Фея придёт под новый год

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 28

Свадьба Ванессы и мастера Берта была назначена на начало весны, и казалось, что в доме на побережье все ссоры и обиды были позабыты. Госпожа Бонита перестала ворчать и была занята только заказами у модисток, сапожников, ювелиров и кружевниц, а Ванесса была весела и порхала, как бабочка. Отношения между нами не стали сердечнее, и я не дождалась слов благодарности, но больше старшая дочь хозяина не насмешничала надо мной при всех.

Что ж, лучше худой мир, чем преотличная ссора.

Радостное ожидание передалось и остальным. Черити, Логан и близнецы носились по этажам с лентами и цветами из белого шелка, а Эйбел и Нейтон стали необыкновенно важными, будто сразу повзрослели на десяток лет.

Впрочем, когда мастер Берт явился для официального предложения и его очень благосклонно приняли в гостиной, а потом так же благосклонно проводили до дверей, я услышала, как юные господа Десинды очень вежливо и обстоятельно объясняли жениху, как ему следует относиться к невесте.

На пункте пятом, гласившее: «Чтобы она ни творила, не смей на неё орать, а то пожалеешь», — я на цыпочках убежала в кухню, и там всласть посмеялась, уткнувшись лицом в полотенце.

— Что это с вами? — перепугалась Джоджо, которая появилась в этот самый момент. — Вы плачете? Что-то случилось?

— Нет, не плачу, и всё хорошо, — ответила я, но служанка мне не поверила.

— А почему у вас глаза так блестят? — требовательно спросила она.

— Это от счастья, сударыня, — сказала я ей. — Глаза всегда блестят от счастья.

Но я лукавила, потому что и правда расплакалась, хотя повода для слёз не было. Ведь всё складывалось, как нельзя лучше. Жизнь в семействе Десиндов налаживалась, я получала щедрое жалование, и через полтора месяца готова была отправиться домой.

Только чем ближе была весна, тем больше мне хотелось, чтобы зима никогда не кончалась. И в то же время, чем ближе была свадьба Ванессы, тем тоскливее мне становилось. Потому что быть сторонним свидетелем чужого счастья было почти невыносимо. Я упрекала себя за то, что завидую — чужой любви, чужому благополучию, и к тоске добавились ещё и муки совести. И, конечно, было ещё кое-что. После той ночи, когда господин Тодеу поцеловал меня, он больше не заговаривал со мной — если только по делу, когда обсуждал отчеты или когда интересовался, как прошел день у детей. Я ругала себя, что повела себя с господином Тодеу, как самая распоследняя ханжа, и этим разбила всю романтику наших отношений… Хотя, я ведь уже сто раз себе говорила, что никаких особых отношений между нами быть не может…

В тот день, когда стало известно, что мастер Берт получил назначение в столицу, мы с Джоджо накрыли праздничный стол. Были приглашены родители жениха, дети удалены в кухню, чтобы не путались под ногами, и Ванесса сама унесла наверх огромный пирог с рубленой курятиной и перцем.

После того, как гости ушли, и Джоджо, набегавшаяся за день, отправилась отдыхать пораньше, я уложила детей, убрала в кухне и готовилась сама упасть в постель, входная дверь тихонько хлопнула, и по коридору простучали каблуки женских туфелек.

— Сударыня Элизабет, — услышала я от порога голос Ванессы, — можно вас на минутку? Кое-кто хочет с вами поговорить.

Сердце моё чуть не выскочило из груди, когда я представила, что в коридоре меня ждёт господин Тодеу, но там стоял всего лишь мастер Берт.

— Зачем вы здесь? — спросила я без особого удовольствия. — Пусть вы и обручены, но жениху не следует по ночам посещать дом невесты.

— Он уже уходит, — засмеялась Ванесса. — Просто хотел попрощаться. И я тоже ухожу. Спать и видеть прекрасные сны, — она поцеловала жениха в щеку, никого не стесняясь, и убежала на второй этаж.

— Ничего не понимаю, — я смотрела на мастера Берта, который краснел и бледнел, переминаясь с ноги на ногу. — Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — ответил он смущенно. — Но мне надо поблагодарить вас.

— За что?

Он посмотрел на меня, покраснел ещё сильнее и застенчиво улыбнулся:

— Это ведь вы помогли нам с Ванессой. Я понял, вы меня вроде как испытывали тогда… на рынке…

Я не ответила, потому что сейчас мне всё это казалось таким далёким и совершенно неважным, а мастер Берт продолжал:

— Спасибо за всё, сударыня. Я ваш вечный должник…

Тут я очнулась, и даже усталость сняло, как рукой.

— Вот и отлично, что вы признаёте некоторые обязательства передо мной, — сказала я деловито. — Потому что долг вы можете вернуть прямо сейчас.

Он перепугался так явно, что я рассмеялась — настолько забавным выглядело лицо бедняги Этана.

— Не беспокойтесь, — утешила я его. — Ни денег, ни женитьбы я не попрошу. Меня интересует вот что. Я слышала, как на ваших занятиях близнецы разговаривали с вами. Но почему они молчат всё остальное время? Почему ни с кем больше не общаются? Они ведь… — я замялась, — не умственно отсталые? Они всё понимают?

Он был удивлен моими расспросами и ответил с запинкой:

— Конечно, понимают. На редкость умные дети. И очень любознательные.

— Любознательные? — теперь я вцепилась в него мёртвой хваткой. — И что им нравится, мастер Берт? Что их увлекает?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Они любят историю, географию, — рассказал он мне, — они любят читать или слушать про давно прошедшие времена, про дальние страны…

Оказалось, близнецы делают успехи во всем, кроме точных наук, а вот арифметика наводит на них скуку. Было странно слышать об этих молчаливых детях, что они с жаром обсуждали стихи античных поэтов и зачитывались книгой известного писателя прошлого столетия, который со злым сарказмом и довольно остро рассказывал истории о жизни двух великанов-сумасбродов — обжор, нахалов и насмешников, которые то попадали в невероятно глупые ситуации, то проявляли необыкновенную трезвость мысли.

Мне стало стыдно оттого, что посторонний человек знал об этих детях больше, чем я, прожившая в этом доме уже два месяца. Знал ли об этом ещё хоть один человек из семьи Десиндов?

Мы тепло попрощались с мастером Бертом, и я легла спать — довольная и умиротворенная впервые за последние несколько недель. Теперь я знала, как поступить с диковатой парочкой Мертин.

Свои планы я начала претворять на следующий же день, когда младшие дети собрались в кухне, чтобы послушать очередную сказку, пока будет готовиться ужин.

