Фея придёт под новый год

Глава 8

— Госпожа Бонита вас требует, — произнесла Джоджо, возникая на пороге кухни с самым несчастным видом.

— Сейчас приду, — я поставила на стол поднос, где стоял обед для Логана, и одёрнула кофту. — Отнесёте поднос на чердак? Малышу давно пора обедать.

— Конечно, — Джоджо кивнула и стала ещё несчастнее. — Госпожа Бонита недовольна.

— И не сомневалась, — утешила я служанку и поспешила наверх, в столовую.

Всё члены семейства де Синдов за исключением хозяина находилось за столом, не притронувшись к еде. Госпожа Бонита сидела очень прямо, с видом карающего ангела, остальные — кто мрачно, кто тоскливо — глядели на жареную рыбу, не осмеливаясь к ней прикоснуться.

— Вы звали меня, госпожа? — спросила я, останавливаясь у порога и опуская глаза. Служанки ведь всегда смотрят в пол. Вот и я буду смотреть в пол.

— Я молчала, старалась быть терпеливой, — заговорила госпожа Бонита, и голос её дрожал от возмущения, — но всему есть предел. Поясните своё постыдное поведение, Лилибет…

— Постыдное поведение? — переспросила я удивлённо и посмотрела на неё, позабыв, что собралась глядеть только в пол.

— Не перебивайте! — воскликнула она.

В это время в столовую вошёл господин Тодеу, и я немедленно поняла, что спектакль разыгрывался ради него. Госпожа Бонита прикинулась, что не заметила брата, и продолжала:

— Я не рассказала брату, что сегодня вы заходили в эту портовую забегаловку — к Пуляр, и купили там пиво!..

Хозяин дома остановился за креслом сестры, не торопясь садиться за стол, и скрестил руки на груди, хмуро слушая.

— Я молчала, когда вы купили к столу самую дорогую рыбу — форель! Но как могу промолчать, если вы подали к столу торт! Вы совсем потеряли совесть, милочка? Или будете убеждать, что испекли слоёный торт без сливочного масла?

— Госпожа Бонита, уверяю, что всё на этом столе — постное, — произнесла я примиряющее, стараясь смотреть на хозяйку дома, хотя очень хотелось перевести взгляд на господина Тодеу. Конечно же, замечание, что меня видели покупающей пиво в трактире, было оскорбительным. Но ещё более оскорбительным было то, что кто-то уже сплетничает за моей спиной. А мне не хотелось… совсем не хотелось… ну, конечно же, не хотелось, чтобы Тодеу де Синд подумал, что я пью пиво в забегаловке…

Так, Миэль, успокойся.

Я на мгновение прикрыла глаза и заговорила — ровно, чинно, изображая идеальную прислугу:

— Это не форель, госпожа, это — кета, она самая дешевая…

— Вы считаете, что я не отличу мяса форели от кеты?! — чуть не взвизгнула она. — Да кета жесткая, как подошва! — тут она оглянулась и словно впервые заметила брата. — Тодо! — воззвала она о помощи, будто я уже обворовывала этот дом и поджигала, заодно. — Ты знаешь, что она…

— Жёсткая, если просто поджарить, — мягко прервала я госпожу Бониту. — Но сначала я вымочила её в рассоле, и поэтому после жарки она осталась сочной. По вкусу, действительно, напоминает форель. Если вам угодно, в следующий раз я могу приготовить форель, чтобы вы сравнили.

Из всего семейства эти подробности заинтересовали только Ванессу и Эйбела — только они подняли головы и посмотрели на меня. И, судя по ухмылке старшего сына, я сильно сомневалась, что ему были интересны нюансы приготовления кеты. Скорее всего, Эйбела просто забавляла злость его тетушки. Он даже подмигнул мне ободряюще, но я сделала вид, что ничего не заметила. Остальные продолжали изучать содержимое тарелок, не прикасаясь к ним. Черити облизывала ложку и время от времени шмыгала носом.

— Что касается слоеного торта, госпожа, — продолжала я, — он приготовлен, действительно, без яиц и сливочного масла. Я сделала коржи на пиве, которое купила у мамаши Пуляр. У нее отличное пиво — не горькое, не кислое…

— Вы подали детям что-то, приготовленное на пиве?! — сестра хозяина так и взвилась. — Тодо! Ты слышишь?! Она хочет споить твоих детей!

Эйбел и Нейтон встрепенулись, с удивлением разглядывая многослойный торт под шапкой белоснежного крема, Де Синд хотел что-то сказать, но я опередила его:

— При выпекании пиво полностью утрачивает свои хмельные свойства, — сказала я быстро, слово в слово повторяя то, что когда-то говорила мне мать, — поэтому торт из него безвреден даже для младенцев.

— Да неужели!.. — окончательно рассвирепела госпожа Бонита.

— Совершенно точно, — тут я не выдержала и улыбнулась. Совсем не весело, а насмешливо, но не смогла сдержаться, как ни пыталась. — Осмелюсь спросить — почему тогда вы без волнения едите и подаете детям хлеб, который готовится на пивных дрожжах?

Госпожа Бонита застыла, открыв рот. Похоже, последний аргумент лишил ее дара речи.

