Фея придёт под новый год

Глава 26

Ванесса и в самом деле объявила голодовку. И теперь история с маскарадным платьем казалась не такой уж важной.

Если в первый день господин Тодеу ничего не предпринимал, сказав, что выходка дочери — всего лишь каприз избалованной барышни, то на второй день сидел за завтраком хмурый и молчаливый, потому что Ванесса не открыла двери Джоджо, которая битый час упрашивала не упрямиться и расписывала, какие вкусные оладьи приготовлены, и какое ароматное грушевое варенье достали сегодня из кладовки.

— Не буду, — твердила эта несносная девчонка. — Лучше умереть, чем жить в доме у тирана!

Тиран, как мы все поняли, это был прежде любимый папочка.

Теперь все мы, включая и леди Бониту, ходили по дому чуть ли не на цыпочках и старались реже попадаться хозяину на глаза. Я гадала, в какой момент господину Тодеу надоест это представление, и он выбьет дверь и притащит Ванессу за стол, но ужин тоже прошел без старшей барышни Десинд. Дети сидели притихшие, Эйбел уныло ковырял ложкой вкуснейшее баранье рагу, и даже Нейтон — всегда деловитый и энергичный — повесил нос.

Когда я подала пирог с вишневым вареньем и взбитыми сливками, Черити сказала, глядя на огромный кусок, который поставили перед ней на фарфоровой тарелке:

— А когда Ванесса умрёт от голода? Через неделю или через месяц? Эйбел говорит, что через месяц, а…

— Черити! — рявкнули на неё всем семейством, и она замолчала, надув губы, так и не притронувшись к пирогу, хотя я уже знала, что взбитые сливки она любила до безумия.

Вечером, когда с уборкой в кухне было покончено, я возвращалась в свою комнату и увидела господина Десинда — он стоял у комнаты Ванессы, положив ладонь на дверь, и что-то тихо говорил.

Я неслышно, как мышка, убежала к себе, потому что не хотела вмешиваться в отношения отца и старшей дочери. И участвовать в судьбе Ванессы тоже не хотела. Старшая барышня не вызывала у меня добрых чувств.

И всё же, когда Ванесса не появилась и на третий день, на душе стало тяжело. Я утешала себя мыслью, что, наверняка, прежде, чем объявлять голодовку, девчонка припрятала в своей комнате сухарей и конфет на месяц вперёд. Слишком уж она любила себя, наряды и развлечения, чтобы вот так бестолково заканчивать свою жизнь. Просто играет на нервах отца, пытаясь избежать монастыря и поспешного замужества… А может, ей стыдно после истории с брошкой…

Вот кому не было стыдно — так это госпоже Боните. Сестра хозяина больше ни полусловом не обмолвилась о «краже», но смотрела на меня неизменно колючим взглядом, будто следила — не решу ли я прикарманить что-то из столового серебра.

Мне надо было на рынок, чтобы купить молока, сливок и свежего масла, и я позвала с собой Джоджо, рассудив, что вдвоем будет безопаснее, если господин Гибастиас вздумает начать охоту на девиц в самом расцвете лет.

Обычно разговорчивая, Джоджо в этот раз молчала, и это молчание уже начало меня пугать.

Купив кувшин сливок, я поставила его к краю корзины, чтобы не опрокинуть, а когда подняла глаза, то увидела мастера Берта. Он стоял прямо передо мной, и лицо у него было таким, словно это он, а не Ванесса устроил голодовку на три дня.

— Добрый день, сударыня Белл, — произнес он и вымученно улыбнулся. — Неплохой денёк сегодня, верно?

Джоджо, загружая в корзину кругляши сливочного масла, завернутого в чистую холстину, взглянула на юношу с любопытством.

Мне тоже было интересно, почему это мастер Берт, получивший пинка (заслуженного, между прочим) от господина Тодеу, решил поговорить со мной о погоде посреди рынка.

Потерял доходное место из-за собственной глупости и невоздержанности и решил прощупать почву — не грозит ли ему что-то пострашнее увольнения? Но надо думать, что если тебя пригласили репетировать в грамматике и логистике, не надо слишком усердствовать и задаром обучать дочку хозяина науке нежной страсти. На что рассчитывал этот юноша? Или хотел обольстить богатую невесту? Тогда это вдвойне низкий поступок.

— Солнце светит почти как весной, — продолжал мастер Берт, глядя на меня глазами побитой собаки.