Замешивая тесто для клёцок, я начала рассказывать какую-то запутанную и таинственную историю, которую придумывала на ходу. Логан и Черити ахали, слушая о приключениях героя, который отправился из родительского дома в путешествие и потерпел крушение у берегов неизвестной страны, а близнецы слушали, как всегда, молча, не выказывая особой заинтересованности и время от времени с ехидцей переглядываясь.

— А теперь мне надо сходить за водой, — объявила я, оборвав сказку на самом волнующем моменте.

— Ну, Элизабе-е-ет! — тут же затянула Черити. — Рассказывай! Рассказывай! Потом сходишь за водой!

— И суп, конечно, тоже подождёт, — сказала я с напускной строгостью. — Я пошла за водой, а сказку пусть продолжит Огастин.

Черити тут же обернулась к брату и посмотрела на него с сомнением.

— Огастин? — переспросила она, хмуря брови.

— Ему лучше известно, что произошло на Берегу Слоновой Кости, — сказала я, подхватывая ведро. — Ведь так?

Близнецы улыбнулись совершенно одинаково — снисходительно, спокойно и загадочно, как могли бы улыбаться те самые жители Берега Слоновой Кости, если бы существовали на самом деле.

— По-моему, рассказывать истории гораздо интереснее, чем их слушать, — я подмигнула парочке Мертин и вышла из кухни, но прошла только до середины коридора, а потом вернулась, ступая бесшумно и стараясь не греметь ведром.

— Огастин, Огастин, Огастин… — канючила Черити, требуя продолжения, и я, наконец, услышала, то, что надеялась услышать.

— На самом деле, всё было не так, — заявил Огастин. — Когда корабль налетел на рифы, волны закрутили его, и Себастьян подумал, что погиб. Но он решил не сдаваться и схватился за доску, а потом привязал себя к ней своим пояском…

Впервые он произносил столько слов подряд, и я с удивлением поняла, что говорит он очень правильно, соблюдая интонацию и драматические паузы, как хороший актёр.

— Собака бросилась в воду и поплыла рядом, — вплёлся в его рассказ девичий голос. — Волны захлестывали зверя с головой, но собака боролась за жизнь так же отчаянно, как Себастьян…

Конечно же, это была Мерси, и она не пожелала оставаться в стороне, когда её брат решил стать создателем увлекательной истории.

Фантазия у близнецов работала, как надо, и я позабыла про воспитательные меры, про то, что и правда собиралась сбегать за водой, и заслушалась, стоя под дверью. Это было гораздо интереснее сказок, которые мне рассказывали в детстве. Это больше походило на романы о приключениях, которыми зачитывались мои братья.

— Это не кажется мне хорошей идеей, — со второго этажа раздался голос господина Тодеу, и я ничего не смогла с собой поделать — сердце моё застучало так быстро, что пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы вернуть его к прежнему ритму.

— Но, папа! — воскликнула Ванесса. — Так полагается перед помолвкой!

— Впервые слышу, — ответил хозяин, спускаясь по лестнице.

— Правильно, потому что мужчин на дамские посиделки не приглашают! — Ванесса сбегала по ступеням следом за отцом. — Надо мной весь город будет смеяться! Когда Розмари выходила замуж, она тоже устраивала посиделки! И Элеонора тоже…

— Не слишком хорошая идея, — повторил господин Тодеу. — Если решила выйти замуж, привыкай вести хозяйство. Никакому мужу не понравится слишком расточительная жена. Всё, я ушёл.

— Ты бы уже поселился на этом маяке! — Ванесса топнула в сердцах. — Если ты боишься, что тётушка что-нибудь испортит, то обещаю, что стану приглядывать за ней. Ведь я же буду хозяйкой праздника!

— Никаких посиделок, — господин Тодеу смягчил свои слова, поцеловав дочь в лоб. — Постарайся быть настоящей хозяйкой, а не пускать соседям пыль в глаза.

— Это важно, — почти со слезами произнесла Ванесса.

— Вот это — совсем не важно, — сказал её отец, натягивая сапоги.

Ванесса всхлипнула и умчалась наверх, а я, помедлив, осмелилась выйти из темноты.

— Случайно услышала ваш разговор, — сказала я, держа ведро перед собой, словно ставя преграду между нами с хозяином. — Речь ведь о дамской вечеринке перед помолвкой? Почему вы не хотите устроить маленький праздник? Любой девушке хочется похвастаться перед подругами свадебным нарядом, обсудить подарки или просто поделиться своими мечтами…

— Не слишком разумно, — господин Тодеу надел шапку и наглухо застегнул все пуговицы на куртке. — Я ведь уже говорил вам, что Бонита чувствует себя неуверенно с дамами высшего круга. Да и Ванесса слишком молода, чтобы изображать из себя хозяйку модного салона.

— Но она ведь собирается ехать в столицу вместе с мужем, — возразила я. — Ей всё равно придётся принимать гостей. Пусть у неё будет в этом опыт. Так она будет чувствовать себя увереннее. И если она уедет из Монтроза, то нескоро сюда вернётся. Почему бы не разрешить ей попрощаться с подругами? Я помогу всё организовать, я умею, не сомневайтесь.

— Не сомневаюсь, — он улыбнулся, глядя на меня, и улыбка была такой доброй, такой согревающей, что я невольно потянулась к нему — подошла поближе.

— По-моему, грешно лишать девушку предсвадебных развлечений, — сказала я.

— Решили прочитать мне очередную проповедь? — он усмехнулся. — Хорошо, устраивайте праздник, если вам хочется. Когда определитесь с днём и списком гостей, сообщите мне. Я разошлю приглашения и заберу мальчишек, чтобы дом был только в вашем распоряжении.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — Вы опять уходите на маяк? Почему так рано сегодня?

— Пока светло, хотел сбить лёд на крыльце, — коротко ответил он.

Мы стояли в прихожей, у дверей, и мне хотелось надеяться, что хозяину так же не хочется уходить, как мне не хочется, чтобы он ушел.

— Вы сейчас так редко бываете дома, — сказала я, потому что молчание затянулось. — А ведь мы договорились, что вы будете учиться танцам.

— Очень любезно с вашей стороны, Элизабет, — сказал он и снял шапку, которую только что надел, — но это вряд ли хорошая затея. Скоро весна, работы на причале прибавляется, а я вряд ли способен к такому изящному занятию. Оставим танцы для Эйбела. Он попляшет на свадьбе за двоих — и за себя, и за меня.

— Развлечения вы оставляете для других, а что вы оставите для себя? Одну лишь работу? Разве это правильно, господин Десинд?

— Кто-то должен и работать, чтобы у других была возможность повеселиться, — отшутился он.

— Но и вы имеете право на небольшие радости жизни, — не отставала я.

— Да, большие радости я уже не потяну, — засмеялся он. — Здоровье не то.

