Ребенку совсем незачем дышать винными парами.

— Незачем… — согласился хозяин с такой покорностью, что я смутилась.

Веду себя, как ревнивая жёнушка. А ведь Элизабет Белл в этом доме — всего лишь прислуга. Пусть и укралась на бал, потанцевать до полуночи. А благодаря кому это произошло? Кто был доброй феей-крёстной этой ночи? Вот то-то же. Надо быть благодарной.

— Простите, я не ругаю и не осуждаю вас, — сказала я уже мягче. — Просто волновалась за вас.

Мы были уже на пороге кабинета, но хозяин вдруг остановился и посмотрел на меня. В тусклом свете настенного светильника глаза казались светлыми и прозрачными, как льдинки.

— Волновалась? — хрипло рыкнул господин Тодеу. — Из-за меня?

Ну вот, я почувствовала, что краснею. Незачем было говорить такие вольности…

— Представляешь, как я волновался, когда не нашел тебя в доме мэра? — продолжал господин Тодеу, и я удивлённо посмотрела на него.

Значит, он вовсе не потрясен тем, что я ждала его, что переживала…

Он прислонился к косяку спиной, отказываясь входить в комнату, хотя я тянула его внутрь, чтобы поскорее закрыть двери, пока рычание льва не разбудило детей, или пока не услышала госпожа Бонита и не выскочила в коридор.

— Идёмте же, — шёпотом упрашивала я его. — Заходите, господин Тодеу…

Но он не слушал меня и вдруг заявил:

— Я там чуть не спятил, когда ваша милость усвистали с бала, никому ничего не сказав.

Ваша милость?! Я отпрянула от него, будто он меня ударил. Ваша милость?.. Неужели, меня узнали?.. Неужели…

— Что ты так перепугалась? — он с отвращением потянул шейный платок, распуская узел. — Я хоть и пьяный, но не страшный… Какого чёрта ты ушла одна? Монтроз — это не королевский садик с птичками. Тут очень неравнодушны к хорошеньким служаночкам, которые ходят по улице в гордом одиночестве.

— Не так уж вы и пьяны, — заметила я ледяным тоном, успокоившись после слов про служаночку. — Какую речь произнесли — как по бумажке читали.

— Может, я и пьяный, но не слабоумный, — он избавился, наконец, от шейного платка и швырнул его в кресло, но не добросил, и платок упал на пол. — Почему ты убежала?

— Если помните, так и было задумано, — ответила я, поднимая платок и вешая его на спинку стула. — Чтобы я ушла до полуночи.

— Ты ушла раньше, — упрекнул он меня, добираясь до дивана. — И одна. Почему? Тебя кто-то обидел? Ванесса своей болтовнёй?

— Принесу вам подушку, — сказала я, не желая продолжать этот разговор.

Как будто дело только в Ванессе. Все кругом виноваты, один господин Тодеу — в белом камзоле.

Я была уже возле порога, когда хозяин окликнул меня:

— Не надо подушки. Прошу, подойди.

Какая странная просьба. Я заколебалась, и господин Тодеу сразу это заметил. Значит, я права — не слишком он и пьяный.

— Не бойся, — позвал он. — Просто хочу что-то тебе сказать.

Ещё не легче. Теперь мне стало страшно уже по-настоящему. Как говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И что мне делать, если сейчас господин Тодеу признается мне в любви?..

От этого сердце сладко задрожало, но сама я тоже задрожала, потому что знала — мне нельзя слушать подобных признаний. Нельзя, потому что это неправильно, потому что я в бегах и должна исчезнуть из этого дома и из этого города весной, и ещё… я могла наделать глупостей. А глупости в мои планы сейчас никак не входили.

— Хоть бы разулись, прежде чем лезть на диван, — сказала я, чтобы сбить с хозяина романтичный настрой.

— Забыл как-то, — он помотал ногой, сбрасывая сначала один сапог, потом другой, и кротко спросил: — А камзол поможешь снять?