— Погода сегодня хорошая, — сдержанно ответила я. — А вот вы совсем нехорошо выглядите.

Он потупился, а потом сказал тихо:

— Могу я попросить вас о беседе без посторонних?

Джоджо фыркнула, а я уже открыла рот, чтобы сказать, что у меня нет времени на пустые разговоры, но тут нас всех отвлек оглушительный собачий лай. По рыночным рядам стая собак гнала кошку — рыжую пушистую кошку!

— Буссоль! — ахнула я, поставила корзинку и бросилась спасать негодницу, которая опять умудрилась попасть в неприятности.

Меня опередил мастер Берт. Он обогнал меня на два шага и ловко сцапал кошку за шкирку, после чего рванул в ближайшую лавку. Собаки кинулись следом, но юноша уже скрылся за дверью. Выскочил дворник и метлой отогнал собак, ругаясь, на чем свет стоит.

— Вы с ума сошли, глупая девица! — сказал он мне, хмуря кустистые брови. — Бросаться ради кошки наперерез этим тварям! Вас бы тут сожрали — и косточек не оставили.

Я застыла столбом посреди торгового ряда, только сейчас понимая, что поступила очень безрассудно. Подошла Джоджо с корзинками — смертельно бледная, перепуганная, руки у неё тряслись, и она посмотрела на меня с укоризной, когда я поплотнее завязала вязки шапки и взяла свою корзину.

— Вы точно спятили, — укорила меня служанка. — Из-за кошки!.. Да будь она хоть трижды золотая!..

— Вы правы, — пробормотала я. — Сама не знаю, что на меня нашло.

— Идёмте домой, — заторопилась Джоджо. — Я вся дрожу!

Я пошла рядом с ней, но шагов через пять остановилась.

— Возвращайтесь, сударыня, — сказала я. — Забыла, что хотела купить ещё патоки на сладкие пироги.

— Так пойдёмте вместе, — Джоджин с готовностью направилась в кондитерские ряды.

— Нет… — я на секунду смутилась, но потом твёрдо сказала: — Простите, сударыня. Но я хочу узнать, о чем хотел поговорить со мной мастер Берт. Идите домой, я скоро вас догоню.

Джоджо покачала головой, но ничего не больше не говорила. А я почти бегом вернулась к лавке, куда скрылся бывший учитель, и осторожно толкнула тяжёлые двери.

Мастер Берт сидел на перевёрнутой бочке, понурившись, и держал на коленях рыжую кошку, рассеянно поглаживая её. Кошка громко мурлыкала и щурила от удовольствия глаза.

— Спасибо, что спасли Буссоль, — сказала я, подходя к учителю, и он с надеждой вскинул голову, соскакивая на пол.

— Сударыня Белл! — выдохнул он.

— Верните кошку, — строго произнесла я, — и у вас есть две минуты, чтобы объясниться.

— Если ничего не собираетесь покупать, — заворчал торговец, — то идите болтать на улицу.

— Уже уходим, — ответила я, не взглянув на него, и забрала кошку из рук мастера Берта.

Оказавшись на улице, мы некоторое время шли вдоль сырных рядов, где справа и слева от нас мальчишки-зазывали приглашали зайти и купить самый лучший товар на этом побережье. Острый запах сыра смешивался с дымком от костра, где предприимчивые торговцы разогревали в жаровнях зачерствевшие булочки, накрытые ломтями сыра.

— Хотите сырную булочку? — предложил мастер Берт.

— Нет, — коротко ответила я.

Он опять понурился, тяжело вздохнул и сказал:

— Могу я спросить, как чувствует себя старшая барышня Десинд? И могу попросить вас… передать ей небольшое письмецо?

— По-моему, вы растеряли остатки совести, мастер Берт, — ответила я холодно. — Вы повели себя недостойно, чуть не скомпрометировали Ванессу, а теперь пытаетесь подкупить служанку, чтобы продолжить свои амурные дела? Вынуждена вам отказать. И сразу предупреждаю, что я расскажу господину Десинду, что вы не оставляете попыток соблазнить его дочь. По-моему, после этого вам придётся убраться из Монтроза.

— Вот какого вы мнения обо мне, — он ещё ниже повесил нос, и даже русые пряди, высовывающиеся из-под шапки, казалось, уныло обвисли.

— Будете утверждать, что я не права?