— Я серьезно…

— Мне пора, сударыня Элизабет, — он снова надел шапку, бросил на меня взгляд и вышел из дома.

Поставив ведро на пол, я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Будет праздник, в этом доме соберутся гости, но мне было совсем не весело, и отчаянно хотелось поплакать, хотя всё складывалось так хорошо…

Что-то мягкое коснулось моей ноги, а потом раздалось знакомое мурлыканье. Рыжая кошка появилась так неожиданно, но так вовремя. Я подхватила её на руки и зашептала, прижимая к груди единственное существо, которому могла сказать правду:

— Я ведь не могу остаться, не могу… Но как бы мне этого хотелось…

Кошка прижалась ко мне, ласково мурлыча, и я долго стояла в коридоре, поглаживая её шелковистую шерстку и слушая, как близнецы Мертин наперебой рассказывают сказки.

Мой план удался, и теперь, когда мы с Джоджо колдовали в кухне, обязанность развлекать малышей взяли на себя Огастин и Мерси.

— Подумать только, — восхищалась и ужасалась Джоджо, — такие молчуны были — а теперь их не заткнуть, простите сердечно! А уж как говорят! Будто по книге читают.

— Новый год прошел, но чудеса продолжаются, — посмеивалась я.

Теперь к моим обязанностям помимо приготовления еды и ведения учётных записей прибавилась ещё одна — я стала камеристкой Ванессы, секретарем и поверенной одновременно.

Предстоящий дамский банкет полностью захватил Ванессу, и я вынуждена была выслушивать, одобрять или отметать сотни вариантов организации праздника. Я решительно отказалась от идеи устроить миленькую картину с сотней белых кроликов, которых предполагалось разместить в гостиной вместо домашних кошечек, но предложила, чтобы на вечере присутствовал хотя бы один мужчина — музыкант, который будет развлекать дам игрой на флейте или лютне. Идея с фейерверком показалась мне слишком громоздкой, а вот купить в оранжерее свежих цветов для украшения зала — другое дело. Цветы не испортили ни одного торжества.

Особенно дотошно мы составляли меню. Решено было, что с угощением справимся мы с Джоджо, надо будет нанять только пару служанок, чтобы было кому разносить еду. На этом настояла я, и у меня были причины. Меньше всего мне хотелось появляться в зале в чепчике служанки, наперевес с подносом, заставленным лакомствами, в то время как дамы, которые ревниво разглядывали платье, в котором я была на маскараде, будут восседать на диванчике, с томным видом обсуждая угощение и сплетничая о… маскараде, например.

Блюда необходимо было подать с максимальной изысканностью, чтобы поразить гостей. Куриный салат с сельдереем, тарталетки из слоёного теста с рыбным паштетом, прозрачный мясной бульон с гренками и суп на северный манер — из форели с молоком, варёный морской окунь под белым соусом, меренговый торт — всё должно было быть лучшего качества, и подано со вкусом.

Счета из продуктовых и модных лавок приходили каждый день. Я собирала их в корзинку, а вечером раскладывала, только вздыхая от расточительности Ванессы. Дочь хозяина, похоже, решила принимать короля с королевой. Но я понимала девушку. Первый официальный приём — это всегда волнительно, немного страшно и очень интересно. Меня и саму захватили эти хлопоты, так похожие на предновогоднюю суету. Только зачем покупать марципановых цыпляток? Ведь до Пасхи ещё очень далеко. И зачем она купила миндальные пирожные? Дюжина — всё равно слишком мало для праздника. Но тут я обратила внимание на даты. Под каждым счётом стояла дата, аккуратно выведенная чётким почерком госпожи Беф, у которой была самая изысканная лавка сладостей. Судя по всему, счета требовалось оплатить ещё в прошлом году, в начале декабря… Но ведь был пост, и я не припоминала, чтобы к столу Десиндов подавали такие изысканные десерты. В декабре детей кормили тушеной капустой и овощным супом…

Я не внесла эти суммы в общие расходы, потому что решила во всем разобраться. Скорее всего, в кондитерской лавке что-то перепутали.

Перед самым банкетом я составила последний список покупок, чтобы ничего не забыть, взяла с собой Джоджо и отправилась на рынок. Для тарталеток «Маргарита» требовалась самая лучшая лососёвая икра — крупная, зернистая. Нужно было, чтобы каждая икринка словно спелая клюква — красная, полупрозрачная, чтобы взрывалась на языке, высвобождая ни с чем не сравнимый солоновато-островатый вкус, вкус зимы и моря…

Этими тарталетками я надеялась с первого взгляда — простите, укуса! — покорить дам из лучших семейств Монтроза. Подобные тарталетки подавали в прошлом году, когда королева праздновала именины, и повар получил от её величества золотой перстень с рубином в качестве благодарности за замечательное блюдо.

Поэтому икру я выбирала особенно придирчиво, пробуя на вкус, проверяя плотность и упругость.

— Что тут выбирать? — потихоньку ворчала Джоджо. — Икра да икра. Главное, чтобы была в меру солёная.

— Не скажите, сударыня, — возразила я ей. — Икра для этого блюда должна быть бесподобной. Чтобы за неё не жалко было отдать драгоценный камень размером с орех лещины.

— Ой, насмешили! — прыснула Джоджо. — Драгоценный камень — за икру? Тогда уже и нужна и форель, за которую не жалко отдать её вес золотом.

Разумеется, она шутила, но икру и форель мы выбрали самую лучшую. Пока Джоджо отправилась в молочный ряд, я решила заскочить в кондитерскую, чтобы разобраться со счетами за марципан и миндальные пирожные.

Госпожа Беф приняла меня лично, выслушала, внимательно осмотрела подписанные ею бумаги, а потом изрекла с видом оскорбленной добродетели:

— Да будет вам известно, милочка, что я никогда не посылаю ошибочных счетов. Всё это было заказано вашей хозяйкой. Я давала ей отсрочку трижды, но больше терпеть не намерена. Потрудитесь передать ей, что оплатить покупки следует на этой неделе.

— Моя хозяйка заказывала пирожные в пост? — изумилась я. — Вы о госпоже Боните? Она заказала это в пост?..

Мадам Беф пошла красными пятнами:

— Вы в чем-то упрекаете меня?! — возмутилась она. — Я, к вашему сведению, каждое воскресенье посещаю церковь, но снисходительна к маленьким слабостям некоторых моих клиентов. Пока они платят, конечно же!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Это открытие огорошило меня. Извинившись перед госпожой Беф, я расплатилась по счетам и покинула лавку, размышляя о том, что узнала. Получается, правильная тётушка уплетала в пост лакомства, а племянников учила смирению, посадив на капусту? Тогда единственное, чему она могла научить детей — это лицемерию.