— Ну а крем я приготовила из муки, заваренной ореховым молоком, — закончила я с удовольствием. — Так что не волнуйтесь, госпожа, — я сделала полупоклон в сторону сестры хозяина, — господин… — полупоклон в сторону де Синда, который как раз сел за стол, — я знаю своё дело и подаю только блюда, которые разрешены нашей матерью-церковью.

Вот тут-то наши взгляды — мои и господина Тодеу — встретились. И мне совсем не понравилось, как он смотрел на меня. Как-то озадаченно, удивленно, с подозрением и… сомнением. Он сомневается в моей честности? Думает, я приврала, а на самом деле приготовила слоеный торт на сливочном масле?

— Пока я готовила, — сказала я, обращаясь уже только к хозяину дома, — со мной была сударыня Джодин. Она может подтвердить, что использовались только постные продукты.

Де Синд мотнул головой, словно прогоняя наваждение, и шумно вздохнул, откинувшись на спинку стула, а потом опять сел ровно.

— Первую служанку зовут Джоджо, — поправила меня госпожа Бонита, решившая, видимо, напомнить, что и после небольшого конфуза с напрасными обвинениями она осталась хозяйкой и дома, и положения. — Вам, Лилибет, пора бы…

— Всё, довольно, — де Синд заговорил негромко, но даже негромкий львиный рык не мог не перекрыть визгливого голоса госпожи Бониты.

— Но, Тодо… — попробовала возразить она.

— Я сказал — довольно! — львиное рыканье теперь прозвучало гораздо, гораздо громче, и госпожа хозяйка дома благоразумно замолчала, поджав губы. — Больше никаких споров о еде, — велел господин Тодеу, обводя свое семейство взглядом. — Сударыня Элизабет, — он словно нарочно выделил тоном моё вымышленное имя, проигнорировав обидное прозвище, которое дала мне его сестра, — будет сама решать, чем вас кормить. И никто больше не станет сомневаться в её готовке. Понятно?

Разумеется, ему никто не ответил, а я поклонилась, опустив глаза, хотя мне очень хотелось хотя бы взглядом поблагодарить его за поддержку. За настоящую поддержку. Господин Лев защитил меня от нападок сестры при всех, да ещё и предоставил мне определённые полномочия — пусть даже и на кухне. Теперь я не буду зависеть ни от кого, а значит, голодным в этом доме никто больше не останется (и мы с Джоджо в том числе). И это вам не игривые подмигивания Эйбела тайком, это… это…

— Давайте уже есть, — сказал де Синд, и его домочадцы радостно встрепенулись, потянувшись к ложкам.

Я поднесла руку к лицу, чтобы скрыть улыбку. Как же они ждали этого приказа!.. Особенно младшие дети, которым не понятны были споры взрослых. Еда на столе — надо есть, а не смотреть на неё! Особенно когда на обед были поданы закусочные бутерброды с паштетом из копченых мелких рыбок (которых привозили мешками и продавали на развес по паре грошенов за фунт), вкуснейший рыбный суп из кеты и пангасиуса (использованы только головы, хвосты и кости), в качестве основного блюда — кета, жареная порционно, с хрустящей кожицей и нежно-кремовым мясом, тающим во рту, в обрамлении сложного гарнира из капусты (куда же без неё!), тушеной с луком и морковью, постных клецок и пюре из зелёного горошка, засушенного с начала лета.

Но и тут семейству де Синдов пришлось проявить терпение.

— Молитва! — остановила всех госпожа Бонита, и все послушно опустили ложки.

Черити вздохнула так тяжело, что Ванесса укоризненно на нее посмотрела.

— Можете идти, Элизабет, — разрешил господин Тодеу. — Благодарю за обед. Даже не пробуя понятно, что всё это очень вкусно.

— Всегда к вашим услугам, господин де Синд, — ответила я.

Ничего не значащие слова произвели на него странное впечатление. Глаза его вдруг вспыхнули, и сам он сделал резкое движение, будто хотел встать из-за стола.

— Ванесса, прочти молитву, — замогильным голосом произнесла госпожа Бонита, и де Синд будто опомнился — сложил ладони и опустил лохматую голову, слушая, как старшая дочь читает благодарственную молитву.

Когда я уходила, Ванесса уже дочитала молитву до конца. Правда, она совершенно незаметно сократила её на пару строк, но на это никто не обратил внимания.

— Вкусно! — сказал Эйбел и хохотнул.

Вкусно. Ещё бы. Я спускалась по ступеням и улыбалась. Это была победа. И даже не маленькая. Потому что питаться объедками до весны — нет, благодарю вас, господин де Синд. Я вспомнила, как вспыхнули его глаза, и остановилась посредине лестницы.

Да что же со мной такое?..

Почему этот человек так действует на меня? Я знаю его всего лишь несколько дней, и того, что мне известно — хватит, чтобы относится к нему если не с презрением, то точно со строгой холодностью… Но почему тогда…

Сейчас я готова была вернуться к нему немедленно. Чтобы посмотреть ему в глаза ещё раз, потому что мне казалось, что я что-то недопоняла, не разглядела что-то важное, недослышала…

С моего места было прекрасно видно, что за окном мягко падает снег — крупными хлопьями, как клочками белоснежной ваты.

