Фея придёт под новый год

Глава 27

С господином Тодеу мне удалось встретиться только поздно вечером, когда семейство Десиндов благополучно отужинало и разбрелось по комнатам — готовиться ко сну. Хозяин не пришел к ужину, и Нейтон тоже отсутствовал. Вернулись они замёрзшие, запорошенные снегом, и Нейтон сразу убежал в кухню, а господин Тодеу пошёл к себе.

— Логан уже спит? — бросил он мне на ходу.

— Скорее всего.

— Тогда скажите Нейтону, чтобы принес мне чай в кабинет.

— Да, господин Днсинд, — ответила я, проводив его взглядом.

В кухне Нейтон за обе щеки уплетал кашу и пирог с требухой, которые подала заботливая Джоджо, и, разумеется, я ничего не сказала Нейтону о просьбе его отца, а сама заварила крепчайший чай, поставила на поднос сахар и кувшинчик со сливками, положила несколько ломтей хлеба и тонко нарезала ветчину, которую подавали к ужину.

— Две баржи отвязались! — болтал Нейтон, успевая при этом ещё и жевать. — Отец поймал одну, а вторую вытянули матросы! Представляешь, какие были бы убытки?!

Джоджо ахала и подкладывала ему то хлеба, то каши. Никто не обратил на меня внимания, когда я вышла из кухни, и никто не увидел меня, когда я поднялась на второй этаж, прошла по коридору и остановилась возле кабинета хозяина.

В доме было тихо, и я постучала в дверь тоже тихо, чтобы никого не потревожить.

— Входи! — послышался из комнаты голос господина Десинда.

Держа поднос на ладони, я толкнула дверь плечом, вошла, подняла голову и… застыла на месте, потому что у кресла, повернувшись ко мне спиной, стоял хозяин. Совершенно голый, встряхивая влажными волосами и вытираясь крохотным полотенцем, которое висело раньше над рукомойником.

Горели всего две свечи на столе, но и этого неровного тусклого света хватило, чтобы я рассмотрела мужское тело во всём его великолепии. Каким-то чудом я не уронила поднос, хотя опасно накренила его, и чай выплеснулся на блюдце. Затаив дыхание и боясь пошевелиться, я продолжала смотреть на мускулистую спину, мощные ровные ноги и крепкие ягодицы с ямочками, которые сами по себе казались произведением искусства.

И вокруг снова заплескались серебряные волны, а я оказалась на палубе золотого корабля, среди штормящего моря.

— Зачем стучишь? — спросил господин Тодеу, не оглядываясь. — Поставь чай и напиши быстренько письмо в Клодвиль, чтобы к чертям послали этих обманщиков с их гнилыми канатами. Пусть отменят все покупки и снова заключат договор с Морисом. Я же говорил, что не надо гнаться за дешевизной.

Голос хозяина вернул меня с палубы в комнату, я нервно облизнула пересохшие губы и хотела уже отвернуться, как вдруг дверь за мной захлопнулась — наверное, от сквозняка, я невольно ахнула, и господин Тодеу обернулся рывком.

Вот теперь вполне можно было сгореть со стыда, что я и собралась сделать.

— Простите, — забормотала я, отчаянно краснея и с опозданием отворачиваясь. — Простите, ради всего святого… Я ведь постучала… И вы разрешили войти…

— Но я-то думал, что это Нейтон, — хмыкнул господин Тодеу. — А вошли вы. Вы умеете устраивать сюрпризы.

— Это вышло неумышленно, — горячо произнесла я и только тут заметила, что на подносе можно было пускать кораблики по морю разлитого чая.

— Какая жалость, — пробормотал хозяин, и я покраснела ещё сильнее.

Хорошо, что теперь я стояла к нему спиной, и он не мог увидеть, как я смущена. Смущена и взволнована.

Впервые мужская нагота произвела на меня такое впечатление. Восхищение, восторг, шторм в море, свет солнца в глаза… И — сумасшествие. Потому что в голове сразу стало пусто и звонко. И это было страшно и восхитительно одновременно, и сейчас я всё больше и больше жалела, что отвернулась слишком быстро… Можно было бы и помедленнее…

— Я накинул халат, — сказал господин Тодеу, и я перевела дух. — Поставьте поднос на стол и впредь будьте осторожнее.