— Правы, — покорно кивнул он. — Но не совсем. Я не хотел никому причинять вреда, поверьте, сударыня. Через месяц Ванессе исполняется восемнадцать, и мы хотели пожениться.

— Пожениться? — я остановилась и резко развернулась к нему. — А её отца вы спросили, что он об этом думает?

— Зачем спрашивать? — мастер Берт поднял голову и взглянул на меня в упор. Глаза у него были светлыми, прозрачными, и зимнее солнце добавляло им искристости и глубины. — Будто вы не знаете, что он ответит. У меня в копилке всего десять золотых, и работа судебным секретарем с окладом в две серебряные монеты в месяц. А у него одних только акций в корабельной компании на сто тысяч!

— Какая трагедия, — я даже глазом не моргнула, выслушав это. — И как вы рассчитываете содержать семью, бедный милый юноша? Ваших доходов не хватит Ванессе даже на ленты.

— Разве в деньгах счастье? — выпалил он. — Мы любим друг друга! А весной мне обещают повышение, у меня хороший почерк, я знаю право, и господин Хэмстлер пообещал дать рекомендацию в королевский суд.

— Вот когда попадете в королевский суд, тогда и начинайте строить планы насчет женитьбы.

Несколько секунд он смотрел на меня, не отрываясь, а потом опять вздохнул:

— Как вы жестоки, сударыня. Но вы правы, конечно же. Могу я спросить, что с Ванессой? Не слишком ли сурово обошелся с ней господин Десинд?

— Вы сделали всё, чтобы усложнить ей жизнь, — я не торопилась проявлять сочувствия к печальному влюбленному. — Господин Десинд очень недоволен. Так что держитесь от нашего дома подальше.

— Письмо?.. — без особой надежды напомнил он.

— И никаких писем в обход отца.

— Тогда… скажите ей, — мастер Берт выглядел таким несчастным, словно собирался умирать от сердечной тоски прямо здесь и сейчас, — скажите ей, что я думаю о ней всегда… И что найду способ, чтобы мы были вместе…

— Нет, ничего подобного я передавать не собираюсь, — отрезала я. — И на вашем месте, если уж у вас такая любовь, я бы попробовала поговорить с господином Десиндом. Объясниться и принести свои извинения. Это лучше, чем… получать пинки.

Мастер Берт кивнул так уныло, что было понятно — никуда он не пойдёт и ни с кем разговаривать не станет. Он невнятно попрощался и поплёлся прочь. Я смотрела ему в спину, и гладила кошку, которая очень удобно расположилась в моей корзине, рядом с кувшином сливок.

Да, я согласилась выслушать мастера Берта только потому, что он так бесстрашно бросился спасать кошку. Он казался искренним, когда говорил о своих чувствах к Ванессе. Но не было ли это притворством?

— Мастер Берт! — окликнула я его, и он оглянулся — быстро, с жадностью уставившись на меня. — Подойдите, — поманила я его.

Он почти подбежал, с готовностью заглядывая мне в глаза. Мимо шли люди, галдели торговцы и покупатели, кто-то ругался, торгуясь за каждый грошен, мальчишки весело боролись, толкая прохожих, и хохотали в ответ на приказы убраться подальше. Вокруг кипела и шумела жизнь, но мы с мастером Бертом словно оказались один на один в лодке, посреди бушующего моря.

— Да, сударыня Белл? — спросил он внезапно осипшим голосом.

— Вы ведь узнали меня на маскараде в доме мэра, — сказала я негромко, сделав шаг вперёд и встав почти вплотную к юноше.

— Узнал, — подтвердил он, и радость и надежда во взгляде сменились настороженностью.

— Вам понравилось, как я выглядела? — продолжала я расспросы.

— Д-да, — запинаясь произнёс мастер Берт, глядя на меня уже с удивлением.

— Я ведь красивая?

— Да…

— Очень?

— Да…

— И вы мне тоже понравились, — заявила я без тени смущения. — Зачем вам Ванесса? Вы видели моё платье. Там хватит бриллиантов, чтобы построить дом в столице. Поженимся, и вы можете ждать назначения в королевский суд сколько угодно.

— Поженимся?! — казалось, мастера Берта сейчас хватит удар. — Вы с ума сошли, сударыня…

— Отчего же? — возразила я. — Вместо капризной, неблагородной дочери моряка вы получите воспитанную, образованную девицу. Смею вас заверить, мои родители были дворянских кровей. И кое-какие сбережения у меня имеются. Гораздо больше десяти золотых.