А ведь на чердаке окно очень высоко, и совсем не видно этого снега. А он так красив, что на него стоит посмотреть. Смотреть, любоваться, ловить его на язык и падать спиной в пышные, рыхлые сугробы. Мне был слышен доносившийся из столовой голос Черити, которая громко и с апломбом рассказывала всем, что сейчас она намерена пойти гулять и слепит самого огромного снеговика во всём городе.

Судя по стуку ложек, остальные де Синды были слишком заняты, чтобы поддержать беседу.

Конечно же, сейчас все дети выбегут гулять. Снег, легкий морозец, ожидание нового года — что может быть прекраснее?

Решительно развернувшись, я начала подниматься по лестнице.

Навстречу мне попалась Джоджо, которая несла поднос с пустыми чашками.

— Слопал всё, — сказала он весёлым шёпотом, говоря, конечно же, о малыше Логане. — Я налила ему полную тарелку — ни капли не оставил.

— Это чудесно! — сказала я, продолжая подниматься по ступеням.

— А куда вы?.. — Джоджо застыла на том же месте, где только что стояла я, мечтая о чем-то непонятном.

— Скоро вернусь, — пообещала я ей. — Ведь надо готовить ужин.

— Точно, не забывайте про ужин, — Джоджо вытянула шею, беспокойно глядя мне вслед, — между прочим, я сегодня за вас во всех комнатах убиралась и…

Но я уже не слушала её. Взбежав на одном дыхании до чердачной двери, я распахнула её и сразу увидела Логана — он сидел на крае постели, вытянув ноги, и строгал перочинным ножичком какую-то деревяшку.

Когда я появилась, мальчик испуганно вскинул голову и вскочил, одергивая поношенную курточку с застиранным воротником. Почему-то именно этот воротник растрогал меня сейчас чуть ли не до слёз. Но я заставила себя казаться весёлой и ласково сказала:

— Послушай, Логан, мне очень нужна твоя помощь. Не мог бы ты пойти со мной? Это ненадолго.

Он долго молчал, словно обдумывая то, что услышал, а потом тихо произнёс:

— Тётя не разрешает спускаться с чердака.

— Но это же по важному делу, — ответила я так же серьезно. — Если что, я всю вину возьму на себя. Но уверена, что тётя ничего не скажет.

Вот в этом я не была слишком уверена, но сейчас самым главным мне казалось вывести малыша с этого ужасного темного чердака, чтобы он вдохнул свежего зимнего воздуха и побегал с остальными детьми.

— Где твоя куртка? Шапка? Рукавицы? — я деловито нашла и то, и другое и третье, лежавшее на каких-то сундуках, выставленных вдоль стены, и принялась одевать ребёнка сама.

Он даже не сопротивлялся, но смотрел на меня так, будто я пообещала ему явление ангелов небесных.

Повязав ему шарф, я повела Логана вниз, крепко держа за руку и намереваясь победить всякого, кто встанет на нашем пути.

Но спускаясь по лестнице, мы никого не встретили. Пока Логан обувал сапожки, я тоже оделась, взяла метлу, и мы с мальчиком вышли на улицу.

После полутьмы дома пришлось зажмуриться, потому что белый свет и белый снег слепили глаза. Я посмотрела на Логана, который щурился, как новорожденный котенок и задирал голову, подставляя лицо падавшим снежинкам. Только сейчас я хорошо разглядела, какой он маленький, щуплый и бледный. Кожа у него была смуглой, и волосы торчали из-под шапки, как черные соломинки, но на щеках не играл румянец, и губы казались бескровными.

— Каждое утро я выношу золу, — заговорила я тихо, будто поверяла ему огромную тайну. — Но смотри, как быстро снег засыпал тропинку. Поможешь мне расчистить её? Я возьму лопату и пойду вперёд, а ты будешь мести следом за мной. Хорошо?

— Хорошо, — ответил он, еле шевельнув губами.

У меня не было рукавиц, но я понадеялась, что не замерзну и без них.

О да! Замерзнуть, расшвыривая снег, было бы трудно, но я тут же больно натерла ладони с непривычки. Ничего, немного можно и потерпеть.

Зато Логан орудовал метлой с таким воодушевлением, что уже обметал мне пятки.

Через четверть часа щеки у него стали красными, как осенние яблочки, и глаза заблестели.

— Передохнем немного, — мне даже не надо было притворяться — ладони горели и были такими же красными, как щеки мальчугана.

— Я не устал, — заверил он меня, шмыгая носом. — Давайте мне лопату, я сам почищу.

— Ну нет, — запротестовала я, посчитав, что такая работа слишком тяжела для мальчика. Даже мне она не доставляла удовольствия. — Я с лопатой — ты с метлой. Чтобы не замерз — можешь пока побегать. Или слепи снеговика — смотри, какой липкий снег.

Это очень больно смотреть на ребенка, который не привык играть.