— Осторожнее? — я мелкими шажками подошла к столу и поставила поднос. — Да, простите… Конечно, я буду осторожнее. И прежде чем входить в вашу комнату буду говорить: это М-м-м…

Волнение сказалось слишком сильно, и я чуть не произнесла собственное имя, позабыв, что в этом доме живёт не Миэль, а Элизабет.

— Вы так мило мычите, — пошутил господин Тодеу, тоже подходя к столу. — Так что будете говорить? — он взял чашку, в которой осталось чая чуть больше половины, и выпил залпом, не положив в неё ни сахара, ни сливок.

— М-м-м… — я никак не могла подобрать нужного слова.

— Можно мне войти? — подсказал хозяин.

В глпзах его плясали смешливые искорки, и я несмело улыбнулась в ответ.

— Не смущайтесь, — успокоил он меня. — Кусок от меня не отвалился, да и вы, вряд ли увидели, что-то особенное.

«С этим можно и поспорить», — мысленно ответила я ему.

— Так почему Нейтон не пришёл? — спросил господин Тодеу, проверяя, сколько чая осталось в чайнике и выливая в чашку остатки. — Готов поспорить, этот мальчишка сразу накинулся на еду.

Он сам взял приготовленный мною бутерброд и откусил сразу половину.

— Да, судя по всему, Нейтон очень голоден, — сказала я.

— И вы его заменили.

— Заменила.

— И сейчас не хотите уходить.

Фраза прозвучала совершенно невинно, и только спустя пару секунд до меня дошел её смысл.

— Нет! Вы не так поняли! — и я опять покраснела, хотя и попыталась выглядеть уверенно.

— Не так? — вкрадчиво спросил господин Тодеу, приканчивая один бутерброд и принимаясь за второй.

— Вас забавляет эта ситуация? — произнесла я укоризненно.

— Что вы зашли с тыла и застали меня врасплох? — подсказал он, а когда я строго нахмурила брови, рассмеялся.

Меня очень обрадовал этот смех, и я даже забыла про смущение. Как же хорошо мне было в этой комнате, где пахло морем и пергаментом, и где был мужчина, который вёл себя как мужчина — был надёжным, сильным, честным… Если можно сказать «честный» про контрабандиста…

— Я хочу поговорить с вами, — торопливо сказала я, запрещая себе слишком уж восхищаться достоинствами господина Десинда. — О последних событиях…

— Вы про платье? — господин Тодеу сразу стал серьезным. — Честное слово, не представляю, куда оно делось. Боита клянется, что обыскала весь дом и не нашла, и тут я ей верю. Но кто бы осмелился украсть платье из моего дома? Из моего?.. Нет, я не знаю таких безумцев.

— Я пришла поговорить не о платье, — перебила я его, хотя по поводу исчезновения моих нарядов у меня возникли сразу с десяток самых невероятных версий. — Речь идёт о Ванессе и мастере Этане.

Хозяин перестал жевать и положил недоеденный кусок хлеба на тарелку, а потом с преувеличенной тщательностью вытер руки и губы салфеткой. Потом прошелся по комнате, заложив руки за спину, встряхнул влажными кудрями и посмотрел на меня исподлобья:

— Так он уже мастер Этан? С чего такая дружба?

— Никакой дружбы, — заверила я. — Просто… просто мне кажется, вы несправедливы к влюбленным. Мне кажется, там всё серьезно… Там очень серьёзно… А они такие молодые, такие глупые…

Господин Тодеу молчал, и я решила продолжать, пока он не отказался меня слушать.

— Вы ведь сами были когда-то бедны, — заговорила я, переплетая пальцы и сжимая их до боли. — И вы потеряли любимую из-за бедности. Вспомните, что пережили тогда и представьте этого бедного юношу. Для него мир рухнул… как и для вас… тогда… — окончание речи получилось не очень, потому что в этот момент я думала вовсе не о страданиях юного мастера Берта, а о том, какие чувства испытал мой хозяин, когда дочь мэра вышла замуж за другого.

Что он почувствовал, когда Хизер стала носить фамилию де Монтальви?

— Ваше участие в судьбе этого юноши очень похвально, — произнёс господин Тодеу, и по голосу я поняла, что он не охвачен печалью или грустью, или тоской по прошлому. — Но вся соль этой ситуации в том, — он усмехнулся углом рта, пристально посмотрев на меня, — что я должен думать не о бедном юноше, а о своей дочери. Господин Берт поступил подло по отношению к Ванессе, у него ни гроша в кармане, и он понятия не имеет, в какое чудовище может превратиться хорошенькая девица, которой не на что будет купить десять ярдов кружев или двадцать ярдов шелка на новое платье.