Буссоль фыркнула, совсем как Джоджо, и я затолкала кошку на самое дно корзинки, потому что её фырканье сейчас было совсем некстати.

— Соглашайтесь, Этан, — продолжала я тихо и вкрадчиво. — Я гораздо лучше Ванессы, и со мной вас ждёт совсем другая жизнь — жизнь, полная радости, богатства, счастья… Мы уедем из этого города в столицу, и ваши таланты оценят по достоинству… Ну же, соглашайтесь… Соглашайтесь…

Лицо бедного юноши то бледнело, то покрывалось красными пятнами, глаза расширились, и он посмотрел на меня почти с ужасом, а потом отшатнулся.

— Вы… вы — сумасшедшая! — с трудом выдохнул он, махнув рукой перед лицом, словно избавляясь от морока. — Я думал, что вы другая! Прошу… прошу простить, но мне это не подходит!

Развернувшись, мастер Берт побежал от меня ещё быстрее, чем когда спасал кошку от стаи собак.

Буссоль выставила рыжую голову из корзины и глядела вслед юноше с таким же интересом, как только что глядела я.

— Надо же, — сказала я ей, почесав за кошачьим мохнатым ушком, — а ведь он и правда влюблён в нашу Ванессу.

Конечно же, кошка мне не ответила, и я задумчиво повернула в сторону дома, размышляя о том, как некоторые мужчины умеют иногда удивлять. Иногда и некоторые. Забавно, что именно таким мужчиной оказался бедный репетитор грамматики. Бедный, но искренне влюбленный. А Ванесса? Что для неё чувства этого юноши? Игра? Каприз? Или что-то серьезное?..

Кто-то преградил мне дорогу, и я чуть не столкнулась с мужчиной в полицейском мундире. Ещё глядя на блестящие пуговицы в два ряда, я сразу догадалась, кто передо мной. Господин Фонс собственной персоной.

— Простите, — сказала я, не поднимая глаз, и сделала попытку обойти начальника полиции, но он сделал шаг в сторону, снова встав на моём пути.

— Добрый день, сударыня Элизабет, — сказал он фамильярно.

Тут мне пришлось посмотреть ему в лицо. Ещё более удивительно, что бывают мужчины приятной наружности, но смотреть на них совсем не приятно. Даже противно, я бы сказала. Как вот на господина Фонса. Всё при нём — и миловидность, и стать, но мне хотелось поскорее уйти от него, как от кучи мусора. И дело было даже не в том, что он собирался обыскивать меня по приказу госпожи Бониты. Хотя, и в этом тоже.

— Добрый день, — ответила я без тени приятности. — Разрешите пройти?

— Как занятно вы беседовали с молодым Бертом, — сказал господин Фонс, пропустив мою просьбу мимо ушей. — Я был очень удивлён.

— Вам не надо удивляться, — заверила я его, — и подслушивать чужие разговоры тоже не надо. Это личное дело, забудьте.

— Как же я могу забыть, сударыня? — глаза у него заблестели, как у пьяного. — Я был потрясён и поражён в самое сердце!

— Чем же? — спросила я ледяным тоном.

— Глупостью молодого Берта. На его месте я умчался бы с вами на край света и без сбережений в золоте или серебре.

— Очень польщена, но я бы не умчалась с вами. Прошу простить, — я решительно обошла его и ускорила шаг, но господин Фонс не отставал.

— Берт — молокосос, — говорил он на ходу, — что он может понимать в истинной красоте? А я понимаю, сударыня Элизабет, и если бы только вы позволили…

— Честное слово, до вас с трудом доходит то, что вам пытаются объяснить, — я выразительно посмотрела на него. — Мне неприятен этот разговор. Оставьте меня.

— Вы обижаетесь за то маленькое недоразумение с брошкой? — догадался он. — Бросьте, красавица! Я ведь был при исполнении, это моя работа…

— Страшно, когда такой человек на страже закона, — не сдержалась я. — Вы даже не потрудились выяснить все обстоятельства, и посмели… посмели… Вы хотели обыскать меня!..

Мои слова не произвели на него никакого впечатления. По-крайней мере, раскаяния я не увидела. Наоборот, начальник полиции смотрел на меня, раскрыв рот.

— Вы такая хорошенькая, когда злючка! — восхитился он. — Вы просто созданы для меня, сударыня!