Я с трудом сдержала слезы, глядя, как Логан неуверенно прислонил метлу к стене дома, потоптался рядом со мной, а потом так же неуверенно, оглядываясь на каждом шагу, пошёл между кустов, засыпанных снегом, явно не зная, что делать. Бросив лопату, я слепила снежок и швырнула Логану в спину — не сильно, просто играя.

Но эта забава почему-то испугала его. Он вздрогнул и оглянулся резко, как затравленный зверёк, готовый спасаться бегством.

— Ты что? — удивилась я. — Это же игра…

Он показал, что понял, улыбнувшись уголками губ, ещё потоптался на месте побрел дальше — тихонько, будто стесняясь, дергая кусты за нижние ветки, чтобы с них сыпался снег.

Я готова была придушить госпожу Бониту, а заодно и её брата, к которому совсем недавно испытывала чувство благодарности. Какая благодарность, если он видит, что происходит с ребенком, как с ним обращаются, и допускает это?!.

Дверь открылась, и на крыльце появились Черити и близнецы. Признаться, одеты они были не лучше Логана — добротные, но поношенные и заплатанные курточки, явно сшитые на вырост, или доставшиеся от старших детей, на девочках — домотканые платки, какие носят крестьянки.

Остроглазая Черити тут же заметила брата и не преминула заявить своим пронзительным голоском:

— Логан спустился! Ух, ему и влетит.

Логан вздрогнул и метнулся к крыльцу, явно собираясь бежать на чердак, но я остановила его и прижала к себе. Он приник ко мне, и даже через верхнюю одежду я почувствовала, как он дрожит. Да как можно было так запугать ребёнка?!.

— Он помогает мне чистить дорожку, — сказала я Черити, которая смотрела на нас во все глаза. — Это я велела ему спуститься. Логана за это никто не накажет.

— Будто бы, — выпятила девочка нижнюю губу.

Близнецы, стоя за её спиной, с интересом наблюдали за нами, не произнося при этом ни слова. Я заметила, что они сняли рукавицы с правых рук и косились друг на друга, каким-то особым образом скрещивая пальцы, а потом дружно захихикали.

— Они умеют говорить или нет? — спросила я, озадаченно.

Черити оглянулась и презрительно сказала:

— Умеют. Иногда говорят. Когда мастер Берт о чем-нибудь спрашивает.

— Вот как… — пробормотала я.

Что ж, дети не были глухонемыми — и то ладно. Но от этого они не становились менее странными.

— Ладно, мы займёмся дорожкой, — сказала я, ободряюще похлопывая по плечу Логана, жавшегося ко мне. — А ты, Черити, не хочешь к нам присоединиться? Или, может Мертин захотят помочь?

Близнецы прыснули и умчались куда-то за дом, держась за руки, а Черити, оставшись одна, сначала с обидой посмотрела вслед Огастину и Мерси, а потом — раздражённо — на нас.

— Нет, — заявила она, наконец, — я не хочу работать. Мой папа — первый богач в городе. Я не должна работать.

— Ах, вот как, — только и сказала я в ответ на это спесивое высказывание.

— Я буду лепить снеговика, — заявила Черити и соступила с крыльца в снег, который покрывал землю уже на фут.

— Хорошо, а мы тогда немного поработаем, — сказала я, с мысленным стоном берясь за лопату.

В отличие от меня Логан взял метлу чуть ли не с радостью и снова принялся работать с таким рвением, что вскоре начал обметать мне пятки.

А Черити и правда взялась лепить снеговика — пыталась что-то катать, но промочила рукавицы и сердито застыла, стряхивая снег, а потом сунула руки в рукава, пытаясь согреться.

— Тебе помочь? — спросила я словно между делом. — Логан мог бы сделать снежный ком.

— Обойдусь, — девочка демонстративно отвернулась, постояла, а потом опять начала возиться в снегу.

— Помоги ей, — сказала я тихонечко Логану и подмигнула. — Покажи, как надо лепить снеговиков.

Он сомневался, но я забрала у него метлу и подтолкнула к сестре.

Черити взглянула на брата и повернулась к нему спиной.

— Покажи! Покажи! — крикнула я ему громким шепотом.

У Логана получилось гораздо ловчее, чем у сестры, хотя он и был младше. Когда снежный ком стал размером с большую головку сыра, Черити соизволила посмотреть.

— Кати сюда, — велела она Логану, утаптывая снег возле крыльца, — снеговик будет стоять здесь.

Логан послушно подкатил снежный ком туда, куда указала Черити, и принялся за второй.

Вслушиваясь в командирский голосок девочки, я закрыла глаза, подставляя лицо падавшему снегу. Так и должно быть — дети играют, снег идёт, и новый год приближается. А вместе с новым годом наступит и новая жизнь.

Рокот прибоя накатывал и затихал — равномерно, не допуская ни одного сбоя. Точно так же, не допуская сбоя, пройдут дни, ночи, месяцы, весной я сяду на корабль, и море помчит меня в родные края.

Когда я была в столице, и на палубе «Звезды морей», подобные мысли действовали на меня утешающе. Они были словно колыбельная песня. А сейчас эта песня не успокоила мою душу, а растревожила. И я сама не понимала — почему появилась тревога.