— Вы как ребенок, — я помогла ему снять камзол, повесила его на спинку стула — туда же, где уже висел шейный платок, и поставила сапоги у порога, чтобы сам же хозяин о них не споткнулся.

Пока я всё это делала, господин Тодеу следил за мной взглядом, не отрываясь. Его внимание и волновало, и настораживало, поэтому я поспешила попрощаться, прежде чем зашел разговор, который мог быть опасным для меня.

— Спокойной ночи, — пожелала я хозяину. — Вернее — спокойного утра и дня.

— Я же попросил вас подойти, — напомнил он.

— Зачем? — я не двинулась с места, готовая сорваться и бежать, если он опять заведет речь о чувствах.

— Хочу вам кое-что сказать.

— Вы пьяны, поэтому думаю, что лучше бы нам…

Но господин Тодеу решительно перебил меня:

— Гибастиас — глава королевской трансатлантической компании. Той самой, которая торгует живым товаром. И не обязательно — черным. Поэтому я ещё раз попрошу вас не бегать по Монтрозу ночью и одной.

Я поняла всё сразу, больше точно не понадобится объяснять.

— Тот смуглый господин в костюме филина, ваш деловой партнер — работорговец? — тихо спросила я. — И вы…

— А я — всего лишь контрабандист, — ответил он, в упор глядя на меня. — Я торгую солью, но не живым товаром.

— Солью выгоднее?

— Просто уважаю чужую свободу, — он заложил руки за голову, устраиваясь на диване поудобнее. — И не хочу, чтобы вы по глупому безрассудству попали на один из кораблей известной вам компании. Поэтому теперь — никаких прогулок…

— Обещаю! — выпалила я.

— Подойдите, — повторил господин Тодеу, и теперь я подошла к нему сразу же, без пререканий, и присела на краешек дивана, послушно сложив руки на коленях.

Еле слышно потрескивала свеча, рокотал прибой, а мой хозяин продолжал:

— У Гибастиаса дурная репутация. Где бы он ни появился — там всегда пропадают люди. Чаще всего — красивые юноши и девушки. Поэтому мне очень не понравилось, когда он обратил внимание на вас.

— Думаю, это было всего лишь приглашение… — залепетала я.

— Хорошо, если так, — сказал господин Тодеу необыкновенно жестко. — Но сегодня за вами следили.

— Следили?!

— Когда вы убежали из дома мэра, за вами шел мужчина. Мне он не знаком, он точно не из Монтроза. У Гибастиаса много слуг по особым поручениям. И поэтому м-м-м… — он замычал, потом покачал головой, собираясь с мыслями, и закончил: — м-мне бы не хотелось, чтобы вы стали «особым поручением». Будьте осторожной, Элизабет. Те, кто попадает им в руки…

— Вам нет необходимости рассказывать об этом, — теперь я перебила его. — Господин Тодеу, я знаю про трансатлантическую компанию не понаслышке. Когда-то они похитили меня.

— Что я слышу? — он помедлил, прежде чем заговорить, и приподнялся на локте, глядя на меня снизу вверх, из-под упавшей на глаза пряди. — Похитили? Вас?

— Не заставляйте меня вспоминать об этом, — сказала я тихо и твердо. — Это не самые приятные моменты моей жизни.

— Говорите так, будто в вашей жизни были ещё более неприятные моменты, — заметил он. — Не хотите стать чуточку откровеннее?

Только тут я обратила внимание, что он опять обращается ко мне на «вы», и снова не поняла, что это — знак уважения, или знак того, что мы снова отдалились друг от друга.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — уклонилась я от ответа. — Но думаю, что мне лучше всего уехать прямо завтра…

Я сказала так и вдруг поняла, что никуда не хочу уезжать.

Не хочу покидать этот странный, мрачноватый, но такой уютный дом. Чужой, но ставший мне почти родным. Почти…

— Куда вы поедете?