— Надавать бы вам пощечин, — сказала я веско, — да обвинять в покушении на мундир.

— Постойте… — он хотел остановить меня, схватив за запястье, но тут же взвыл, отдернул руку и закричал: — Проклятое животное!

Только тут я поняла, что случилось. Кошке не понравилось, что кто-то замаячил перед её уютной корзиной, и она, воспользовавшись моментом, оцарапала господина Фонса.

— С кошкой, как раз, всё нормально, — сказала я. — Это вам надо превращаться из животного в человека.

Подтянув повыше юбку, я рванула перед самым носом у пары упряжных лошадей. Кучер разразился проклятьями и руганью, не успев натянуть поводья, но начальник полиции не успел проскочить за мной, и нас разделили резные сани, застланные толстыми коврами и меховыми шубами.

Удирая со всех ног, я оглянулась через плечо и увидела, как из мехов выглянуло такое знакомое лицо — госпожа Хизер де Монтальви смотрела на меня, откинув траурную вуаль и прищурив глаза.

Больше я не оглядывалась и не останавливалась, и когда добралась до дома на побережье — едва могла дышать.

На крыльце Буссоль выскочила из корзины и скрылась за углом дома быстрее, чем я успела её остановить.

— Если за тобой опять погонятся собаки, вини себя! — сказала я, когда кошки уже и след простыл.

Джоджо колдовала в кухне, заводя тесто для пирогов, я сняла пальто, подвязала фартук и ополоснула руки, прежде чем начать ей помогать. Теперь, когда пост закончился, не было необходимости придумывать вкусные блюда из ничего. Мы готовили кашу со сливочным маслом, густые мясные супы, пироги с рубленными потрохами, и сладкие пироги с вареньем и взбитыми сливками.

Вот и сейчас Джоджо начала взбивать сливки, чтобы украсить вишнёвый пирог вкуснейшим сладким облаком.

— Хозяин сломал замок на двери у Ванессы, — поведала мне служанка под страшным секретом. — Сказал, что если она не начнет есть до вечера, он сам будет кормить её — как индюка. Я отнесла ей булочки с корицей и медовый чай…

— Надо проверить, съела ли барышня завтрак, — сказала я деловито и отряхнула руки от муки. — Пойду, проверю. Может, ей и пообедать захочется.

Джоджо посмотрела на меня с сомнением:

— Лучше бы вам к ней не ходить, — заметила она. — Ванесса, вроде как, вас не слишком жалует… Не получилось бы чего…

— Не волнуйтесь, — я с улыбкой пожала плечами. — Что может случиться? Я всего лишь проверю, позавтракала барышня или нет.

Госпожа Бонита ушла в церковь, Корнелия возилась с уборкой в комнате мальчиков, сами «мальчики» или ушли с отцом в контору, а Огастин вместе с Мерси сидели в гостиной, беззвучно общаясь на одном им известном языке, рядом тихонько играли Черити и Логан, строя для кукол дом из корзинки и кубиков.

Я постучала в комнату Ванессы, не получила никакого ответа, и вошла, осторожно открывая дверь.

Шторы в комнате были наполовину опущены, на столе стоял поднос с нетронутой едой, а на постели, укрытая одеялом до подбородка, лежала Ванесса — бледная, с неприбранными косами, осунувшаяся получше мастера Берта, и смотрела на меня злыми голодными глазами.

— Меня прислали забрать тарелки, — сказала я, проходя к столу, — но вижу, вы ничего не съели, барышня?

Ванесса не ответила, но взгляд её добрее не стал.

— Имейте в виду, — я оперлась ладонями о стол, рассматривая булочки с корицей, которые хоть и успели остыть, но своего аппетитного вида и сводящего с ума аромата не потеряли, — мне совершенно безразлично, что с вами произойдёт дальше. Отправит вас отец в монастырь или выдаст замуж за респектабельного мужа, у которого вы уже не сможете вдосталь покапризничать или… совершить подлость.

Опять никакого ответа. Я сделала паузу и сказала чётко и раздельно, глядя девице в глаза:

— Я прекрасно знаю, что брошку ко мне в комнату подкинула ты. Но не сержусь на тебя. Просто не понимаю, для чего ты это сделала. Ведь господин Берт на меня не смотрел.

Вот тут она покраснела до ушей! Стала пунцовой, как зимняя клюква! И я мысленно поздравила себя с правильной догадкой. А ведь если бы не Буссоль, оказавшаяся так вовремя в нужном месте, я бы продолжала считать мастера Берта охотником за богатствами господина Тодеу, а Ванессу — пустышкой, не способной на глубокие чувства.