Покопаться в собственных чувствах мне не дали детские вопли.

Я испуганно вздрогнула, открыла глаза и успела увидеть, как за входной дверью скрывается в доме Черити, а Логан почему-то лежит ничком на раздавленном снежном коме, весь засыпанный снегом…

Впрочем, сразу же всё стало ясно. Из-за кустов летел град снежков, и румяные мальчишеские рожицы выглядывали из-за заснеженных ветвей.

Деткая игра! Глупые шутки!..

Я хотела сделать шалунам замечание, как вдруг раздался задорный детский крик — звонкий, с забавным грассированием буквы «р», вот только слова были вовсе не забавные:

— Бей подкидыша, гебята!

И нестройный хор детских голосов подхватил:

— Подкидыш! Подкидыш!

Снежки летели в Логана не переставая, и он даже не пытался от них скрыться — так и лежал ничком на снегу. А потом раздалось совсем другое слово — того же смысла, но гораздо, гораздо грубее! И дети точно так же подхватили его, выкрикивая весело и на разные голоса. Это подействовало на меня, как если бы мне прилетело снежком в лицо.

— В-вы что делаете?! — крикнула я, заикаясь от возмущения, изумленная и рассерженная, и бросилась прямо под снежный обстрел. — Прекратите! Немедленно!

Пара снежков, слепленных крепко, до твердости камней, больно попали мне в плечо. Проваливаясь в снегу, я добралась до Логана и заслонила его от нападавших.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Это тётка! Бежим! — крикнул картавый парнишка и первый бросился наутек. Следом за ним рванула и вся ребячья стайка — хохоча и щебеча.

Вот только мне эти детишки не показались ни милыми, ни безобидными. Это были не весёлые воробьи, а какие-то коршуны!

— Какая жестокость, какая невоспитанность, — повторяла я сердито, поднимая мальчика и отряхивая его от снега.

Логан двигался, как тряпичная кукла — не мешал мне поправлять ему шапку, куртку, но стоял, уронив руки и опустив голову.

— Какие глупые и злые мальчишки, мы непременно расскажем обо всем… — начала я и замолчала, потому что увидела, как из дома к нам бежит сам господин де Синд — без шапки, без теплой куртки, в рубашке, жилетке и домашних туфлях.

— Вы что устроили? — спросил он так же сердито, как только что говорила я, и схватил Логана в охапку, потащив в дом. — Кто позволил вам вывести его из дома?

— Разве ребенку запрещено гулять? — я поспешила за де Синдом, едва успевая. — Мальчишки устроили бой снежками…

Но он не слушал меня. В два прыжка одолел крыльцо и скрылся в доме, захлопнув дверь перед самым моим носом.

Что это значит? Мне запретили заходить? Выгнали?..

Я постояла на крыльце, а потом несмело потянула дверную ручку. Но заперто не было, и я вошла, отряхивая пальто и пристукивая каблуками, чтобы сбить снег. В прихожей было пусто, и, судя по шагам наверху, господин Тодеу тащил Логана на чердак.

— Теперь и тебе влетит, Лилибет, — услышала я голос Черити.

Девочка, которую я не заметила, войдя со света в полутемный дом, стояла рядом со мной, засунув озябшие руки в рукава.

— Тебе и Логану, — подытожила она, со значением глядя на меня. — Я говорила, что ему нельзя выходить.

— Элизабет! — загремело со второго этажа. — Зайдите ко мне, будьте любезны.

— Иди, папа зовёт. Сейчас он тебя выгонит, — Черити постаралась презрительно фыркнуть, но фырканье получилось не насмешливое, а жалобное, даже жалкое, и девочка тут же выскочила из дома, бормоча что-то про глупую Лилибет.

Но теперь её гримасы и слова меня не обманули. Пусть она не жила на чердаке, и обедать ей разрешали за общим столом — по сути, она была таким же одиноким ребёнком, как и Логан. Девочка, у которой на всё было мнение. Жаль, что не своё собственное, а чужое. Не пыталась ли она таким образом стать ближе к Ванессе, к госпоже Боните?.. Хоть к кому-то?..

— Элизабет, мне долго вас ждать? — опять раздалось на втором этаже, и я поспешно сняла пальто, скинула башмаки и в одних чулках поспешила наверх.

Дом будто вымер, не было видно и слышно даже вездесущую госпожу Бониту с её вечными недовольством и брюзжанием.

Де Синд стоял на пороге своего кабинета, и когда я поднялась, зашёл в комнату, а мне ничего не оставалось, как войти следом.

— Закройте дверь, — последовал короткий приказ.

Я закрыла и медленно обернулась, не зная, что сейчас услышу. Боялась ли я, что меня выгонят, как предрекала Черити? Признаться, об увольнении я совсем не думала, хотя прежде всего надо было побеспокоиться именно об этом.

Но — нет. Мне было тревожно совсем по другой причине. Тревожно, немного стыдно, очень неловко… Я что-то сделала не так. И пусть нарушила правила этого дома из благих намерений, получилось совсем нехорошо…

— Я повел себя слишком резко с вами, — услышала я совсем не то, что ожидала услышать.