Я вышла из лавки так глубоко задумавшись, что не заметила идущего навстречу мужчину. Мы столкнулись на крыльце, и я упала бы, если бы он не подхватил меня под локти, помогая устоять на ногах.

— Благодарю, господин. Простите меня за неловкость, — сказала я, подняла глаза и замолчала, потому что прямо передо мной стоял смуглый и ослепительный господин Гибастиас.

Тот самый партнер господина Тодеу, тот самый… из компании по торговле рабами…

Он разглядывал меня с любопытством и очень благожелательно, а потом улыбнулся, показав белоснежные по контрасту со смуглой кожей зубы.

— Ну какая неловкость, о чём вы, — произнёс он, помогая мне сойти по ступенькам. — Это я должен просить прощения, что посмел оторвать вашу светлость от размышлений.

— Что?.. — ухитрилась произнести я, надеясь, что ошиблась, что меня подвёл слух, что господин Гибастиас просто решил произвести впечатление на хорошенькую служанку.

— Я сразу вас узнал, госпожа Слейтер, — произнёс работорговец, и его черные, как ежевика, глаза весело заблестели. — Как только увидел вас танцующей. И, признаюсь, был потрясен, встретив вас в этом захолустье. Пожалуй, при дворе его величества вы не были так блистательны, как на маскараде в провинциальном городишке. Одно платье на вас стоило больше ста тысяч золотых. Это мой друг Тодеу так расщедрился? Я его прекрасно понимаю. Вы достойны быть осыпанной бриллиантами с головы до ног.

— Вы ошиблись… — забормотала я, пытаясь вырваться, но он крепко держал меня за руку. — Пустите! Вы ошиблись!

— Никакой ошибки, моя прелестница, — заверил он меня. — Конечно, я — птица не того полёта, что могла заинтересовать вас, когда вы блистали при дворе его величества. Я был приглашен для особой аудиенции, и мне посчастливилось увидеть, как вы танцуете кадриль с князем Солано. Незабываемое зрелище!

— Вы ошиблись…

— Вот точно — не ошибся. Но вам не надо меня бояться. Я узнал вас ещё в доме этого… как его там… А, неважно! Узнал сразу, но не донёс на вас, обратите внимание.

— Вы ошиблись, — упрямо повторила я, затравленно оглядываясь по сторонам.

Сейчас я была бы рада любой помощи — пусть бы появилась Джоджо, пусть бы мимо проходил начальник полиции… Кто угодно, только не опять работорговцы!..

— Я очень снисходителен к красивым женщинам, — продолжал тем временем господин Гибастиас, с учтивостью поддерживая меня под локоток, — и я не из полиции нравов, и мне нет никакого дела до уголовного преследования. Сам, знаете, не без греха.

— Что вы хотите? — обречённо спросила я, перестав вырываться.

— Вот так уже лучше, — похвалил он меня. — Вы идёте домой? Давайте я вас провожу. Заодно и поболтаем по дороге.

— Нет! — вырвалось у меня против воли.

— Я вам так неприятен? — казалось, мой отказ его развеселил, а не обидел.

— Я здесь с подругой, — ответила я сбивчиво. — Она сейчас вернётся.

— Понимаю, — глубокомысленно кивнул он. — Что ж, не смею мешать, госпожа Слейтер…

— Не называйте меня так!

— Хорошо, никаких имён, — он засмеялся и приложил палец к губам. — Нем, как рыба. Но не совсем.

Я посмотрела на него с подозрением. Не просто же так он подошел сообщить, что узнал меня. Что ему нужно? Будет требовать денег?..

— Да не дрожите так, я не причиню вам вреда, — сказал Гибастиас, но совсем меня не успокоил. — Но могу я на правах вашего старого знакомого попросить вас об одной услуге? Маленькая услуга. Для вас не составит никакого труда. Меня интересует младший сынишка нашего общего друга Тодеу. Кажется, малыша зовут Логан.

Если бы Гибастиас выдал меня королевской полиции прямо здесь и сейчас, я была бы поражена меньше.

Логан?.. Зачем этому ужасному человеку понадобился Логан?..

Я не произнесла ни одного слова, но Гибастиас и так прекрасно меня понял.

— Предвижу ваше удивление, но у меня особый интерес к этому мальчику, — произнёс он с улыбкой.

И эта улыбка — яркая, красивая, испугала меня ещё больше, чем Логана — сказки о чердачных троллях.

— Говорят, его не слишком любят в семье? — мягко выспрашивал Гибастиас. — Возможно, вы смогли вы незаметно вывести его из дома, чтобы я смог с ним поговорить?

«Когда в городе объявляется Гибастиас, пропадают люди, — вспомнила я слова господина Тодеу. — Чаще всего — красивые юноши и девушки». Логан — очень красивый мальчик. Темноглазый, темноволосый… Когда он вырастет, то девицы будут засматриваться на него…

— Не смейте, — с трудом выговорила я. — Не смейте!..

— Что с вами? — участливо спросил мужчина. — Вам нехорошо? Я ведь сказал, вам незачем меня бояться. Мои доходы таковы, что вознаграждение за вас — просто капля в море. Я ссужаю его величеству деньги под проценты, поэтому ваша тайна меня не волнует.

— Оставьте меня, иначе закричу, — сказала я свирепо. — Вызову полицию, так и знайте!

— Очень глупо, — произнёс Гибастиас с сожалением, но меня отпустил. — Надеюсь, поразмыслив, вы…

Я не стала слушать дальше, а рванула по улице, наталкиваясь на прохожих.

Дальше, дальше!.. Как можно дальше от этого страшного человека! И защитить Логана от него!.. Сердце у меня оборвалось, едва я представила, что ребёнок может оказаться в собственности прекрасной королевской Трансатлантической компании!..

Позабыв о Джоджо, о покупках и банкете, я мчалась так быстро, словно меня преследовал призрак убитого мужа. Добежав до дома Десиндов, я взлетела на крыльцо, заперла двери на все замки и, не разуваясь, поднялась на второй этаж.

Логан играл с Черити на диване в гостиной. Дети были так увлечены, что не заметили меня. Я прислонилась к дверному косяку, пытаясь отдышаться.

— Да что ты всё время выигрываешь! — возмутилась Черити. — Ты не должен выигрывать! Я старше и умнее!

Логана смешили её слова, и он смеялся — звонко, как серебряный бубенчик.

Очаровательный малыш. Красивый, умный, и теперь — счастливый. Неужели у кого-то хватит подлости разбить это только что обретённое счастье?..

Мальчик поднял голову, увидел меня и просиял.

— Черити проигрывает и злится! — сказал он со смехом.