— Он тебе так нравится? — спросила я уже тише и мягче.

Теперь передо мной за несколько секунд промелькнула почти вся гамма эмоций, на которые только способен человек — на сдобной мордашке Ванессы попеременно отобразились и злость, и гнев, и отчаяние, и досада, на смену им пришли разочарование, печаль, а потом — тихая радость, какая охватывает нас, когда мы вспоминаем о дорогом нам человеке.

— Мы… — промямлила она, — я… мы… он… — тут она вздохнула и твёрдо закончила: — Нравится. Он совсем не похож на моих кавалеров. Он такой серьезный, и очень умный, и добрый… Он самый лучший на свете.

— Ты успела всё это понять за такой короткий срок? — спросила я, переставляя поднос с булочками на прикроватный столик. — Сколько вы знакомы? Полгода? Год?

— Два года, — она закрыла глаза, откинувшись на подушку, и лицо у неё стало мечтательным. — Он мне сразу понравился. С первого взгляда. Он же такой красивый…

— Миловидный юноша, да, — согласилась я, присаживаясь на пуфик возле её кровати и наливая в чашку чай, который ещё не успел остыть.

— Когда он в первый раз пришёл в наш дом, мне показалось, что я спала, как заколдованная красавица из замка Роз, — Ванесса говорила, как рассказывала сказку, и я понимала, что для неё это и в самом деле было сказкой — нежной, романтичной сказкой влюблённой и очень одинокой девушки, — а он разбудил меня, как прекрасный принц…

— Поцелуем? — спросила я невинно, разрезая булочку и намазывая её сливочным маслом.

— Взглядом, — поправила меня Ванесса.

Она открыла глаза и села в постели.

— Один лишь взгляд — и во мне будто что-то зазвенело, — девушка машинально взяла чашку чая, которую я ей протянула, и сделала глоток, — будто весь наш унылый дом зазвенел, когда Этан появился… И он держался так скромно, с таким достоинством… А тётя сразу зафыркала и сказала, что всякие босяки сейчас считают себя великими учёными… Какая нелепость, верно?

— Совершенно точно, нелепость, — поддакнула я и протянула ей на блюдце булочку с маслом. — А мастер Берт слышал это?

— Слышал, конечно, — усмехнулась Ванесса, вонзая зубки в воздушную булочку и с аппетитом начиная жевать. — Тётя нарочно сказала, чтобы его обидеть.

— И что он ответил? — продолжала я направлять разговор в русло воспоминаний о мастере Этане Берте.

На этот раз лицо Ванессы просияло гордостью.

— Он улыбнулся, — она допила чай и потянулась за второй булочкой, а я снова наполнила чашку и добавила в чай ложечку сливок и два кусочка сахара, — и сказал: «Но ведь наш Господь, сударыня, тоже ходил босой, а своими знаниями посрамил самых образованных мудрецов». Хорошо сказал, правда?

— Очень хорошо, — согласилась я. — И целуется, наверное, тоже очень хорошо. И очень храбрый, если осмелился поцеловать вас на балу, когда рядом был отец.

Теперь Ванесса пошла красными пятнами. Я наблюдала, как она краснеет — мучительно, пряча глаза, но ничего больше не спрашивала, предоставив дочери хозяина самой решить — надо ли промолчать или проявить откровенность.

— На самом деле, — призналась, наконец, Ванесса, — это я его тогда поцеловала. Разве можно быть таким благородным? Ну и что, что мы не помолвлены? Мы всё равно поженимся, пусть даже целый мир будет против… К чему эти глупые правила?! Мы ведь современные люди, — она взглянула на меня, ища поддержки, — женщина уже — это не бессловесное существо, которому полагается только краснеть и ждать, когда мужчина обратит на неё внимание! В наше время девушка должна уметь сделать первый шаг!

— И ты его сделала, — подсказала я. — В библиотеке.

— Ну да, — она досадливо сморщила носик и расправилась с ещё одной булочкой. — Но Этану понравилось! И мне тоже! Но тут как всегда некстати появился папа и всё испортил! Папа же у нас моралист, он боится, что мы все пойдём по плохой дорожке, если нас не посадить в тюрьму или не отправить в монастырь! Если ему попались две вертихвостки, то это не значит, что все женщины — безмозглые похотливые курицы!