Господин де Синд отошел к своему письменному столу и принялся перебирать бумаги, глядя на них, а не на меня.

— Прошу простить… — начала я, но он раздраженно мотнул головой, приказывая мне замолчать.

— В том, что произошло, нет вашей вины, — сказал он хмурясь. — Это я виноват. Надо было сразу рассказать вам обо всём. Наверное, вы решили, что Логан в нашей семье — кто-то вроде мальчика-с-пальчик в пещере злобных великанов?

— О… я…

— И вы решили предстать перед ним в образе волшебной птицы, которая спасет и выведет из леса?

Тут я вмиг позабыла о неловкости и растерянности.

— Ребёнок не должен быть изгоем в собственной семье, — сказала я почти гневно. — Даже если все считают его виновным в смерти матери, неужели вы настолько же узколобы? Я не верю!

— Покажите руки, — вдруг велел он, и я опять растерялась.

— Что, простите?

— Покажите руки, — терпеливо и внятно повторил он, откладывая бумаги и, наконец-то, поднимая на меня глаза. — Ну же. Смелее. Злобный людоед не откусит вам палец, обещаю.

Ничего не понимая, я вытянула руки вперёд. К чему это, если мы говорим про Логана?

И тем более я не ждала, что де Синд осторожно возьмет меня за запястья и заставит повернуть руки ладонями вверх. Пальцы у него были мозолистые, горячие, и они держали меня так бережно… как неосторожно залетевшую в дом пойманную пташку…

— Ну и зачем вы сделали это с собой? — спросил он с мягкой укоризной.

— Что? — кажется, я потеряла способность мыслить здраво.

В голове стало пусто, а в груди, наоборот — слишком тесно, и сердце забилось, как птица в клетке, пытаясь вырваться наружу.

— Вы себе всю кожу стерли до кровавых мозолей. Это того стоило, Элизабет?

— А-а… — пустота в голове множилась в катастрофической прогрессии, и теперь я могла только смотреть в глаза господина де Синда, совершенно потерявшись и во времени, и в пространстве.

— Я ценю, что вы хотели помочь Логану, но не такими средствами, — он отпустил мои руки, и стало холодно, будто я по прежнему стояла на крыльце в своем продуваемом всеми ветрами пальто. — Позвольте позаботиться о вас, — он открыл один из ящиков стола и достал деревянную шкатулку.

Словно во сне я наблюдала, как де Синд достает бинты, откупоривает пузырёк, прикусив пробку крепкими белыми зубами, потом наносит на кусочек ткани какую-то мазь, пахнущую еловой свежестью, и… продолжала держать руки на весу, ладонями вверх.

— Так получилось, — господин де Синд начал смазывать мои ладони, касаясь ранок бережно, отчего я даже не чувствовала боли, — так получилось, что про мою жену ходили некрасивые слухи. Я не хотел бы их вам повторять. Но некоторые предпочитают травить Логана, потому что моя жена умерла, и ей уже ничего не предъявишь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Не совсем поняла вас… — начала я, но он опять тряхнул головой и нахмурился, и я замолчала, предоставив говорить ему.

— Некоторые не считают Логана моим сыном, — продолжал де Синд, смазав мои ладони мазью и начиная накладывать бинты, — потому что мою жену называли прелюбодейкой. Так достаточно ясно? — он затянул узелки с преувеличенной тщательностью, а потом поднял на меня взгляд: — Или сказать ещё яснее? Некоторые считают, что жена мне изменила, и от ее связи с другим мужчиной родился Логан.

Он дал мне время осознать эту новость и отошел к столу, убирая шкатулку с лекарствами и бинтами. Под тонкой тканью рубашки так и бугрились мускулы. И жилетка очень соблазнительно обтягивала мощную широкую спину. Зверь, а не человек. Хищный зверь, но такой мягкий на вид. Впрочем, лев ведь тоже сродни кошкам, а милее кошек никого на свете нет… Пока они не покажут когти и зубы…

— Простите, я не знала, — сказала я, немного приходя в себя, и спрятала руки за спину.

Боже, как глупо вот так стоять и таращиться на мужчину. Хорошо, что он не замечает моего интереса. А ведь меня должно волновать совсем другое… Логан — этот ребенок, при взгляде на которого слезы сами наворачивались на глаза… Вот какая его тайна — грех матери. А может, никакого греха не было? Всего лишь сплетни? Да, малыш не слишком похож на крупного и светловолосого отца. Но мало ли детей, которые не похожи ни на мать, ни на отца? Может, Логан пошел в дедушку, бабушку, да в троюродную тётю, к примеру…

— Вы думали, ребенка не выпускают, потому что мы тут такие чудовища, — де Синд с преувеличенной аккуратностью закрыл ящик стола и теперь крутил кольцо-печатку на пальце. — Вы ведь даже подумать не могли, что это сделано ради его блага. Я ценю, что вы пытались расшевелить Логана, но не надо, Элизабет. Оставьте порядки этого дома такими, как есть. Не пытайтесь слишком сильно изменить здесь жизнь.

— Но ваша сестра… — начала я, опять краснея, но на этот раз не от смущения, а от возмущения.

