Фея придёт под новый год

Глава 10

В комнате повисло неловкое молчание, во время которого госпожа Бонита схватилась за сердце, закатывая глаза. Впрочем, кроме неё слова Черити никого слишком сильно не удивили. Ванесса только покачала головой и принялась уничтожать крем из миндального молока, Нейтон нахмурился, но промолчал, а Эйбел хмыкнул и сразу же заявил невинно:

— Я тут ни при чем, если что.

Младшие и вовсе ничего не поняли, а господин Тодеу…

Под его взглядом Черити испуганно притихла, но в это время её отец сказал:

— Спасибо, что успокоила. Конечно, никакие тролли нам не страшны, когда у нас такое… оружие, — и тут он посмотрел на меня.

Только что мне было невообразимо смешно, а сейчас я готова была сгореть со стыда. Джоджо предупреждала меня насчет Черити и была права — язык у этой девчонки был страшнее кинжала из-за угла. Нельзя было говорить при ней никаких двусмысленностей.

— Можете идти, Элизабет, — разрешил господин де Синд, и я, поспешно поклонившись, убежала прятаться в кухню.

О чем он там собирался поговорить со мной? И о чем будет теперь говорить? Расспросит дочь, вызнает, чьи слова она повторяла, и будет читать нотации мне? Как его сестричка?

Ой…

Я решила не волноваться раньше времени. Тем более — ничего такого уж страшного не случилось. Да вообще ничего страшного не случилось.

Сидя за столом вместе с Джоджо и Логаном, я не могла проглотить ни кусочка, хотя набегалась за день и должна была быть голодна. Но вот господа поели, зазвенел колокольчик, указывая, что прислуге пора унести грязную посуду, и я отправилась наверх с подносом.

Когда же мне заглянуть к господину де Синду? Сразу или убрать сначала со стола? А если пока я буду убираться и мыть посуду, хозяин дома уже ляжет спать?

От мучений выбора меня избавил сам их виновник. Едва я поднялась на второй этаж, как увидела хозяина, который стоял на пороге кабинета и явно поджидал меня.

— Зайдите на минуту, — пригласил он, и я вошла в его комнату, держа перед собой поднос, как щит. — Хотел вас попросить…

Мне стало и жарко, и холодно одновременно.

«Если я попрошу, вы меня полюбите?», — прозвучало в моей голове колокольным звоном, и сразу потемнело в глазах, и пол закачался, как палуба «Звезды морей».

— Вернее, спросить, — теперь в голосе де Синда послышалась насмешка.

Неужели, заметил, как меня закачало на волнах… На волнах чего?.. И с чего это — закачало? Надо было поесть, Миэль. Ты голодна — вот тебя и штормит…

— Если вы о выходке Черити… — опередила я де Синда, стараясь говорить спокойно и уверенно, хотя это удавалось мне с огромным трудом. Палуба… вернее — пол, продолжал колыхаться, уши горели, да и щёки тоже. — Клянусь, я не хотела ничего дурного. Вернее, здесь и нет ничего дурного. Это была шутка.

— Подождите, Элизабет. Не волнуйтесь, — на плечо мне легла тяжелая и горячая рука — горячая даже через ткань моей кофты, и я уставилась на эту руку почти с ужасом.

Де Синд тут же отстранился, а я покрепче ухватила поднос, готовая броситься бежать при малейшей опасности.

— Я хотел спросить не о том. А об этом, — мужчина указал куда-то на стену.

Проследив в том направлении, я ничего особенного не увидела.

Что там ему не понравилось? Камин… полка…

— Это вы принесли сюда модель корвета?

Только сейчас я сообразила, о чем была речь, и мне стало смешно и стыдно, совсем как за столом во время речи Черити, которая решила успокоить папочкины страхи насчет троллей. Так разговор всего лишь об этом? Об игрушке?

— Это принесла я, господин де Синд, — ответила я, понемногу успокаиваясь. — Кораблик вырезал ваш сын, мастер Эйбел…

— Я знаю, — сказал он негромко, перебив меня. — Спрашиваю не об этом. Зачем вы принесли корвет сюда?

Господи, что за странные расспросы. Что же он так прицепился к этому кораблику?

— Разве вам не нравится, господин де Синд?

Он помолчал, словно сам не мог понять — нравится ему или нет, а потом повторил:

— Зачем?

