Фея придёт под новый год

Глава 16

Держать в объятиях самое пленительное и желанное существо в мире было тем ещё испытанием. Тодеу призывал себя к здравомыслию и сдержанности, но мысли летели в разные стороны, как чайки, и тело жило по своим законам, не подчиняясь воле хозяина. Особенно когда златокудрая соблазнительница с медовым именем сама прижалась к нему, испугавшись непонятно чего.

В какой-то миг Тодеу даже обиделся на неё — неужели, она не понимает, что делает с ним? Одно её присутствие, один взгляд, голос — всё это сводило с ума по отдельности и вкупе, а что касается прикосновений… Если бы он ещё не видел её голой… Но ведь видел. И это зрелище до сих пор стояло перед глазами — совершенное тело ослепительной белизны, и капли воды стекают по шелковистой коже… И так хотелось схватить в охапку эту богиню, словно в насмешку вырядившуюся в платье служанки, унести в свою берлогу и там зацеловать до одури, до головокружения, а потом…

— Можно подойти к краю?

Тихий нежный голос вырвал Тодеу из вихря сумасшедших мечтаний.

— К краю? — не понял он.

Графиня Слейтер подняла к нему лицо — словно приласкала, не прикасаясь, и повторила:

— Хочу посмотреть на море… Какое оно ночью и с высоты птичьего полёта?..

Нет, Тодеу решительно не понимал, почему это создание интересуется ночным морем. И почему эту блистательную даму — первую красотку королевства, так обеспокоила судьба оболтуса Эйбела. И Логана… Красивые (и не только) женщины интересуются нарядами, танцами, грезят о кавалерах и театральных представлениях… И кому придёт в голову любоваться морем ночью, с маяка? Когда сажа и копоть летают хлопьями, и когда ветер пронизывает до костей?

Но вот этой захотелось. И отказать ей Тодеу не мог. Особенно когда она смотрела на него своими удивительными глазами, и когда её губы были так близко… Нежные, сладкие даже на вид. Смешная! Поверила, что надпись на горшке — это «мёд». Нет, это было её имя — такое же красивое и звонкое, и сладкое, и нежное, как она сама. Миэль…

Её имя чуть не сорвалось с языка, но Тодеу вовремя спохватился. Нет, если она хочет строить из себя служанку, он не станет ей мешать. Иначе — кто знает? — не улетит ли эта пташка, испугавшись, что её тайна раскрыта. Поэтому вместо чувственного «Миэль» получилось неловкое мычание.

— Что? — графиня Слейтер удивлённо приподняла брови.

— М-м-море сегодня неспокойное, — нашёлся Тодеу. — Зрелище — не для глаз юной барышни.

— Но ведь здесь нам ничего не угрожает? — теперь в её голосе послышался страх.

— Нет, такие волны маяку не страшны, — успокоил её Тодеу, с удовольствием обнимая покрепче, потому что и она прижалась к нему теснее, словно ища защиты. Можно было посчитать это кокетством, но вряд ли аристократку, королевскую фаворитку заинтересовал бы безродный бывший матрос. К тому же, скупой — каким она сразу его представила.

— Тогда не вижу причин, чтобы не посмотреть вниз…

Они подошли к самому борту, откуда открывался вид на всю бухту и Монтроз, раскинувшийся вдоль берега. С черного неба сыпал колючий снег, и черные волны казались шершавыми. Оранжевый огонь маяка создавал на поверхности моря причудливые блики — будто глаза чудовищ, затаившихся в глубине.

Графиня Слейтер вздрогнула, и Тодеу поплотнее запахнул на ней одеяло.

— Давайте вернёмся, — сказал он. — Вы одеты вовсе не по погоде.

— Эйбел хотел уплыть сегодня ночью, — ответила она тихо и совсем невпопад. — Неужели его не пугает… вот это?..

— Всего лишь много воды, — задумчиво ответил Тодеу, впервые сам задавшийся вопросом, что заставляет людей так отчаянно бросаться в эту черную пучину. — Бывают люди, которые гораздо опаснее воды. Здесь, хотя бы, всё честно — не повезёт, дашь слабину, и уйдёшь на дно. Пять минут мучений — и конец. А вот люди могут устроить такое, что будешь десять лет жить, как в аду и мечтать…

— Ну что за ужасы вы говорите! — воскликнула она, пряча лицо у него на груди. — Всё, вернёмся. Я и правда замёрзла.