В этот момент я тоже ощутила себя безмозглой курицей, потому что пришла к Ванессе разузнать о ней и мастере Берте, но сейчас хотела только одного — узнать побольше о том, какие вертихвостки попались господину Тодеу. Как же мне хотелось расспросить Ванессу именно об этом… Но могла ли я, имела ли право задавать такие вопросы?..

— Можно подумать, если Этан — бедный, то это — конец света! — возмущалась дочь хозяина, попутно уничтожая булочки с корицей. — Вот получит назначение — и всё образуется! Как будто папа был богачом с самого начала! И я точно не та особа, которая бросила его из-за бедности…

— Бросила твоего отца? — спросила я одними губами.

— Дочь прежнего мэра, — подтвердила Ванесса.

— Тебе об этом известно?

— Ой, да весь город знает об этом, — отмахнулась она. — Папа тогда ещё учился, и ему обещали место секретаря суда. Но он завёл роман с девицей, которая его поматросила и бросила. Сначала пообещала выйти за него, а вышла замуж за богатого. Хороша, да?

— А твой отец?.. — спросила я, боясь даже дышать, чтобы Ванесса не поменяла тему разговора.

— Мэр позаботился, чтобы папочку выкинули из школы, на работу его нигде не брали, и ему пришлось идти в матросы. Потом он женился на моей матери — выбрал бедную и некрасивую, зато скромницу-скромницу, — Ванесса фыркнула, — но мамочкина скромность закончилась, когда мы разбогатели.

— Зачем ты так говоришь о матери? — упрекнула я её, лихорадочно сопоставляя в мыслях всё то, что услышала на маскараде и сейчас. — Не надо повторять глупые сплетни…

— Сплетни? — усмехнулась девушка с горечью и торжеством. — Мы с отцом застали её, когда она забавлялась в постели с любовником. Я забыла рукавицы, когда отец повёл меня и Эйбела с Нейтоном на ярмарку, мы вернулись, я открываю двери в спальню, а там разврат во всём великолепии. Мне было десять лет, между прочим. Не самый лучший возраст, чтобы узнать, что твоя родная мать — первостатейная шлюха.

— Ванесса! — запоздало ахнула я, потому что этот рассказ произвёл на меня такое же впечатление, как удар глиняным горшком по голове.

— Что? — она невинно подняла брови.

— Нельзя так… о матери…

— Ну да, конечно, — с наигранным покаянием ответила она. — Ей, значит, можно было обманывать отца, но говорить о ней плохо нельзя. Я видела это своими глазами. А потом родился Логан. Ещё интереснее. Отец не подаёт виду, но весь Монтроз знает, что моя мать наставила ему рога. Но я — не такая, как моя мать, — она произнесла это совсем другим тоном — страстно, зло, с затаённой обидой. — И я не откажусь от Этана только потому, что у него нет денег. Деньги ведь — это не главное, так ведь? Так?

— Ну да, — пробормотала я, всё ещё находясь под властью её рассказа, — деньги неважны, когда они есть…

— Этан получит назначение и заработает, — презрительно сказала Ванесса. — И если понадобится, я буду ждать его и пять лет, и десять. А если отец вздумает отправить меня в монастырь, то заморю себя голодом, я… — тут она осеклась, уставившись на кусочек булочки, который держала в руке.

— Никогда не говори ничего подобного, — сказала я, понемногу приходя в себя. — Грешно и неумно желать себе смерти. И если ты решила ждать своего Этана десять лет, тебе тем более надо основательно подкрепиться. Чтобы его усилия не остались напрасными. Доедай булочку, а через два часа я принесу тебе обед.

Ванесса медленно подняла на меня глаза и некоторое время молчала.

— А ты хитрая, — произнесла она, наконец.

«А ты — маленькая и несчастная», — ответила я ей мысленно, но вслух сказала, забирая полупустой поднос:

— Думаю, тебе надо быть честной с отцом, а не устраивать фокусы за его спиной. Как отнесётся к тебе мастер Берт, если узнает про брошку?

Ванесса побледнела и стала белее кружевной простыни, на которой лежала.

— Но я ничего не скажу ему, — пообещала я очень серьёзно. — И постараюсь тебе помочь.

— Будешь мне помогать? — с запинкой спросила она.

— Надо же спасти монастырь от такого стихийного бедствия, как ты, — ответила я.