И опять мне показалось, что его глаза, его взгляд говорят больше. Все эти скупые слова, короткие фразы — всё это видимость, негостеприимный фасад, а за ним скрывается что-то… кто-то…

— Для радости, — ответила я, и де Синд замер, весь обратившись в слух. — Мне сказали, что Эйбел — ваш любимый сын, и я подумала, что вам будет приятно видеть у себя в комнате его поделку. Игрушка такая красивая… И она очень оживляет вашу комнату. Перед новым годом у всех должна быть радость на сердце.

«Даже у вас», — добавила я мысленно.

— Вы уверены, что это — единственная причина? — продолжал допытываться де Синд.

— А какие ещё могут быть причины? — совершенно искренне удивилась я.

Мне и правда было не понятно, что такого странного он увидел в безделушке.

Несколько секунд мужчина пристально смотрел на меня, будто пытался прочесть мысли. Скорее всего, это не получилось, поэтому господин де Синд вынужден был принять мои объяснения на веру.

— Хорошо, — произнес он глухо, — можете идти. Спокойной ночи, и простите, что побеспокоил вас.

— О, вы меня ничуть не побеспокоили, — тут же пошла я в наступление. — Я сама хотела поговорить с вами.

— Со мной? — быстро переспросил он.

— Но вы же — хозяин дома, — напомнила я ему и не удержалась от улыбки.

Странные они, эти де Синды. Каждый — на свой манер, а уж когда они вместе…

— О чем вы хотели поговорить, Элизабет?

Всякий раз, когда он называл меня выдуманным именем, мне становилось не по себе. Мне всё время чудилась насмешка, когда он произносил «Элизабет». Даже «Лилибет» из уст Черити звучало нежнее.

— Завтра хочу сходить на рынок… — начала я.

Без дальнейших расспросов он достал из ящика стола знакомый мне кошелёк.

— Здесь двадцать пять золотых, что вы вернули в прошлый раз, — сказал де Синд. — Возьмите.

Я могла только мысленно попенять ему за подобную доверчивость. Богатые люди хранят свои капиталы в банке, или в тайнике. Но не в столе, где их может обнаружить каждый. С другой стороны… значит, хозяин дома уверен в своих домочадцах. И во мне тоже…

— Благодарю, мне хватит двух золотых, — сказала я, протягивая руку ладонью вверх.

— Как скажете, — де Синд достал из кошелька три монеты и вложил их мне в руку.

— Мне хватит двух золотых, — повторила я.

— Третья — для подстраховки, — сказал он. — Вдруг вы захотите купить шапку, чтобы не разгуливать по морозу голой головой. Чепец, знаете ли, в Монтрозе хорош только для летней поры.

Пальцы его коснулись моей ладони и задержались чуть дольше, чем требовалось, чтобы положить монетки. Пальцы были горячими, жесткими, но дотрагивались до меня удивительно нежно…

— Как ваши раны? — спросил он участливо, не торопясь убрать руку.

— Раны — слишком громко сказано, — ответила я и отправила монетки в карман передника, поскорее прервав прикосновение, которое и взволновало, и смутило меня. — Даже мозолей не натерла. Не считайте меня белоручкой.

— Не считаю, — откликнулся он эхом. — Что вы собираетесь купить?

Он имел право поинтересоваться, куда пойдут его деньги, но мне вопрос показался надуманным. То господин де Синд между делом вверяет мне пятьдесят золотых, а тут заинтересовался покупками на две монеты. На три, если быть точной. Но главной причиной был его взгляд, который молчаливо спрашивал, требовал, даже умолял о чем-то… Этот взгляд сковывал, заставлял терять самообладание, заставлял волноваться даже сильнее, чем от прикосновения…

— Куплю яиц, нутряного сала, масла, молока, а ещё — бутылку хорошего бренди, — сказала я, словно разбивая колдовские чары.

Де Синд встрепенулся, и теперь в его взгляде ясно читалось удивление — не сошла ли служанка с ума?

— Я не ослышался? — осторожно заговорил он. — Вы сказали…

— Вы всё верно услышали, — заверила я его. — Завтра я намерена купить все эти запрещенные продукты и использовать их по назначению.

— По назначению?

Мы будто играли в «эхо-эхо, отзовись», но это можно было объяснить тем, что я поразила господина де Синда своими словами в самое сердце.