— Понятия не имею, куда ехать, — призналась я. — Может, вы что-то посоветуете?

— Вы ведь ждёте весны? Чтобы куда-то уплыть? Куда, Элизабет?

Теперь с ответом помедлила я, но потом призналась:

— Домой, господин Тодеу. Я хочу вернуться домой.

— И где же ваш дом?

— В Оливейра-ду-Байру, — сказала я чистую правду, потому что посчитала, что открытие этой тайны мне ничем не повредит. И господину Тодеу и его семье не повредит тоже. — Там живут моя мать и три младших брата.

— Они вас ждут?

— Надеюсь, что да, — ответила я и не смогла сдержать улыбки.

— Не так выразился, — тут же сказал господин Тодеу. — Они знают, где вы?

— Нет, не знают. Я скрывала это от них.

— Совсем ничего не врубаюсь… то есть не понимаю, — он нахмурился. — У вас была возможность дать весточку родным, но вы намеренно этого не сделали? Вы чего-то стыдились? — он взглянул на меня пристально, пытливо.

— Вряд ли можно гордиться тем, что тебя продали, как красивую бессловесную вещь, или… — но тут я замолчала, решив, что сказала и так слишком много.

Но для господина Тодеу этого оказалось слишком мало.

— Или?.. — подхватил он, и его рука накрыла мою руку — легко, осторожно, подбадривая и предлагая открыться до конца. — Ну же, договаривайте, прошу вас.

Несколько долгих и мучительных секунд я боролась с искушением довериться этому человеку целиком и полностью. Рассказать всё, что случилось со мной, попросить защиты, помощи, чтобы он решил все мои жизненные проблемы, защитил и уберёг, как… как птичку в клетке.

От этого сравнения всё во мне взбунтовалось. Нет, так нельзя. Однажды я уже доверилась, позволила посадить себя в клетку. Позволила, чтобы мужчина распоряжался моей жизнью. И чем всё закончилось? Тем, что есть сейчас. Проблем меньше не стало, зато появились новые. И Миэль из нищебродки превратилась уже в преступницу. Так нельзя, надо самой распоряжаться своей жизнью.

Я вытащила руку из-под горячей ладони господина Тодеу, и он не стал меня удерживать.

— Если вы и в самом деле хотите принять участие в моей судьбе, — сказала я, избегая смотреть на него, — то помогите мне найти какое-нибудь тихое и безопасное место до весны. Когда откроется морской путь, я надеюсь, что у меня хватит денег, чтобы оплатить билет до Оливейры…

— До весны вы останетесь в этом доме, — безоговорочно заявил господин Тодеу и улегся поудобнее, устраиваясь головой на диванном валике. — Этот дом спокойным не назовешь, но только здесь вы будете в безопасности. Никто не посмеет тронуть вас здесь. Даже королевские гвардейцы.

— Почему это вы заговорили о королевских гвардейцах?

— К слову пришлось.

Мне показалось, что мой хозяин улыбается, но когда я посмотрела на него, лицо его было усталым и грустным.

— При сложившихся обстоятельствах, — начала я, — мне лучше покинуть ваш дом…

— Трансатлантическая компания заинтересована в красивых мордашках, а не в поимке беглецов, — сказал господин Тодеу. — И даже если что-то случится, у меня здесь больше власти, чем у Гибастиаса. Вы никуда не поедете. По крайней мере, до весны.

Не знаю, обрадовалась я или огорчилась его словам. С одной стороны — страх, с другой — облегчение, что я останусь в этом доме, что мне не надо никуда бежать, скрываться…

— И всё же, вы поступаете неразумно, — сказала я, потому что и правда так думала. — Мне лучше уехать поскорее…

— Вы нигде не будете в большей безопасности, чем в этом доме, — сказал он таким тоном, что сразу было понятно — возражать бесполезно.

— Неразумно, — повторила я в последнем благородном порыве.