— Я не злюсь, — обиженно надула губы его сестра.

— Не надо злиться, — я подошла к ним и опустилась на колени рядом с диваном, обнимая одной рукой Логана, а другой — Черити. — Не надо обижаться… Ведь всё так хорошо, что обижаться — грех. И ещё… — я на секунду закрыла глаза, призывая себя к спокойствию, чтобы не испугать малышей без причины. — Пообещайте-ка мне одну вещь…

— Какую? — Черити удивлённо округлила глаза.

— Что бы ни случилось, — произнесла я со значением, — что бы ни произошло, ни под каким предлогом не выходите из дома. Если захотели выйти, то прежде позовите меня или отца.

— Но Логана больше никто не дразнит, — девочка поняла моё беспокойство по-своему. — Или он опять наказан?

— Нет, не наказан, — я потрепала их по головам. — Это такая игра. Понимаете?

Игру они поняли и приняли. Логан опять засмеялся, поддразнивая сестру, а я ушла вниз, не мешая им играть. Тем более, что мне надо было позаботиться об угощении для праздника в честь помолвки Ванессы. Мысленно я дала себе слово, что пока дамы будут сидеть в гостиной, я ни на шаг не отпущу от себя Логана. Приколю его рубашку булавкой к своей юбке. А если Гибастиас осмелится появиться…

Я остановилась, как вкопанная, не успев до конца расстегнуть пальто.

Ну и что ты сделаешь, Миэль, если он появится? Вызовешь полицию?

И что, если господину Гибастиасу захочется вспомнить про кадриль с князем в присутствии господина Фонса?

Я снова прислонилась к косяку, но на этот раз потому, что мне стало дурно от страха.

Что, если Гибастиас заговорит?

Бежать?..

Бежать прямо сейчас?..

Но что тогда будет с Логаном?

Я в отчаянии посмотрела на часы. Но что толку гипнотизировать циферблат, если я прекрасно знаю, что господин Тодеу появится только завтра утром? Мне придётся прожить со своими страхами целый день и целую ночь, а потом придёт он… Придёт — и всё сразу образуется. Потому что там, где господин Тодеу — там спокойствие. Он не позволит… никому не позволит…

В дверь заколотили с такой силой, что дверной крючок подпрыгнул в петле. И я подпрыгнула точно так же, мигом вообразив отряд королевской стражи, Гибастиаса во главе отпетых головорезов…

— Да откройте дверь, в конце концов! — долетел до меня гневный голос Джоджо.

Боже, Джоджин! Я ведь бросила её одну на рынке!..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Открыв дверь, я пропустила в дом служанку, которую так и распирало от ярости.

— Вы уже здесь? — она, отдуваясь, поставила на пол тяжелую корзину с покупками. — Как мило, сударыня Элизабет! Просто оставили меня там одну! А я волновалась, между прочим!..

Я обняла её так крепко и порывисто, что женщина замолчала, потеряв дар речи.

— Простите меня, сударыня, — забормотала я. — Простите…

— Что за глупости, — проворчала она, когда я отпустила её. — Не пугайте меня так больше. Берите корзину, нам надо начинать готовить, иначе ничего не успеем.

— Конечно, но сначала запрём дверь, — сказала я, запирая дверь на все крючки и засовы.

— Какие предосторожности, — неодобрительно покачала головой служанка. — Будто боитесь, что вас украдут.

— Мало ли что бывает на этом свете, — я постаралась улыбнуться, чтобы перевести всё в шутку.

— Я вас умоляю! — Джоджо закатила глаза. — Кому мы нужны? Такие сокровища?

По сравнению с тревогой за Логана, всё остальное отошло на второй план. Я не думала ни о чём — только о малыше, на которого начал охоту Гибастиас. На ночь я не пошла в свою комнату, а устроилась в кресле, в комнате господина Тодеу, рядом с постелью Логана, готовая к любым неожиданностям.

Но ночь прошла спокойно, а утром меня разбудил хозяин. Я открыла глаза и увидела господина Тодеу, наклонившегося над креслом.

— Вы либо слишком устали, сударыня Элизабет, — сказал он тихо, чтобы не разбудить Логана, — либо очень соскучились по мне.

— Я так ждала вас! — шепотом воскликнула я, вскакивая на ноги.

— Неожиданно, но очень приятно. Продолжайте, прошу.

В уголках его глаз появились смешливые морщинки, и я вдруг подумала, что это очень опасно — когда начинаешь любить в человеке даже его несовершенства. Как будто сам себя сажаешь в клетку, запираешь замочек и выбрасываешь ключик. И при этом чувствуешь себя самой счастливой на свете.

— Мне надо поговорить с вами, — я схватила господина Тодеу за руку и потянула за собой из комнаты.

Он не сопротивлялся, и позволил вывести себя в коридор.

— Что-то случилось? — спросил хозяин уже серьезно. — Вы пугаете, Элизабет.

— Пока ничего не случилось, но может случиться, — я, сбиваясь и путаясь, рассказала о встрече с Гибастиасом.

Разумеется, умолчав о том, что он меня узнал. То, что работорговец молчал всё это время, вселяло надежду, что он будет молчать и дальше, а вот господин Тодеу…

Боялась ли я, что хозяин сразу донесёт на меня, если узнает, что под чепчиком служанки прячется графиня Слейтер? Нет, не боялась. Вернее, боялась не этого. Гораздо страшнее было признаться господину Тодеу, что я — вовсе не добрая фея, какой кажусь ему. Что я — преступница, беглая убийца, девица сомнительных моральных качеств… Что я — птица, которая решила, что в золотой клетке можно обрести счастье…

Мне хотелось, чтобы он знал обо мне только хорошее. Одним небесам известно, каким холодным станет его взгляд, если правда станет известна…

— Думаю, вы зря волнуетесь, сударыня Элизабет, — сказал господин Тодеу, когда я замолчала. — Не бойтесь за Логана, с ним ничего не случится.

— Но как?.. — ахнула я. — Это же трансатлантическая компания…

— Не беспокойтесь, — повторил он. — Я позабочусь о Логане. Вы собирались устроить праздник? Вот и устраивайте. Чтобы всем было весело. И ещё… Если вы захотите быть хозяйкой на этом празднике…

— Хозяйкой? — переспросила я, совершенно не понимая, о чем он говорит.

Как можно было так спокойно принять то, что я рассказала? Когда Логану грозит опасность?..

— Маскарадное платье исчезло без следа, — сказал господин Тодеу, — но мы можем заказать или купить для вас новое платье. И если вы захотите выйти к гостям…

— Речь о Логане! — почти закричала я.