Ещё бы! Скоромные продукты в пост! Что скажет сестрица Бонита?!

Я проявила милосердие и не стала испытывать терпение хозяина дальше, раскрыв свой план:

— Завтра я собираюсь сделать рождественский пудинг. Конечно, ему надо бы постоять около месяца, чтобы набрать полный вкус, но и так получится неплохо. До Рождества всего три недели, пора бы подумать о праздничном угощении.

— Пудинг на Рождество? — перепросил он.

Честное слово, мне захотелось похлопать его по щекам, чтобы привести в чувство.

— Пудинг, ёлка, подарки, — подсказала я ему. — Обычно об этом начинают заботиться заранее.

— Да, конечно, — пробормотал он и опять уставился на меня так, словно хотел съесть глазами.

— Мне можно идти? — не дожидаясь ответа, я попятилась к двери, снова прикрываясь подносом, как щитом.

Де Синд кивнул, но как-то нехотя, и наморщил лоб, словно собираясь с мыслями — о чем бы ещё поговорить.

Пока он не придумал новой темы для беседы, я открыла двери и выскочила за порог. Как бы там ни было — я не попадусь в ловушку второй раз. И пусть господин Лев смотрит, как милаха-котенок, пусть мурлычет и гладит лапкой — это ничего не значит. Птичка вылетела из клетки, и теперь меня никто не поймает.

Я быстренько собрала со стола посуду и унесла её в кухню. Пока Джоджо наводила горячую воду в корыте, чтобы перемыть тарелки и ложки, я поднялась вместе с Логаном на чердак, чтобы уложить мальчика спать. Я хотела помочь ему снять курточку и рубашку, но малыш прекрасно справился сам, одолев все десять пуговиц и аккуратно повесив одежду на стул, стоявший рядом с постелью. Но эта самостоятельность резанула меня по сердцу ещё сильнее.

— Когда я была маленькая, — сказала я, стараясь казаться весёлой, — мама всегда взбивала мою подушку, когда я укладывалась спать. Вот так… — я взбила подушку и подала Логану ночную рубашку и ночной колпачок. — А потом она подтыкала одеяло, — я дождалась, пока малыш улёгся в постель, и подоткнула одеяло со всех сторон, — и я чувствовала себя уютно, как птичка в гнездышке.

Ночной колпак — с поперечными белыми и голубыми полосами — придавал Логану трогательный и забавный вид печального гномика, но мне было совсем не смешно, хотя я улыбалась.

— И чтобы снились только хорошие сны, — продолжала я, наклоняясь над постелью, — малышей обязательно надо благословлять на ночь.

Я погладила Логана по голове, прошептав коротенькую молитву, а потом поцеловала его в лоб.

Мальчик вздрогнул, будто я ущипнула его. Я выпрямилась, а он продолжал смотреть на меня во все глаза.

— Спокойной ночи, малыш, — сказала я ласково. — Ты дома, и тебя никто не тронет. И не забывай, что ты ел чечевичный суп!

Я хотела сказать ещё что-то смешное, но тут губы Логана дрогнули, и он произнёс тихо — чуть слышно:

— Спокойной ночи… мамочка… — и заплакал.

Он стеснялся слез и уткнулся в подушку, чтобы я их не заметила.

Как можно было уйти?.. Как можно было оставить его одного на пустом чердаке?.. Логан не плакал, когда мальчишки забросали его снежками, перепугался, когда госпожа Бонита сулила ему все муки ада, но не проронил ни слезинки, а теперь…

Я села рядом с постелью на корточки и обняла мальчика, сама еле сдерживая слёзы.

— Всё хорошо, малыш, — шептала я ему жалкие слова утешения, а сердце жгло с каждой секундой сильнее, потому что господин Тодеу был прав. Я не имела права вмешиваться в дела этой семьи. Придет весна, и птичка-Миэль улетит. Её дом — в другом гнезде. А Логан останется… Эти несчастные, недолюбленные, запуганные и озлобленные дети останутся…

И он останется тоже…

«Когда вы уйдёте, нам придётся жить без вас», — эти слова прозвучали в моей памяти так ясно, что я оглянулась, готовая увидеть господина де Синда. Но на чердаке были только мы с Логаном. А снаружи доносился глухой рокот прибоя — сейчас он казался мне недовольным ворчанием.