— Деньги не главное, — возразила я. — Вы можете взять мастера Берта на работу и назначить ему жалование.

— Ни за что, — отрезал он. — Я уже видел, как он относится к своим рабочим обязанностям. Испытание на профессионализм мастер Берт не прошел. А профессионалы в любовных делах мне на пристани без надобности.

— Это Ванесса поцеловала его, — я решилась открыть тайну. — Он не поступал подло, он и правда очень любит вашу дочь.

— Откуда вы знаете? — повысил он голос. — Начитались любовных романов и верите мужчинам на слово. А вот не надо верить, сударыня Элизабет. Мужчины очень часто лгут. Особенно когда на них смотрят такие прекрасные глаза… — тут он замолчал и встал вполоборота. — Считайте, что вы постарались, но миссию провалили. В субботу Ванесса отправляется в монастырь, мастер Берт пусть подыскивает другую невесту. Передайте ему, что ещё один взгляд в сторону моей дочери — и смотреть ему будет нечем.

— Начнем с того, что я вряд ли увижусь с мастером Бертом, — сказала я твёрдо. — Я встретила его на улице случайно, и он показался мне абсолютно искренним. Я разбираюсь в людях, господин Десинд. Можете не верить, можете смеяться, но я разбираюсь. Этан Берт — хороший человек. Так же… — я глубоко вздохнула и закончила: — так же, как и вы. И я не верю, что во время вашего романа с госпожой Хизер… — тут мне понадобился ещё один вздох, — вы не целовались тайком от её строгого отца.

— Что-то я не понял, откуда вы узнали про Хизер? — господин Тодеу подошёл ко мне почти вплотную и наклонился, заглядывая в лицо. — Не замечал в вас интереса к сплетням. Я ошибся?

— Мне жаль, если я вас разочарую, — я вскинула подбородок, — но я ещё и подслушивала. На маскараде, когда вы вместе с госпожой де Монтальви предавались воспоминаниям о юности. В зимнем саду.

— Вот так пресноводный моллюск! — рыкнул господин Тодеу и запустил пятерню в волосы, заходив по комнате. — Значит, стояли там, всё слышали, а потом промолчали?

Я не совсем поняла, что его больше возмутило — что я подслушала разговор с бывшей любовью или что потом не призналась ему в этом. Простите, а чего он ждал? Чтобы я устроила ему сцену ревности? С какой бы стати?

— Речь не об этом, — продолжала я, призвав на помощь всё своё красноречие. — Речь о Ванессе.

— Всё, что я делаю — ради её блага! — заявил он.

— Вы уверены?

— Совершенно!

— Тогда вспомните мадам Хизер! — выпалила я, — и подумайте — хотите ли такой судьбы для своей дочери? Ваша дочь — прекрасная девушка, она заслуживает большего, чем быть проданной ради денег и связей.

— Я не собирался продавать свою дочь, — он оставил метания по комнате и теперь смотрел на меня, грозно сверкая глазами.

— А похоже именно на продажу! Почему вы так не доверяете своей дочери?

— Она молода и ничего не понимает в жизни.

— Вы удивитесь, — сказала я, — но она всё понимает. И понимает, что вы подозрительны к женщинам, потому что вам пару раз пришлось обжечься.

— Это Ванесса разоткровенничалась с вами? — спросил он, помедлив. — Вы точно человеческая женщина, сударыня Элизабет? Или сродни феям небесным?

— Что вы такое говорите? — пробормотала я.

— Насколько я помню, — он потёр подбородок, изображая замешательство, — моя дочь вас терпеть не могла. Скажу даже больше, когда я разговаривал с ней в последний раз, она при одном упоминании вашего имени чуть в трубу не вылетала. Как вы её очаровали? Наобещали, что поможете бежать с Бертом?

— Я никогда бы не посоветовала ей ничего подобного! — гневно ответила я. — Никогда не сделала бы ничего за вашей спиной! Почему вы оскорбляете меня? Почему…

Он оказался рядом быстрее, чем я договорила. И его рука — твёрдая, мозолистая, горячая — коснулась моего лица, погладила мою щёку.