Жаровня почти прогорела, и Тодеу сразу подсыпал туда ещё мелких углей, поворошив щипцами, чтобы поскорее разгорелись. Графиня Слейтер забралась на кровать, сняла носки и теперь сидела, закутавшись в одеяло до макушки — так что видны были только глаза. Огромные, блестящие глаза — как у кошки. Красивые глаза. Притягательные.

— Вам надо отпустить Эйбела, — сказала она твёрдо. — Скажите, что весной, когда станет морской путь, он поплывёт, куда потянет сердце. Вы же не хотите, чтобы ваш сын бросался в это страшное море, очертя голову?

— Ну вот, опять вы заладили, — проворчал Тодеу. — То, как Эйбел пытался избавиться от вас, уже показывает, что ему рано отправляться в самостоятельное плавание. Море не терпит хитрости и предательства. За подобную выходку его утопят в два счета. Или повесят на рее.

— Так это ваша вина, если вы не объяснили своему сыну прописных истин, — заявила она, и гневно сверкнула глазами.

Будто не прижималась к нему всего пару минут назад. От воспоминаний об этих прижиманиях стало и сладко, и тошно одновременно. Тодеу только вздохнул, понимая, что эта ночь будет для него непростым испытанием.

— Хорошо, я подумаю, — сказал он, чтобы эта настырная женщина успокоилась. — А теперь ложитесь спать. Я подниму вас перед рассветом и провожу домой. Если кто-нибудь узнает, что вы пробыли здесь ночь, сплетням не будет конца до лета. А мне кажется, вы настроены на спокойную жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Настроена, — ответила она и добавила упрямо. — Но сплетников ничуть не боюсь. Пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает.

— Насколько я помню, эти слова сказал наш покойный король, — хмыкнул Тодеу. — Когда из его спальни вышла фрейлина королевы, с растрёпанной причёской.

— Откуда вы знаете? — поразилась графиня Слейтер.

— Прочитал в мемуарах одной важной придворной дамы.

— Вот об этом как раз написали сплетники, — произнесла она нравоучительно. — Ведь и про меня могут сказать, что я спала в вашей постели.

Тодеу, только что подложивший несколько сандаловых щепочек на угли, рывком поднял голову. Эта дамочка сама не знала, что говорила. Или знала? И говорила намеренно?

«Я к вашим услугам… Я в вашей постели…», — да тут и святой забыл бы о святости.

«Я спала в вашей постели…», — если бы только это было правдой, а не игрой слов.

Глядя на её лицо, так и светившееся праведным торжеством, Тодеу не смог удержаться и сказал небрежно:

— Если об этом заговорят, придётся мне жениться на вас. Вы как? Не возражаете?

Её испуганно распахнувшиеся глаза сказали больше, чем все слова. Конечно же, возражает. Зачем графине моряк, купец, вдовец — и кто он там ещё? Ага, скупец. Тодеу отвернулся к жаровне, чтобы ещё раз без особой надобности поворошить угли, а когда снова посмотрел на графиню — она уже спала. Или притворялась, что спит. Во всяком случае, глаза закрыла и подложила под щеку ладонь, как примерный ребёнок.

Тодеу позволил себе полюбоваться этой картиной — красивой женщиной, спящей в его кровати. Золотистые локоны рассыпались по подушке — так и хотелось зачерпнуть их горстью, погладить, намотать на палец… Почему она сбежала от короля? И что там произошло с её мужем?.. Король убил его из ревности? Или граф Слейтер не пожелал делиться своим сокровищем?

Никогда он не интересовался придворными сплетнями, и даже презирал эти никчемные любовные забавы тех, кому не надо заботиться о хлебе насущном, но сейчас дорого бы дал, чтобы узнать, что произошло с этой пташкой с золотыми пёрышками. Расскажет ли она когда-нибудь ему правду? Или улетит весной, так и не признавшись?

Поднявшись ещё раз на маяк, Тодеу подбросил дров и угля, протёр ветошью металлические щиты, спустился в комнату и осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошёл к кровати.