— Неразумно было бы отправлять вас куда-нибудь, где я не смогу вас защитить, — заявил господин Тодеу. — А здесь вы всегда будете рядом, м-м-м…

Он опять замычал, и я посмотрела на него с беспокойством — что-то слишком часто он стал заикаться в последнее время.

— М-мой дом — лучшая крепость, — решительно закончил хозяин. — С Гибастиасом я уже поговорил и объяснил, что лучше ему держаться от вас подальше. Но и вы не оплошайте, Элизабет. Не выходите из дома одна, тем более — ночью, не будьте доверчивой с посторонними, просто будьте… здесь, рядом со мной, — последние слова он произнес уже не так решительно, и рука его снова накрыла мою руку — осторожно, но настойчиво. — Не заставляйте моё сердце тревожиться о вас слишком сильно.

Услышать такую нежную фразу от матроса, купца и контрабандиста было очень странно, но… невообразимо приятно. Сам его голос действовал на меня, что уж говорить о взглядах и прикосновениях. Но больше всего меня взволновало то, что мой хозяин собирался защищать меня даже от королевской компании. Никто из моего прежнего окружения не посмел бы сказать хоть слово против короля, пусть даже в лице его уполномоченных. А господин Тодеу собирался это сделать. Ой, о чём ты, Миэль? Он уже сделал это, когда не позволил работорговцу танцевать с тобой.

— Вы и правда не умеете танцевать? — спросила я, пока он удерживал мою руку в своей, поглаживая её, сжимая.

— В юности у меня не было на это времени, — признался он, — бедняки не танцуют, знаете ли. А теперь это всё рыбам на смех. Танцевать должны молодые.

— Будто бы вы — старик, — засмеялась я.

Мой смех обрадовал его, и он взял мою вторую руку, нежно поглаживая.

— Вы лукавая, как лисица из сказки, — глухо произнёс господин Тодеу. — и добрая, как фея. Когда вы смеётесь, у меня сердце переворачивается.

— Хорошо, пожалею ваше сердце, и не стану больше смеяться, — не удержалась я от шутки.

— Бог с вами, — выдохнул он и потянул меня к себе — очень осторожно, но настойчиво. — Я ничего так не желаю, чтобы слышать ваш смех каждый день… всю жизнь…

— Господин Тодеу, — шёпотом напомнила я ему, потому что уже почти лежала на его груди и не была уверена, что не хочу расположиться на ней поудобнее, — мы ведь объяснились. Отпустите меня…

— Вы и в само деле хотите, чтобы я вас отпустил? — спросил он тоже шёпотом.

Было удивительно, как я не потеряла тогда голову. Потому что сейчас всё в моей жизни походило на сказку. Нет, поездка в дом мэра не была сказкой. Там были обман, иллюзия — что угодно, но не сказка.

Настоящее волшебство пришло в мою жизнь сейчас. Вместе с этим мужчиной, который предлагал мне свою любовь так деликатно, так по-рыцарски…

— Сегодня я чуть с ума не сошел, — теперь в голосе господина Тодеу зазвучали завораживающие хриплые нотки. — Вы этого добивались? Свести меня с ума? У вас очень неплохо получается, и последний месяц я вытерпел больше страданий, чем за последний год.

— Неужели, я тому виной? — спросила я с улыбкой.

— И вам это прекрасно известно, — ответил он, тяжело вздохнув.

Его руки уже обняли меня за талию, наши губы находились так близко, что я могла наклониться всего на пару дюймов, чтобы коснуться их…

— Поэтому вы и выпили сегодня немного лишнего? — прошептала я, мечтая только об одном — чтобы Проныра опять появилась непонятно откуда и загасила луну, которая светила в окно, затянутое морозным узором.

Луна была последней ниточкой, удерживающей меня от падения, и если бы наступила темнота…

Но Проныра не понадобилась, потому что всё вдруг изменилось. Господин Тодеу, только что нежно меня обнимавший, вдруг разжал руки и уставился в потолок, нахмурившись.