— Но я только что застал вас, когда вы умышляли что-то за моей спиной, — произнёс господин Тодеу, и теперь львиное рыканье в его голосе больше напоминало мурлыканье большого, но очень добродушного кота. — Признавайтесь, какие злые мысли одолевали вас, когда вы смотрели мне в спину?

— Что?.. — растерялась я.

Какие мысли? При чем тут — умышляла? Мы ведь говорили про Ванессу…

— Молчите? — господин Тодеу взял меня пальцем под подбородок, заставляя поднять голову. — Тогда, может, я расскажу? Какие мысли одолевали меня?

— Вряд ли стоит говорить об этом, — быстро ответила я, а сама уже закрывала глаза, понимая, что сейчас произойдёт.

Он поцеловал меня сначала осторожно и нежно, будто спрашивая разрешения. И я разрешила. Потому что мне очень хотелось попробовать на вкус его поцелуй. Я вдруг поняла, что очень давно мечтала об этом. Когда же такая мечта посетила меня в первый раз?..

Вкус поцелуя был сродни вкусу имбирного печенья — сладкий и терпкий, когда попробовав кусочек невозможно остановиться, и хочется ещё и ещё…

И я получила ещё кусочек этого волшебного лакомства, и ещё… Никогда я не думала, что мужские губы могут дарить такие сладостные ощущения. А может, дело не в губах, а в том, кто целует?..

Тут господин Тодеу оставил осторожность, губы его стали требовательными, жадными, он обнял меня за талию, притягивая к себе, и я тоже вдруг поняла, что кроме халата на нём ничего нет. И сейчас халат распахнулся, и моя ладонь каким-то волшебным образом легла на обнаженную мужскую грудь, поглаживая, наслаждаясь каменной твердостью мышц. А потом я так же легко обняла хозяина за шею, запустив пальцы ему в волосы, перебирая влажные, жесткие пряди.

Почему у него мокрые волосы?.. Ведь он не принимал ванну…

Это было последней отчётливой мыслью в моём сознании, а потом вокруг заколыхались серебряные волны, и золотая палуба закачалась под ногами.

Поцелуй становился всё головокружительнее, но мне не хотелось избавляться от этого головокружения. Наоборот, мне хотелось раствориться в нём, согреться в кольце сильных мужских рук, которые обнимали меня так крепко, так бережно — словно их владелец поймал птичку в силок и теперь боялся и упустить, и поранить.

Господин Тодеу оторвался от меня, и я услышала его низкий, рыкающий голос, который сейчас звучал немного хрипло, будто хозяину каждое слово давалось с трудом:

— Вот об этом я думал… Думал о вас, и тут вы появились… так некстати… или очень кстати…

— Всего лишь принесла вам чай, — ответила я шёпотом, позволяя господину Тодеу целовать меня в подбородок, в шею и ниже, и совсем не ужасаясь этому.

А ведь раньше мне казалось, стоит любому мужчине прикоснуться ко мне, и я сбегу, улечу в ужасе, но вот этот мужчина касался меня так близко, так интимно, и мне совсем не хотелось улетать от него.

— Вы принесли нам счастье, — поправил меня хозяин. — Принесли мне счастье…

Волшебство пропало, словно его и не было, и последних слов хватило, чтобы на смену головокружению пришла трезвая рассудительность.

— Остановитесь, — сказала я резко и оттолкнула господина Тодеу. — По-моему, кое-кто здесь сошел с ума, — я судорожными движениями убирала под чепец выбившиеся пряди, а сама думала: «Если кто и сошел с ума, то именно ты, Миэль! Забыла об осторожности, о тайне… обо всём забыла!..».

Я чувствовала, что хозяин на меня смотрит, но не могла заставить себя поднять на него глаза. Спасибо хоть, что больше не пытался меня обнять или поцеловать.

Поцеловать!..

Меня бросило в жар от одних воспоминаний о том безумстве, участницей которого я только что стала… или могла стать…

— Намекаете на меня? — спросил господин Тодеу негромко. — Что ж, вы правы. Рядом с вами недолго свихнуться.

— Это не моя вина, — быстро произнесла я, сильно и свирепо затягивая вязки чепца.

Да, самое время обвинить меня в том, что произошло. Я ворвалась в его комнату, застала голым, потом ещё кокетничала и позволяла себя целовать. Он обвинит меня, и будет прав. Потому что — какая красота!.. Браво, Миэль! Ты сделала всё, чтобы опозорить себя перед…

— Конечно, это не ваша вина, — услышала я голос хозяина. Он говорил угрюмо, но без злости. — Это я виноват. Простите меня.