Море было недовольно, и говорило мне об этом.

Конечно, ты совершенно глупо жалеешь господина де Синда, Миэль. Вот уж его-то совершенно не жалко. Пусть хоть до самой смерти проживет на квашеной капусте и разваренной вдрызг репе! Пусть мужчина не вмешивается в домашние дела, но нельзя же настолько не вмешиваться! Нельзя пустить всё на самотёк, прятать ребёнка, позволить глупой и жестокой женщине запугивать всех страшными сказками…

Логан обхватил меня за шею худенькими ручонками и сбивчиво зашептал что-то про чердачных троллей.

— Они не придут, — успокоила я его, а больше — себя. — Засыпай, малыш, а я посижу рядом. И если хоть один тролль посмеет сунуть сюда свой нос, он получит… он получит моей туфлей по одному месту!

Наконец-то Логан перестал всхлипывать и даже улыбнулся — еле заметно, робко, но всё-таки улыбнулся.

— А теперь — спать, — велела я ему с притворной суровостью. — Тролли больше всего боятся тех детишек, которые рано ложатся спать. Закрывай глаза, клади ладонь под щёку…

Я говорила ещё что-то, а Логан уже спал. Слёзы ещё не высохли и блестели на его ресницах, но личико прояснилось, и трагическая морщинка между бровей разгладилась. Я подождала ещё, чтобы он уснул уже наверняка, а потом спустилась с чердака, стараясь не шуметь.

В доме было уже тихо и темно, и только в кухне горели светильники, и Джоджо яростно ополаскивала вымытые до блеска тарелки.

— Где это вы были? — спросила она обиженно. — Я всю работу сделала одна!

— Побыла с Логаном, пока он не уснул, — ответила я коротко и взяла полотенце, чтобы вытирать посуду.

Служанка сразу забыла ворчать, и какое-то время мы молча расставляли тарелки и чашки по полкам.

— Не подумайте, что я выспрашиваю из глупого любопытства… — сказала я, начиная вытирать серебряные ложки и вилки, — но слухи насчет Логана… они правдивы? Покойную госпожу де Синд и в самом деле обвиняли в прелюбодействе?

— Не надо бы нам ворошить прошлое, — уклонилась служанка от ответа. — Передайте ножи, пожалуйста, — и она начала начищать столовое серебро с таким усердием, что я сразу поняла — разговаривать со мной на эту тему она не хочет.

— Хотя бы ответьте, — сказала я после некоторых раздумий, — кто такой Логан? Он, правда, сын господина Тодеу или незаконнорожденный?

— Как он может быть незаконнорожденным, если госпожа Карина родила его в браке?! — вспылила Джоджо, но тут же остыла и печально покачала головой: — Кто теперь узнает правду?

— Но Логана до сих пор дразнят приблудышем…

— Монтроз — город маленький, — нехотя признала Джоджо. — Здесь мало развлечений, а если что-то происходит — люди помнят об этом очень долго.

— И поэтому Логана прячут, чтобы сплетники о нём забыли? Как глупо! — я вытерла руки, отряхнула фартук, и монетки звякнули в кармане. — Кстати, завтра я иду на рынок за продуктами для рождественского пудинга. Надо ли купить что-то ещё?

— Рождественский пудинг? — оживилась Джоджо, довольная, что можно сменить неприятную тему. — Это вы хорошо придумали. Признаться, Рождество в этом доме — очень скучная штука. Уже и не помню, когда мы последний раз ставили ёлку на новый год. А чего ещё купить?.. Подождите-ка… Возьмите соли — она почти закончилась, и ещё надо постного масла… и ещё… Ой, вам опять придётся возчика нанимать!..

— Не придётся, — заверила я её. — Мы с Логаном прекрасно всё унесём. Возьмём санки и…

Джоджо резко обернулась ко мне.

— Возьмете Логана? — переспросила она. — Поведете Логана с собой на рынок? Вы с ума сошли?!

— Отчего же? — сказала я медленно, продолжая укладывать в деревянные ящички начищенное до блеска столовое серебро. — Не вижу ничего страшного в том, чтобы малыш вышел из дома и прогулялся по городу. Тем более, господин де Синд разрешил.

— А госпожа Бонита?.. — вырвалось у служанки.

— А кто хозяин в доме? — ответила я вопросом на вопрос.