— Нет, не поэтому, — сказал хозяин отрывисто. — Сегодня была какая-то дьявольская ночь. Все будто сговорились, чтобы свести меня с ума.

Я резко отстранилась от него, и он не стал меня удерживать.

Он говорит о дочери мэра? О Хизер де Монтальви? Она тоже свела его с ума? Но ведь он сказал… Как же так можно…

— Когда искал вас, зашел в библиотеку и увидел там Ванессу, — произнес тем временем господин Тодеу. — Вместе с учителем. С этим Бертом. И они целовались взасос, между прочим!

— Ванесса? — переспросила я, потому что смысл сказанного не сразу дошел до моего сознания. — С мастером Бертом, который приходит репетировать её и близнецов?

— С ним самым, — подтвердил хозяин с отвращением.

— И что вы сделали?

— Дал ему пинка, а её приволок домой. Наверное, придется отправить ее в монастырь. Пока не найду ей хорошего жениха.

— Вот как, — только и произнесла я.

Конечно, монастырь — это слишком сурово за пару поцелуев, но тут я решила не вмешиваться в семейные отношения. Пусть отец разбирается со старшей дочерью сам. Тем более, что участвовать в жизни Ванессы мне совсем не хотелось — если вспомнить, как она относится ко мне.

Но мастер Берт… Кто бы мог подумать…

Мне стало смешно и неловко, когда я представила, что приходящий учитель с ангелоподобной внешностью решил приударить за гордячкой и капризулей Ванессой. Тут надо иметь отменную смелость, и мастер Барт, похоже, её проявил.

Впрочем, что я знаю об учителе?

Я вспомнила, как мы танцевали с ним на балу, и он смотрел на меня весело, и так же весело отбивал чечетку каблуками. Почему бы ему не вскружить голову девушке? У него для этого есть все данные.

— О чем вы задумались? — прервал мои воспоминания господин Тодеу.

— Ни о чем серьезном, — ответила я, поднимаясь с дивана, и моя рука выскользнула из руки хозяина.

Он сразу помрачнел, но ничего не сказал.

— В любом случае, — продолжала я, — решать вопросы о воспитании дочери лучше на трезвую голову. Я пойду, господин Десинд. Уже утро, а я — ваша служанка, если не забыли. У меня много дел.

Он проводил меня взглядом, пока я не скрылась за дверью, и не сделал попытки меня остановить.

И это… да, это огорчило меня. Мужчина его положения мог бы проявить больше настойчивости к женщине, которая ему понравилась.

Я подумала так, и сразу испугалась, напомнив себе, что не собираюсь никому нравиться. Сегодня мы с господином Тодеу были почти откровенны друг с другом. То есть я была почти откровенной. Но он знает, что я хочу уехать, и не собирается мне в этом препятствовать. Он не собирается меня удерживать… Пусть сейчас посчитал, что мне не надо покидать его дом, но это всего лишь вопрос безопасности… А не желание видеть меня рядом. Не в своей постели, а просто — рядом…

— Вы что-то сегодня слишком задумчивая, — заметила Джоджо, когда я второй раз позволила убежать молоку. — Вроде бы и вернулись не слишком поздно. Вам не понравился праздник?

— Понравился, — спокойно ответила я, снимая котелок с молоком с огня. — Всё было чудесно.

— По вам не скажешь, — проницательно заявила она.

Ей не терпелось узнать обо всём, что происходило на маскараде, но я отвечала односложно — ничего не могла с собой поделать. Мысли мои были совсем не о доме мэра, и даже не о Ванессе с тихоней мастером Бартом, который оказался вовсе не тихоней. Я думала о госпоже де Монтальви, о том, что вчера произошло в кабинете господина Тодеу… Вернее — чуть не произошло, и мне становилось всё грустнее и грустнее. Напрасно я убеждала себя, что именно так и бывает после новогодних праздников. После веселья и волшебства возвращаешься к обычной жизни, которая, порой, кажется слишком пресной. Но я понимала, что причина грусти совсем в другом. Понимала, но пыталась себя обмануть.