Тут мне стало смешно, несмотря на опасность и неоднозначность ситуации.

— Такого больше не повториться, — подсказала я хозяину, тайком косясь на него.

Некоторое время он молчал, а потом сказал:

— Я постараюсь, чтобы такого больше не повторялось. Но это очень трудно, поверьте.

— Верю, — тут же отозвалась я.

Мои слова приободрили его, и он стремительно шагнул по направлению ко мне, теряя на ходу пояс от халата.

— Мне показалось, вам тоже нравилось… — начал хозяин, но я выставила вперёд ладони, приказывая ему остановиться.

— Оденьтесь, — попросила я дрожащим голосом, хотя и старалась говорить твёрдо. — Если кто-то зайдёт…

Господин Тодеу остановился и нахмурился, запахивая на себе халат.

— Если помните, — я глубоко вздохнула, призывая себя к спокойствию наедине с этим мужчиной, — мы разговаривали о вашей старшей дочери. Что вы решите с Ванессой? Разве ваша дочь не заслуживает права на любовь? И если вы считаете, что правильнее будет разлучить юных влюблённых, то почему до сих пор злитесь на госпожу Хизер? А ведь судя по вашим рассуждениям, она поступила совершенно правильно, выбрав в мужья не вас, а деньги.

Господин Тодеу внимательно посмотрел на меня, а потом пожал плечами, не делая больше попыток прикоснуться ко мне или заговорить о своих желаниях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Вы уверены, что чувствам этого молокососа можно доверять?

— Да, уверена, — сказала я без колебаний.

— Но почему?

Этот простой вопрос оказался необычайно трудным для меня.

Я кусала губы, медля с ответом. Господин Тодеу поднял упавший пояс, туго подвязал халат, это немного меня успокоило, и я заговорила:

— В свою очередь спрошу: а вы были уверены в чувствах к Хизер?

Он еле заметно поморщился:

— Зачем вы опять о ней?

— Разве вы не любите её до сих пор?

Он опять пробормотал что-то про пресноводных моллюсков, со вздохом потёр лицо ладонями, а потом посмотрел на меня в упор:

— Нет, не люблю. Разлюбил давно и навсегда.

Я снова прикусила губу, на этот раз для того, чтобы скрыть улыбку. Пусть даже хозяин сознательно мне солгал, мне было приятно слышать, что у него нет никаких чувств к госпоже де Монтальви. Но следующие слова господина Тодеу обесценили маленькую победу.

— Разве это не доказывает, что юношеским чувствам нельзя доверять? — спросил он и добавил: — Когда-то мне казалось, что мир для меня — это Хизер. Но со временем выяснилось, что именно — казалось. А потом я встретил вас.

Он замолчал выжидающе, и я понимала, что лучше сделать вид, что я не расслышала последнюю фразу, но не смогла сдержаться и сказала:

— Потом вы встретили свою жену, госпожу Карину.

— Ну, сегодня просто вечер воспоминаний, — вздохнул он.

— Любовь к ней прошла так же быстро, как любовь к Хизер?

— Никакой любви не было, — господин Тодеу прошелся по комнате и остановился у окна, задумчиво забарабанив пальцами по стеклу. — Зачем вы спрашиваете о том, что было? Разве это важно? Сейчас для меня есть только вы.

Он опять вызывал меня на разговор о нас, но в настоящий момент для меня гораздо важнее было разобраться в прошлом хозяина. Тем более, что я знала — никаких нас не будет. Никогда.

— Вы женились на госпоже Карине без любви? — продолжала допытываться я. — Или она любила другого? Того самого… — я замолчала, не осмеливаясь продолжить — того самого, с которым её застали вы и Ванесса.

— Нет, не того самого, — ответил господин Тодеу с невеселым смешком. — И то, что я не любил свою жену, не мешало мне её уважать. Она была не слишком красивая, но для жены красота — не главное.

— Что же главное для жены?

— Доброта, терпение, скромность, — он отвернулся от окна ко мне. — Или вы считаете, сударыня Элизабет, что главное — красивое лицо и ясные глаза?

Он опять шутил, но теперь меня невозможно было сбить с толку шутками. Теперь я понимала, что он шутит, чтобы скрыть разочарование и боль, которые были в его прошлом, и которые до сих пор давали о себе знать.