Оставить как есть?! Да пусть Логан — хоть трижды дитя блуда, он не должен расплачиваться за грехи матери!

Но де Синд в очередной раз не дал мне договорить.

— Вам может не нравится Бонита, — произнес он, чуть повысив голос, — но последние семь лет именно она была с детьми. Пусть моя сестра — не идеал доброй нянюшки, но ближе её у детей никого нет. Вы пришли, вы уйдете, а она останется. Прошу, не нарушайте порядки этого дома слишком сильно. Потому что… — он помолчал и добавил, будто через силу: — потому что когда вы уйдете, нам снова придется жить без вас.

Я ждала гневной отповеди, упреков, обвинений, даже увольнения, наконец, но никак не ждала таких вот слов. Похожих на… признание. И в то же время ни на что не похожих.

— Всё, — человек-лев встряхнул гривой и кивнул в сторону двери. — Можете идти.

Повернувшись, я машинально пошла к выходу, но потом вернулась.

— В чем дело? — спросил де Синд и привычно потянулся к бумагам.

Как будто хотел за ними спрятаться.

Спрятаться? От меня?.. Миэль, ты точно сходишь с ума.

— Прошу прощения… — сказала я с такой же осторожностью, с какой он обрабатывал мазью мои ладони. — Вы сказали «некоторые считают». В числе этих некоторых… и некоторые ваши дети? Верно?

— Увы, не все мои дети обладают такими добродетелями, как терпение и прощение, — сказал он уже с некоторым раздражением. — Возможно, никто из моих детей ими не обладает.

— Почему вы не запретите им? — живо переспросила я. — Ведь Логан — их брат, в любом случае. Это несправедливо, что он — изгой в собственной семье.

— Вы приписываете мне слишком большое влияние на умы и сердца моих детей, — он вдруг усмехнулся и стал невероятно похож на огромного добродушного кота. — Разве можно запретить кому-то чувствовать? Или приказать полюбить кого-то против воли?

— Приказать? Нет! — воспротивилась горячо. — Но, возможно, если попросить?..

— Попросить? — он приподнял брови полунасмешливо, полугрустно. — Думаете, подействует?

— Уверена!

— Давайте, попробуем, — он пожал плечами, отчего ткань рубашки опасно натянулась под напором мускулов. — Если я попрошу вас, вы меня полюбите?

Наверное, если бы он откусил мне палец, я была бы поражена меньше.

— Что?.. — забормотала я, отступая к двери. — Я не… расслышала…

— Не расслышали? Тогда я повторю громче.

— Не надо! — воскликнула я и бросилась бежать, только глупо было пытаться убежать от человека-льва.

Он настиг меня у порога и сгреб в охапку точно так же, как Логана, и я поняла, что не вырвусь, даже если вооружусь двумя подсвечниками. Если сейчас меня попытаются поцеловать или… Я забилась в его руках, и страх захлестнул волной — страх, ужас, отчаяние… Совсем как в ту ночь…

— Вот видите, Элизабет, это не действует, — де Синд заговорил со мной тихо и сочувственно, как с больным ребенком. — Просьбы не действуют. Ни просьбы, ни приказы…

Я замерла в его объятиях, затаив дыхание. Когда горят от страсти, не говорят так спокойно… Как только я перестала вырываться, де Синд тут же отпустил меня, и отошел на несколько шагов, показывая, что не собирался ни к чему принуждать.

— Вот мы все и выяснили, — произнес он, стоя ко мне вполоборота. — Можете идти, Элизабет. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Я рванула к выходу тут же, но на пороге опять остановилась. Никто меня не преследовал, не пытался удержать…

— Передумали? — насмешливо спросил хозяин дома, когда я вернулась.

— Да… нет… — неловко ответила я, но потом заговорила уже уверенней. — То есть — да, я поняла, что вы хотели мне сказать, господин де Синд. Невозможно заставить или уговорить ваших детей полюбить Логана. Но как бы там ни было, невозможно всё время держать его на чердаке. Разрешите ему выходить оттуда. Это очень неправильно и… жестоко — в семь лет делать из ребенка затворника.

Он посмотрел на меня внимательно и задумчиво и покачал головой:

— Боюсь, именно это будет неправильно. Я редко бываю дома, и не могу поддерживать здесь порядок постоянно. А Бонита вряд ли сможет всех успокоить, если начнется ссора. Мне бы хотелось сохранить мир в этом доме.

— Видимость мира! — выпалила я.

— Хотя бы видимость, — согласился он.

По моему мнению — очень легко согласился.

— Но даже видимость мира лучше ссоры, — закончил он фразу.

Непробиваемый. Вот точно — непробиваемый! Я была взволнована своим неудавшимся побегом из комнаты, ещё не схлынул страх, вызванный воспоминаниями, была растеряна от собственных непонятных чувств, а теперь ещё и рассердилась, потому что де Синд всё время говорил что-то не то. По крайней мере, мне казалось — что не то.

— Хорошо, я попрошу иначе, — сказала я, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться. — Разрешите Логану спускаться с чердака и выходить на улицу вместе со мной. Обещаю, что я не дам его в обиду и никому не позволю насмешничать над ним. А если это будут… ваши дети, я просто уведу Логана, и никаких ссор не возникнет.