Какие отношения связывали моего хозяина и Хизер? Что произойдет сейчас? Забыл ли он её, или старая любовь напомнит о себе и заполнит сердце?

Было странно, что я больше беспокоилась об этом, чем о присутствии в Монтрозе работорговцев. Но господин Тодеу был прав — пока я в его доме, вряд ли господин Гибастиас решится выкрасть меня, каким бы ценным товаром я ему ни показалась. Если у них общее дело…

Тут мне взгрустнулось ещё больше. Если господин Тодеу кроме тайной торговли пряностями промышляет и торговлей людьми…

— С вами всё в порядке? — спросила Джоджо.

Я кивнула ей, попытавшись улыбнуться:

— Со мной всё хорошо, сударыня. Благодарю за беспокойство.

— Рада, что с вами хорошо, — проворчала она, — а вот об орехах этого не скажешь.

— Об орехах?

— Которые вы жарите, сударыня!

Только тут я спохватилась, что орехи, которые я задумала поджарить, чтобы добавить в выпечку, уже были гораздо румянее, чем им полагалось.

Я бросилась спасать орехи и мысленно приказала себе не думать ни о чем, кроме домашних забот.

Мы с Джоджо подали завтрак, и я старалась не замечать подмигиваний Эйбела, который вспоминал о вчерашнем празднике, расписывая, как поразила всех некая таинственная маска, плясавшая кадриль с господином Хэмстером.

Ванесса к завтраку не вышла, и госпожа Бонита прочла младшим какой-то невероятно длинный и жуткий стих о том, какие кары ждут тех, кто так веселится ночью, что днём не может подняться с постели.

— Чрезмерное питие так же вредно, как чрезмерная еда, — торжественно закончила госпожа Бонита и приготовилась откушать жареными цыплятами в ореховом соусе.

— А Ванесса сказала, она сейчас совсем не будет есть, — изрекла Черити, глядя, как её тётушка подкладывает в компанию к цыплятам ещё и порцию тушеных с копченым салом бобов.

— Что за глупости? — сердито произнесла госпожа Бонита и, подумав, положила себе в тарелку несколько кружков кровяной колбасы. — Я загляну к ней и выясню, что за капризы на этот раз…

Я не стала слушать продолжения разговора, и отнесла вниз поднос с грязной посудой. Спускаясь по лестнице, я заметила, как вышел из дома господин Тодеу — в куртке и шапке на сей раз.

Он не заметил меня, а я остановилась, как вкопанная, только лишь увидев его спину. Когда дверь закрылась, я напомнила себе, что должна заниматься только домашними делами, но никак не сердечными.

Пришла Корнелия, чтобы сделать уборку, мы с Джоджо начали готовить обед, в кухню прибежали Логан и Черити, и затеяли возню у очага, играя в бирюльки. Близнецы тоже пришли и сели на скамейку, болтая ногами и посматривая на меня — наверное, ожидали очередной захватывающей сказки.

И я начала рассказывать историю о принцессе, которой пришлось прятаться, натянув ослиную шкуру и нанявшись служанкой.

Сказка как раз приближалась к самому драматическому моменту, когда принцессу должны были схватить, обвинив в колдовстве против влюбленного в неё принца, когда в кухню ворвались Ванесса и госпожа Бонита — как две злые феи, которые вредили принцессе Ослиной Шкуре.

— Где моя брошка, дрянь?! — завопила Ванесса с порога. — Отдавай мою брошку, воровка!

Смотрела она прямо на меня, и я положила на стол скалку, которой как раз собиралась раскатать тесто для пирога.

— Это вы мне, барышня? — спросила я холодно.

Мой тон немного осадил Ванессу, но отступать она не пожелала и повторила:

— Конечно, тебе! Воровка! Верни брошку, которую украла!