Миэль Слейтер лежала в той же позе, подсунув руки под щеку, и на этот раз точно спала — он услышал её ровное и тихое дыханье. С плеча сползло одеяло, и Тодеу подтянул его, коснувшись пальцами нежной кожи повыше ворота рубашки, украшенного дешевыми кружевами.

Этот пост и правда превратился в настоящую борьбу с грехом…

Тодеу вытер вспотевший лоб и поскорее отошел от кровати, спасаясь от соблазна. Вполне можно понять паршивца Эйбела, который потерял голову от такой красоты. И Фонса, который с недавних пор всё время крутился вокруг их дома и усиленно напрашивался в гости. Можно было понять и себя — разве останешься спокойным, когда рядом с тобой, под одной крышей, находится настоящая богиня любви?

Но кто-то должен оставаться здравомыслящим в этом безумии.

Естественно, что это должен быть он.

Бросив взгляд на спящую графиню, Тодеу стиснул зубы и с усилием заставил себя смотреть на жаровню. В подобные мгновения хотелось позабыть о приличиях и правилах, хотелось стать свободным… Каким хотел стать Эйбел. И станет, наверное. Потому что зеленоглазая графинечка права — нельзя его удерживать. Иначе мальчишка наломает дров. Как этой ночью.

Тодеу и злился на сына, и был благодарен ему, потому что только из-за глупости Эйбела (ну не верилось в его подлость!) эта ночь и правда стала ночью небесной благодати.

Хотя бы полюбоваться на ангела, если не смеешь его поцеловать.

А почему — не смеешь?..

Тодеу облизнул губы и украдкой посмотрел на спящую Миэль.

Поверила, что он написал на горшке «мёд». Даже не заметила, что «мёд» там был с заглавной буквы. Надо разбить этот горшок, от греха подальше. В самом деле — зачем было выцарапывать её имя? Как будто влюбленный школяр, который воображает, что таким образом предмет его мечтаний станет ему ближе. Даже просто видеть её имя… Мысленно повторять его…

Ночь Тодеу провёл крайне дурно. Он чаще, чем обычно, выходил на маяковую башню, подставляя разгоряченное лицо ветру, чтобы хоть немного прийти в себя, но долго находиться здесь не мог, потому что тянуло назад — тянуло неимоверно, словно там, в кровати, находился магнит, а он был стрелкой компаса и постоянно сбивался с курса, отклоняясь в сторону, подчиняясь неведомой силе…

Только и оказавшись в комнате, рядом со своим «магнитом», спокойствия не обретал. Наоборот, его муки возрастали стократно.

Тодеу ходил по комнате, стараясь думать о расчетах и предстоящих весенних рейсах, о том, сколько соли необходимо загрузить, и сколько пряностей выгрузить, но… какие пряности?!.

Раз двадцать он готов был разбудить Миэль поцелуями, и наклонялся над постелью, представляя, как сейчас попробует эти сладкие медовые губы на вкус, только не смог. Каждый раз сбегал в последнюю секунду, как трус.

Вот тут и можно было позавидовать отчаянной смелости Эйбела. Он не побоялся уступить своим желаниям.

Но Эйбелу не с чем было сравнивать… Он ничего не знал о том, какими коварными могут быть женщины. А эти существа коварны до самого донышка сердца… И эта тоже… Если представить, что почувствовал король, когда птичка упорхнула от него…

Тодеу против воли пожалел его величество. Упустить такую женщину — это всё равно, что потерять всё своё состояние и наутро проснуться нищим…

Когда небо стало светлеть, приобретая перламутровый оттенок, и ночная мгла немного отступила, Тодеу разбудил графиню, погладив её по плечу.

Конечно же, он гладил гораздо дольше, чем это требовалось, и когда Миэль Слейтер села в постели, сонно протирая глаза, он успел вдохнуть аромат её волос и даже коснуться их губами — что-то солнечное, мягкое, пахнущее сладко и соблазнительно…

— Доброе утро, — пробормотала она и зевнула тайком, прикрывая ладонью рот.

— Пора домой, — сказал Тодеу, борясь с искушением схватить её за запястье и притянуть к себе. Поближе. Покрепче. Вместо этого он поглубже натянул шапку на уши и мрачно сказал: — Одевайтесь, подожду вас снаружи, и вышел, чтобы не слышать, как она лепетала какие-то благодарности в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​