Он не ответил и молчал, молчал… Очень долго молчал. У меня озябли ноги, потому что я стояла на полу в чулках, а ковра в этой комнате не было.

— Вы разрешите? — повторила я, уже теряя терпение.

Да, терпение тоже не было моей добродетелью. В этом я была схожа с детьми семейства де Синдов. Только я решительно не понимала, почему обида на мать (или за неё) должна была обрушиваться на ни в чем не повинного ребенка. И сейчас я как никогда желала справедливости. Не можете защитить — это ваша вина. А запирать малыша даже ради его спасения — это не выход.

— Зачем вам это? — спросил хозяин дома.

Спросил как-то без интереса, даже равнодушно, и это равнодушие — к Логану? ко мне? — обидело меня.

— Вы так добры или хотите быть доброй? — продолжал де Синд. — Или вы совершили какой-то грех и теперь пытаетесь его замолить? Так для этого лучше вернуться в монастырь.

У меня запылали уши, потому что слушать подобное было почти оскорбительно. И ещё… он почти угадал. Но я не собиралась отступать и каяться пока тоже не собиралась.

— Просто я очень хорошо понимаю Логана, — сказала я твердо. — Мне известно, что это такое — сидеть в клетке. И если я могу помочь, то я не буду стоять в стороне.

Когда я упомянула про клетку, де Синд как-то странно взглянул на меня — быстро, подозрительно, но тут же отвернулся и шумно вздохнул, словно принимая нелегкое решение.

— Разрешите Логану общаться хотя бы со мной, — повторила я уже мягче. — Обещаю, что ничто и никто не нарушит вашего спокойствия.

— Решили меня упрекнуть? — он еле заметно усмехнулся. — Хорошо, получайте Логана в своё распоряжение. Надеюсь на ваше… благоразумие.

Он сделал паузу, будто сомневался, что благоразумие, как таковое, у меня присутствует.

Но пусть думает обо мне что хочет, если теперь Логан свободен. Хотя бы и под моим надзором.

— Спасибо, вы очень добры, — выпалила я, и почти бегом бросилась вон из кабинета.

На чердак я взлетела, как на крыльях и открыла двери, зовя Логана. Он опять сидел на постели, понурившись и уронив на колени руки. Он снял куртку, но так и оставался в шапке и рукавицах.

— Логан, — я подошла к нему и села на корточки, стаскивая промокшие насквозь рукавицы, — не обращай внимания на тех мальчишек. На свете много глупых и жестоких детей. В следующий раз, когда они нападут, мы с тобой будем готовы. И забросаем их снежками в ответ. Теперь я буду с тобой, ты, главное, не бойся.

— Я и не боюсь, — ответил он, чуть шевельнув губами.

— Вот и хорошо, — сказала я весело, хотя чуть не плакала от жалости. — А теперь мы с тобой пойдём в кухню…

Он посмотрел на меня удивленно и с опаской, но я сняла с него шапку и важно сказала:

— Да-да, пойдем в кухню. И будем стряпать вкусный миндальный пирог. Понадобится много миндального молока, а выжимки — так и быть — достанутся тебе. И мы об этом никому не скажем! — я подмигнула ему и добавила, потрепав по бледной щечке: — Твой отец поручил тебе помогать мне во всем. И теперь мы с тобой — неразлучные друзья. Идёт?

Я протянула ему руку для рукопожатия, но малыш посмотрел на неё почти с ужасом.

— Всё, — заявила я и схватила его под мышки, поднимая с постели, — хватит разговоров — идём в кухню. Затопим жарко печь и будем сидеть в тепле и уюте.

Он не сопротивлялся, когда я уводила его с чердака, но шел, как деревянный, чуть переставляя ноги. На втором этаже мы столкнулись с де Синдом. Хозяин дома как раз выходил из кабинета. Логан остановился, как вкопанный, и я покрепче сжала его ладошку в своей руке, чтобы он не вздумал убегать, но де Синд только посмотрел на нас и ушел в комнату сестры, ничего не сказав.

Мы с Логаном переглянулись и наперегонки помчались в кухню, не желая больше ни с кем встречаться.

Джоджо чистила креветки и заворчала, когда я появилась с Логаном.

— Вы опять за своё… — начала она.

— Господин де Синд разрешил, — ответила я с достоинством, и она вытаращила глаза. — Не понимаю, почему малыш должен сидеть один, — сказала я, усадив Логана на лавку и подкинув в печь пару поленьев. — Здесь ему точно будет веселее. Ведь правда? — я положила на блюдце кусочек обеденного пирога, который оставался для нас с Джоджо, и поставила перед Логаном. — Сейчас я ошпарю миндаль и будешь помогать мне его чистить. А я пока почищу чеснок.

— Что это у вас с руками? — спросила служанка. — Вы поранились?

— Так, пустяки, — ответила я со смехом. Потому что это и правда были такие пустяки.

А главное — что Логан взял ложку и сначала несмело, а потом с аппетитом, принялся уничтожать вкусный постный пирог с кремом нежным и белым, как первый снег.