На этом разговор прекратился, но, несмотря на внешнее спокойствие, я слишком спокойной не была. Как уж пройдет эта прогулка? Конечно, я не дам в обиду Логана, но что если всё пойдёт совсем не по плану?.. Не слишком ли я переоценила свои силы? Не слишком ли понадеялась на разумность и доброту людей?

Что-то мягкое ткнулось мне в щеку, и я вскочила в постели, глядя в темноту.

Но тут же раздалось мурлыканье, и я с облегчением засмеялась, нашарив в темноте кошку со знакомым ошейником, на которой болталась птичка-подвеска.

— Проныра? Ты как здесь оказалась? — я снова улеглась, и кошка удобно устроилась рядом со мной, продолжая мурлыкать. — Ты — очень странная кошка, — поругала я её, поглаживая по шелковой шерстке. — То появляешься, то пропадаешь… Где ты пряталась всё это время? За сундуком?..

Разумеется, кошка мне ничего не ответила. Но рядом с ней я сразу успокоилась.

Всё будет хорошо. Перед новым годом чудеса обязаны случаться. Пусть сбудется чудо для Логана…

Утром я поднялась, настроенная самым решительным образом. Как бы там ни было, я постараюсь, чтобы чудо для Логана сбылось. Если сейчас струшу и просижу дома, то буду винить себя в этом всю жизнь.

Кстати, кошку в своей спальне я не обнаружила, и даже не удивилась этому, не совсем уверенная, что моя ночная гостья мне не приснилась. Но как бы там ни было, теперь я была твердо убеждена, что нельзя прятать Логана. Нельзя прятаться от опасности, а тем более — от сплетен. От них всё равно не скроешься.

Только разве ты, Миэль, не сбежала? Разве ты не предпочла скрыться и от опасностей, и от сплетен?..

Нет, это — совсем другое.

Я встряхнула головой, отгоняя сомнения. Монтроз — не столица. И в отличие от меня Логан ни в чем не виноват.

После завтрака, когда госпожа Бонита отбыла в церковь, к Ванессе и близнецам пришел учитель, а господин Тодеу вместе со старшими сыновьями отбыл в контору, я поручила Черити заботам Джоджо, а сама приготовилась идти на рынок за покупками вместе с Логаном. Мальчик уже стоял в прихожей, но особой радости не выказывал. Он посматривал на меня настороженно и немного обреченно. Будто заранее смирился, что сейчас я опять втяну его в какую-то заведомо провальную выходку.

— Купим всё самое вкусное, — подбодрила я его, — и испечем такой пудинг, что сам король будет плакать от разочарования, что это лакомство ему не достанется.

— Вы бы поосторожнее — так неуважительно о короле, — проворчала Джоджо, которая вышла нас проводить.

За её спиной стояла Черити, прижимая к груди куклу в бархатных и шелковых одеждах. Девочка смотрела на нас безо всякого выражения, но я почувствовала, что она была недовольна.

— В следующий раз возьмём на рынок и тебя, — сказала я ей. — А сегодня мы ненадолго, скоро вернёмся и…

— Девочкам из хороших семей неприлично ходить по злачным местам, — заявила Черити, круто развернулась и ушла наверх, стукая кукольной головой по перилам, в такт шагам.

— Ой, зря вы это затеяли, — вздохнула Джоджо. — Как бы вас там не обидели.

Часы в гостиной пробили одиннадцать, и я надела пальто и потуже подвязала чепец, чтобы не задувало ветром.

— Не волнуйтесь, — успокоила я служанку. — Никто не посмеет нас обидеть.

Она только вздохнула, открывая нам двери. Я надела на сгиб локтя корзину, взяла за руку Логана, мы вышли из дома и пошли по тропинке, протоптанной в снегу, к улице. Море сегодня было бурным, и шумело за нашими спинами взволнованно, будто и оно переживало — как пройдет наше сегодняшнее путешествие.

На улице, возле ближайшего же дома, я увидела того, кого ожидала увидеть — отвернувшись от ветра, спиной к нам стоял Эйбел. Стоял и приплясывал, чтобы не замерзнуть.

— Ещё раз доброго утра, мастер Эйбел, — позвала я сладко, и он обернулся — румяный, улыбающийся во все зубы.

— Что так долго, я уже замёрз… — начал он весело, и осекся, увидев Логана.