— Тише вы, всех перебудите, — господин Тодеу схватил меня за плечи и легонько встряхнул. — Ну-ка, вдохните поглубже, успокойтесь…

— Вы слышите меня? — начала я сердиться. — Вы обязаны защитить ребёнка!

— Посмотрите на меня, — последовал приказ, и я, как зачарованная уставилась в глаза хозяину.

Рокот моря ворвался в моё сознание — успокаивая, утишая…

— Всё будет хорошо, — произнёс хозяин, будто говорил заклинание. — Вы верите мне?

— Да, — прошептала я.

— Продолжайте верить и дальше, — сказал он. — Обещаю, что с Логаном ничего не случится. Я за ним присмотрю. Предоставьте мужские дела мужчинам, а сами займитесь тем, что у вас получается лучше всего, — он помолчал и добавил: — Дарите счастье. А об остальном я позабочусь.

Но слова хозяина меня не успокоили.

Несмотря на уговоры, я отказалась выходить к гостям, объяснив, что должна всё приготовить, за всем проследить, и не могу отвлекаться. К тому же, служанке не полагается веселиться на празднике у своих хозяев. Одно дело — новогодний маскарад, когда и нищий может сойти за короля, и совсем другое — официальный приём по случаю помолвки.

— И ещё, — сказала я, предупреждая возражения хозяина. — Очень прошу вас оставить мальчика со мной. Я не смогу думать ни о чём другом, если вы его уведёте. Избавьте меня от лишнего волнения.

Господин Тодеу довольно долго смотрел на меня, а потом произнёс:

— Вы мне не доверяете. Очень жаль. Правда, очень жаль.

После этого разговора меня мучила совесть, но позволить Логану покинуть дом я не могла даже рискуя оскорбить хозяина недоверием.

Разве может мужчина позаботиться о ребёнке лучше, чем позаботиться женщина? К тому же, я помнила, что творилось в этом доме, когда я пришла сюда. Так что господин Тодеу напрасно выдавал себя за прекрасную няньку.

Нет, Логану будет безопаснее и лучше рядом со мной. И я буду спокойна, зная, что Гибастиас не доберётся до него.

И слоёное тесто для тарталеток я готовила с таким воодушевлением, словно рубила не сливочное масло, а всех подлых, жадных и бессердечных людей, которые готовы покуситься на свободу других ради наживы. Когда тесто было готово, я убрала его на холод, дожидаясь, когда гости начнут собираться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Ровно в половине восьмого Ванесса, наряженная как принцесса, ворвалась в кухню:

— Уже подъезжают!

Мы с Джоджо сразу же выпроводили её, чтобы не запачкала платье мукой или жиром.

Черити и Логан сидели на лавке возле печи, в компании засахаренных орешков и мытого изюма — господин Тодеу выполнил мою просьбу и оставил младших дома, забрав с собой старших детей.

Эйбел противился до последнего, не желая уходить, но Ванесса настояла на своём — дамский банкет потому и дамский, что мужчинам туда хода нет.

И вот теперь ей предстояло показать себя настоящей хозяйкой, принимая и развлекая гостей.

Подкинув в печку дров, я достала тесто и принялась колдовать.

Первым делом я тонко раскатала тесто и вырезала формочкой круги, после чего сделала на них лёгкие надрезы веером, чтобы было похоже на створку раковины, легко смазала яичным желтком и отправила в печь. Понадобилось четверть часа, чтобы «ракушки» были готовы. Я осторожно сняла их с противня — хрупкие, золотистые, с ребристым рисунком… Они и правда были похожи на настоящие ракушки. Каждую тарталетку надо было разрезать вдоль, чтобы створки «раковин» приоткрылись.

Внутрь створок мы с Джоджо положили по ложечке рыбного паштета и украсили его икрой.

— Настоящие жемчужницы! — восхитилась Джоджо, раскладывая на серебряном блюде закуску. — Настоящее чудо!

— Не отвлекаемся, сударыня, — сказала я, очень довольная, что первое блюдо получилось. — У нас салат на очереди.

Куриный салат я готовила по старинному рецепту, который достался моей маме от бабушки. Порезав отварную курицу, я добавила к ней внутреннюю нежную часть стебля сельдерея и заправила всё жирным соусом из яичных желтков и растительного масла. Соль, перец — и салат вполне можно было подавать на королевский стол.

Приглашенные горничные унесли блюда с закусками наверх, и мы с Джоджо позволили себе пятнадцать минут отдыха, прислушиваясь к музыке и смеху, доносившимся со второго этажа.

С супами всё было проще — крепкую и ароматную бульонную основу мы приготовили накануне, а сейчас нам только и оставалось, что разогреть бульон и добавить в одну кастрюлю мелко порезанные овощи и кусочки варёного мяса, а в другую — кусочки форели и смесь молока и муки

Наконец, тарелки с супом уплыли наверх вслед за закусками, а мы приступили к главным блюдам сегодняшнего вечера. Рагу из телятины тушилось в пикантном сметанном соусе, а в огромной чугунной чаше целиком варился окунь — с головой и хвостом. Я добавила в рагу немного острого красного перца — чтобы дамы смогли пощекотать свои язычки не только сплетнями, а окунь напитывался ароматами, купаясь вместе с корешками петрушки и укропом.

Если рагу в украшениях не нуждалось, то с окунем я позволила себе созорничать — повязала ему на хвост бантик из порезанного полосками капустного листа.

На десерт мы собирались подать бисквит со взбитыми сливками и рисовый пудинг. Пудинг уже ожидал, когда его польют ягодным сиропом, смешанным с ромом, а бисквит требовалось готовить в тишине и покое. Детям было строго-настрого наказано не шалить, не бегать и, по возможности, не говорить громко, а я приступила к священнодействию.

Белки и желтки взбивались отдельно, чтобы тесто получилось пышным, мука просеивалась семь раз, и яйца с мукой добавлялись по весу, чтобы соблюсти идеальные пропорции.

Джоджо была на подхвате, а я взбивала, смешивала, отмеряла и… старалась думать только о хорошем. Этот секрет вкусного бисквита мне открыла мама — чтобы торт получился лёгким и сладким, надо чтобы мысли были такими же.

В те годы, когда я жила в родительском доме, мы редко могли позволить себе такую выпечку, и когда я смешивала тесто для бисквита, всегда думала, как обрадуются мои младшие братья, как потянутся к разрезанному торту, торопясь схватить первый кусочек.

И хотя сейчас я видела других детей, которые изнывали в ожидании лакомства так же, как мои братья, я думала совсем не о братьях. И даже не о родном доме, и не о маме. Я вспоминала о господине Десинде, и от этого на сердце становилось легко-легко, а в груди разливалось волной тепло.