— Нет, я тоже считаю, что красота — не главное, — ответила я. — Но если бы вы любили свою бедную супругу, то её предательство не стало бы для вас таким болезненным.

— Откуда вы знаете? — тут же спросил хозяин. — Предательство любви ещё больнее, можете мне поверить. Когда предаёт любовь, начинаешь совершать глупости.

— Например, женишься кому-то назло.

— Например, да, — согласился он. — Но не могу сказать, что я очень об этом сожалею. Карина была неплохой женой… какое-то время. Она была именно такой, какой в то время я хотел видеть женщину — скромной, терпеливой, не привлекающей к себе внимания. Она была дочерью священника, и я считал, что лучшей жены мне не найти. Карина занималась домом и детьми, довольствовалась малым, терпела мужа-моряка, которого вечно носило где-то за горизонтом.

— Что же произошло? — произнесла я тихо. — Почему всё было… неплохо, а потом разладилось?

— Кто же знает, что происходит в человеческой душе? — очень философски спросил господин Тодеу. — Но близнецы родились уже в этом доме, и с тех пор моя семья уже ни в чем не нуждалась. Карине стоило только пожелать — у неё появлялось всё. У неё был личный экипаж, она научилась ездить верхом, её стали приглашать наши местные аристократы, — он усмехнулся, — понадобились красивые наряды, драгоценности… Ей понравилось так жить. Но, думаю, все женщины любят наряды и украшения. Это у них в крови. А потом я получил то, что получил, — он с усмешкой постучал себя пальцем по макушке, — не самое приятное, когда весь город, и даже собственные дети знают, что ты — рогоносец.

— И Логан…

— Логан — мой сын, — перебил меня хозяин. — Он ведь носит мою фамилию, не так ли?

— Так, — тут же согласилась я. — Но с вашей стороны не было ничего, что могло заставить госпожу Карину решиться на… такой шаг? Вы были примерным мужем, мужчиной без упрёка?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Старался быть таким, — сказал он серьезно.

— Получалось?

— Об этом надо спрашивать не у меня.

— Увы, больше спрашивать не у кого, — заметила я. — Но сомневаюсь, что для женщины было бы огромным счастьем получить в мужья Тодо-колобродо. Само прозвище обо всём говорит.

— Хэмстер разболтал, — сразу понял хозяин.

— Скажем — проговорился, — вступилась я за моего кавалера по танцам. — Значит, вы потерпели крушение на любовном фронте, назло госпоже Хизер подыскали себе удобную жену, а потом наведывались домой по большим праздникам, чтобы сделать ребенка и снова уйти в море?

— Когда вы так говорите, всё звучит очень страшно, — сказал он.

— Но очень похоже на правду.

— Вы не знаете моей жизни, — покачал он головой.

— Не такая уж она и загадочная, — возразила я. — Но теперь я вижу, что Ванесса не права. Не женщины виноваты в том, что вам сейчас невесело живется. Вы сами виноваты. По-моему, вы не любили ни госпожу Хизер, ни госпожу Карину. Потому что если бы любили, то не обижались бы на них. А так в вас говорят старые обиды. Они-то и мешают вам жить настоящей жизнью. И поэтому вы не понимаете, что кто-то может любить вашу дочь по-настоящему. И поэтому лишаете её права на счастливую жизнь. Потому что счастье — это свобода выбора. И свобода в любви — тоже. Нельзя сделать счастливым по принуждению.

— Вы говорите, будто вещаете истину, — господин Тодеу, похоже, не впечатлился моей речью. — Но что, если вы ошибаетесь? И Берт не любит Ванессу великой искренней любовью, и их брак будет ошибкой?

Я могла бы поклясться, что чувства мастера Этана искренние и сильные, но это выглядело бы ещё большим безумием, чем когда служанка взялась распекать хозяина, который только что её страстно целовал.

— Тогда… — я глубоко вздохнула, — тогда вы раскроете объятия своей любимой дочери, утешите её, и скажете, что жизнь на этом не кончается. И что за несбывшимися мечтами всегда приходят другие мечты. А разбившаяся любовь может обернуться благом. Она поплачет и переживет это, как пережили вы расставание с госпожой Хизер, и как пережили измену госпожи Карины. Жизнь на этом не прекращается, верно?