— Сударыня, — обратилась я к Джоджо, — откройте духовку, пожалуйста. Дети, а вы сидите смирно. Заклинаю вас всеми святыми силами — никакого баловства.

Я взяла форму с тестом, чтобы поставить её в печь, и тут раздался довольный голос госпожи Бониты:

— Вот она, наша Лилибет. Не служанка, а настоящее золото. Мой брат балует её, но она и в самом деле сокровище.

Обернувшись к двери, я увидела, что в коридоре толпятся нарядные дамы. Они смотрели на меня с беззастенчивым любопытством, а впереди стояла госпожа де Монтальви и насмешливо кривила губы.

Я застыла посреди кухни, забыв, что собиралась поставить бисквит печься, а кто-то из гостей наивно спросил:

— Так это она была на маскараде?

— Она, — подтвердила торжественно госпожа Бонита. — Мой брат такой проказник и шутник!.. Недаром он носит фамилию Десинд.

Дамы сдержанно засмеялись, прикрывая лица веерами.

Мне стало холодно, несмотря на то, что печь была открыта.

Нет, я ничуть не испугалась, и стыдиться мне было нечего, но эти женщины застали меня врасплох, когда я так нежно думала о господине Тодеу, когда мне было так хорошо, так радостно…

— И всё же это была слишком грубая шутка, — заметила одна из дам.

— Зато представьте, в какое негодование придут мужчины, когда узнают, что сражались за право танцевать с кухаркой! — засмеялась другая.

Я продолжала держать форму с тестом, пока эти пёстрые пташки обсуждали меня, даже не потрудившись понизить голос. Хотя, какие они пташки? Больше похожи на куриц. И квохчут точно так же.

Мне страшно захотелось разжать пальцы и выпустить форму из рук. В моём воображении это уже произошло — грохот, брызги жидкого теста на нарядных платьях, визг и возмущение тех, кто считал позорным присутствие служанки рядом с прирожденными аристократками.

Вот пусть и идут в свои аристократические дома, и там едят бисквиты…

В реальность меня вернул голосок Черити:

— А папа говорит, — сказала она невозмутимо, — что смешно задирать нос, если ещё вчера ходили с голыми задами.

В этот раз никто не одёрнул её и приказал замолчать.

Госпожа Бонита застыла, продолжая указывать на меня, гости потеряли дар речи, и только потом до меня донеслось сдержанное хихиканье.

— Простите, надо поставить торт, — сказала я дамам, прошла мимо Джоджо, которая смотрела на меня сочувствием и жалостью, и поставила форму в духовку, стараясь не встряхнуть. — Ну вот, — я выпрямилась, отряхивая ладони, — теперь можно и поговорить. Значит, все вы почувствовали себя оскорбленными? Из-за того, что пришлось дышать одним воздухом со служанкой?

Дамы заметно смешались, некоторые предпочли просто уйти, но госпожа де Монтальви осталась.

— Как интересно, — протянула она со снисходительной улыбкой. — Получается, вы — отъявленная лгунья, сударыня? Как ловко вы обманули нас в тот день.

«Это вы — отъявленная лгунья», — можно было ответить ей и блеснуть знаниями высшего света. Ну да, можно блеснуть, а потом останется только пойти в полицию и сдаться,

— Чем же я вас обманула, госпожа? — ответила я мягко. — Разве я убеждала всех, что принадлежу к высшему свету? Я всего лишь танцевала.

Мои слова поняла только сама Хизер де Монтальви. Улыбаться она не перестала, но теперь смотрела на меня очень внимательно, по-змеиному прищуривая глаза.

— Вы как разговариваете с гостями, дерзкая девчонка! — прорезался голос у Госпожи Бониты. — Вот погодите, мой брат узнает, как вы испортили праздник Ванессе!.. И о твоих словах, Черити, он тоже узнает, — напустилась она на девочку. — Так грубо!.. Фу!..

Значит, вот для чего нужен был этот маленький спектакль. Чтобы я сорвалась, наговорила чего-нибудь лишнего гостям, а потом это будет представлено господину Тодеу, как то, что я испортила всем настроение.

Нет, оскорблять в ответ я никого не собиралась, но сказала бы, наверное, что праздники портят гости, которые суют нос, куда не следовало, и хозяева, которые раскрывают всем семейные тайны. Только сказать я ничего не успела, потому что среди дам произошло лёгкое шевеление, и вперёд вышла Ванесса, решительно раздвигая пёструю, блестящую и спесивую толпу.

— А что тут происходит? — спросила дочь хозяина не менее решительно. — Почему вы здесь? Мы там решили играть в фанты, а вас, тётушка, зачем-то потянуло в кухню?

— Нам ещё играть в фанты не хватало, — фыркнула госпожа Бонита.

— Не сердитесь, Ванесса, — мягко поддержала её Хизер де Монтальви, — ваша тётя сегодня сделала благое дело, изобличив лгунью. Мне жаль, что мы все не поверили вам на балу. Что ваш отец решил вывести в свет кухарку.

Ванесса покраснела и упорно смотрела на госпожу Хизер, даже не взглянув в мою сторону.

— Я — не лгунья, — отчеканила я, приготовившись защищаться, но госпожа де Монтальви даже бровью не повела.

— …конечно, лгунью, — продолжала она. — Мы сейчас все в этом убедились. Признаться, вы даже меня смогли провести, пустив пыль в глаза. Я тоже поверила, что вижу перед собой благородную, прекрасно воспитанную даму. Что ж, это нам всем урок не быть слишком наивными.

— Что вы такое говорите? — презрительно выпятила нижнюю губу Ванесса. — По-моему, вы бредите.

Вот это было сказано грубовато, но госпожа де Монтальви не позволила себя смутить.

— Вам что-то не нравится? — спросила она. — Разве не вы первой раскрыли нам истинное лицо обманщицы?

— Да, признаюсь, — щёки Ванессы всё ещё алели, но смотрела она уверенно, — я сделала глупость тогда, на маскараде. Но с каким же удовольствием вы подхватили мою глупость! Не ожидала от тебя, тётя, — последние слова относились к госпоже Боните, и она сразу схватилась за сердце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Вы всего лишь сказали правду, — сказала Хизер, словно пытаясь утешить Ванессу. — Правда — это не глупость. Не надо сердиться на вашу тётю за правду. Говорить правду — это благородно и смело.

— А папа сказал, что это — не правда, — опять встряла Черити, внимательно слушавшая взрослые разговоры. — Потому что правду не говорят, чтобы унизить другого и возвыситься самому.

— Замолчи, Черити! — на этот раз госпожа Бонита не растерялась.

— Спасибо, Черити, — перебила тётю Ванесса. — Совершенно верно. Когда под предлогом правды унижают других — это не правда. Это глупость и подлость.