Он молчал довольно долго, и я уже решила, что позволила себе слишком многое, но тут господин Тодеу заговорил:

— Вы прямо проповедник в чепчике, сударыня Элизабет. Разложили всё по полочкам, отделили корицу от имбиря, так сказать. Мне и возразить нечего, кроме одного…

— Что же вас смущает? — ответила я, готовая отстаивать свою правоту.

— А вот что, — хозяин скрестил руки на груди и встряхнул головой, отбрасывая со лба непокорную прядь. — Вы так прекрасно указали мне на мои недостатки…

— Не недостатки, а ошибки, — быстро поправила я его.

— Ах, ну да, — кивнул он. — Это совсем другое, не так обидно слышать. Но вы немного увлеклись и позабыли о своих ошибках.

— О своих? — насторожилась я, потому что разговор повернулся совсем в другую сторону. — Простите, господин Десинд, но мои ошибки — это моя жизнь и…

— И счастье в том, чтобы самому совершать ошибки в жизни, — подхватил он. — Я помню, не повторяйтесь. Но стали ли вы от этого счастливее? От своих ошибок?

— Прошу прощения, но то, что я оказалась в вашем доме без средств к существованию…

— Вы не поняли, — он был уже рядом со мной, и снова воспоминания о поцелуе закружили меня штормовым вихрем. — Вы совсем ничего не поняли, сударыня Элизабет. Ваша ошибка в том, что вы не доверяете людям. Я вижу перед собой самую красивую женщину в королевстве, но вместо того, чтобы любить и быть любимой, вместо того, чтобы носить шелк и бархат, она зачем-то прячется под чепцом и грубой кофтой, и хранит, хранит свои тайны. Не пора ли и вам проявить немного откровения? Или вы боитесь меня? Не доверяете? Не пора ли вам вылезти из своей раковины?

Все мои доводы, которые я готовила, чтобы защитить право Ванессы выйти замуж по своему усмотрению, все мои заготовленные фразы улетучились, будто их выдуло ветром из головы.

Всё верно. Я решила, что могу раздавать советы этим людям, как жить правильно, и как поступать, чтобы обрести счастье, а сама? Просто сбежала, спряталась, действительно, как в раковину…

— Пресноводный моллюск, — сказала я.

— Что? — не понял хозяин.

— Позвольте мне остаться пресноводным моллюском, — повторила я.

Господин Тодеу расхохотался так неожиданно, что я вздрогнула. Но он смеялся — и это был настоящий смех, не язвительный, не горький, это был просто смех… Весёлый… Глядя на хозяина, засмеялась и я — тихо, несмело, не совсем уверенная, что разговор закончится хорошо.

— Идите отдыхать, сударыня проповедник, — сказал господин Тодеу, отсмеявшись. — Можете передать Ванессе, что её пожелания относительно выбора мужа будут учтены.

— Значит ли это… — начала я осторожно.

— Пусть выходит за этого Берта, если он ей по душе. Но не думайте, что теперь он мне стал по душе.

— Что вы, даже не предполагала, что такое возможно, — я замялась, а потом сказала: — Не сердитесь, что я говорила с вами резко. Но когда я увидела, что происходит, я просто не смогла промолчать.

— Я не сержусь на вас, сударыня, — сказал господин Тодеу. — Но неужели вы и правда думаете, что я не способен полюбить?

— Этого я не говорила. Ответ на этот вопрос знаете только вы сами. А в благодарность, что вы решили быть более внимательным к Ванессе, — я поспешила переменить тему разговора, — обещаю сделать кое-что для вас.

— Для меня?

— Да, только для вас, господин Десинд.

— И что же?.. — он перевёл взгляд на мои губы, и мне стало смешно.

— Научу вас танцевать, — сказала я и не смогла сдержать улыбки.

Он замер, уставившись на меня в немом изумлении.

— Танцевать, — повторила я. — Чтобы на следующем празднике вы не подпирали стену.

— Благодарю, Элизабет, но танцы меня не слишком интересуют, — произнес он, отмирая.

Мне показалось, он был раздосадован. Будто я обманула его ожидания. Но чего он ждал? Благодарности в виде поцелуев?

— Неужели отцу не захочется потанцевать на свадьбе дочери? — невинно спросила я.

Он снова замер и посмотрел на меня подозрительно.

— Вы всё правильно поняли, господин Десинд, — я забрала поднос со стола, прежде чем выйти из кабинета. — Когда у вас будет свободный вечер, мы уделим этому время, если пожелаете. И никто не станет над вами смеяться. Даже рыбы. Это я вам обещаю.