Исчезли ещё несколько дам, но госпожа де Монтальви держалась с завидной стойкостью. Я решила не вмешиваться в разговор знатных дам. Хотя, признаться, Ванесса удивила меня, выступив в мою защиту.

Но Хизер не думала сдаваться.

— Бедное дитя, — сказала она, поглядев на Ванессу с жалостью, и попыталась погладить её по щеке, но девушка увернулась. — Вы так наивны и доверчивы… Мне не хотелось бы разбивать ваши чистые убеждения, но вы зря считаете вашу служанку пострадавшей стороной. Совсем недавно я своими ушами слышала, как эта особа, — тут она сделала аккуратный кивок в мою сторону, — пыталась увести у вас жениха. Прямо на рынке, при всех, безо всякого стеснения…

Казалось, покраснеть больше невозможно, но у Ванессы это получилось. Теперь она стояла пунцовая, как вишня, но глаза загорелись бойцовским задором:

— Вы ошибаетесь, — возразила она. — Сударыня Элизабет не играет чувствами мужчин и не обманывает… в отличие от вас.

— Ванесса! — взвизгнула госпожа Бонита. — Идёмте, идёмте отсюда, — замахала она руками на тех самых любопытных дам, что остались послушать, чем дело закончится. — Это ужасное место влияет на умы молодёжи! Давайте вернёмся в гостиную…

Дамы гуськом потянулись по коридору, и госпожа Хизер тоже ушла, наградив напоследок меня и Ванессу тяжелыми взглядами.

Дочь хозяина задержалась и теперь стояла на пороге кухни одна, повернувшись ко мне вполоборота. Румянец медленно сходил с её щёк.

— Спасибо, — поблагодарила я искренне. — Всё совсем не так, как говорила эта женщина, я могу объяснить…

— Я знаю, — Ванесса порывисто обернулась ко мне, и из глаз её вдруг брызнули слёзы. — Простите меня, — зашептала она скороговоркой, — и спасибо, что не сказали Этану про брошь…Он бы меня не простил… После всего что вы сделали…

Джоджо деликатно отвернулась к столу, сделав незаметный знак детям, чтобы не глазели на сестру.

Мы с Ванессой стояли друг против друга, и не знали, что сказать.

То есть, я не знала, что сказать. В такой ситуации любые слова казались фальшью.

— Уверена, что мастер Берт всё понял и простил бы вас, — сказала я, после затянувшегося молчания. — Но лучше не будем ему ничего об этом рассказывать. Мужчины меньше знают — лучше спят.

Ванесса фыркнула — но совсем не зло, и не раздражённо, и исчезла в полутьме коридора. Было слышно, как простучали каблучки по лестнице, а потом до нас донеслись звуки музыки и обрывки смеха.

— Двадцать минут уже прошли, — сказала я, как ни в чем ни бывало и вооружилась тонкой деревянной палочкой. — Проверим бисквит?

— Да! — завопили Логан и Черити, позабыв, что их просили не шуметь.

Но это совершенно не повредило торту, и бисквит был извлечен из духовки во всем великолепии — пышный, с золотистой корочкой, готовый принять в объятия сироп, сваренный из розовой воды с сахаром, с добавлением ложечки ароматного рома.

Десерт был отправлен наверх, и девушки, вернувшиеся с пустыми подносами, сообщили, что и пудинг, и бисквит были встречены с восторгом.

Я кивнула в ответ, но ничуть не обрадовалась.

Ближе к полуночи гости начали расходиться, а мы с Джоджо приготовились перемыть горы грязной посуды. Мне не хотелось встречаться ни с кем из гостей, поэтому я до последнего тянула укладывать детей. И только когда Логан уснул на полуслове, я взяла его на руки и понесла наверх. Черити шла рядом, держась за мою юбку и зевая, но сразу перестала быть сонной, когда к нам навстречу попала госпожа Хизер. Она спускалась по лестнице уже в шубе и шапке, в сопровождении горничной, и я посторонилась, чтобы пропустить их, оберегая сон Логана.

Но уйти просто так Хизер де Монтальви не смогла.

Она остановилась и смерила меня взглядом.

— Какая трогательная картина, — сказала она ласково. — Значит, вот кто позаботился об этой свадьбе? Я всё гадала — почему Тодо согласился выдать дочь замуж за этого нищего мальчика? А это ваша заслуга, Элизабет? Очень, очень верное решение, — похвалила она меня. — Между нами говоря, эта семья — выскочки. Благодаря трудам Тодо деньги появились, а вот манерам тут так и не обучены. Вы убежали с маскарада слишком рано и не видели, что устроила там Ванесса. Бедняга Тодо волок её с бала, как нашкодившую кошку, — она усмехнулась и сделала паузу, ожидая — отвечу я или нет

Мне казалось, она нарочно называет хозяина уменьшительным именем, потому что знает, как неприятно и больно мне было слышать это из её уст. Но я молчала, потому что не хотела ничего отвечать на эти ядовитые речи. Я ждала, когда госпожа Хизер уйдет, потому что на моих руках спал Логан, и Черити вцепилась в юбку. И это было гораздо важнее словесных перепалок со злой женщиной.

Только эта самая женщина уходить не торопилась:

— Но я вижу, в славно потрудились на благо этого семейства, — продолжала она. — И дети уже не выглядят зверёнышами, и даже Бонита смотрится прилично. Знали бы вы, какой она была в годы молодости… Заплетала косы, перетягивая их обрывками тряпок!

— Тётя заплетала косы тряпками? — переспросила Черити.

— Да, моя дорогая… — запела госпожа де Монтальви, но тут я её перебила.

— Ни слова больше, — сказала я резко. — Спокойной ночи, госпожа, и не трудитесь больше заговаривать со мной. Я всё равно не пойму вас, потому что у меня нет такого благородного пренебрежения к бедности.

— Говорите как принцесса крови, — заметила Хизер, отбросив показную любезность. — Вижу, в вас ещё больше спеси, чем в Ванессе. Я замечала, что те, кто был беден, а потом разбогател, ведут себя особенно спесиво…

— Дверь — там, — подсказала я. — Дайте пройти, я хочу уложить ребёнка, а вы занимаете моё время глупостями.

Госпожа де Монтальви ничего больше не сказала, а молча удалилась, подтолкнув в спину свою горничную, чтобы шла быстрее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Не слишком удачный получился банкет, — шепнула я Черити, когда мы поднялись на второй этаж и тихо, как мышки, прошмыгнули мимо гостиной, где Ванесса прощалась с последними гостями.

— По-моему, вечер был чудесным! — услышала я её слова. — Не так ли, дорогая Беатрис?

Что там ответила Беатрис, я не услышала, потому что часы начали глухо бить полночь.