Фея придёт под новый год

Глава 23

Стоя в гордом одиночестве, я видела, как пары собираются на кадриль. Из всей пестрой и блестящей толпы мне была знакома только Ванесса — я узнала её по платью. На девушке была простенькая черная маска, надетая взамен той, которую я видела в руках у господина Тодеу. Какая жалость, что маска пришла в негодность… Черная маска нарушала гармонию наряда. Но выглядела Ванесса так, будто выиграла главный приз за сегодняшний вечер. Возможно, пригласил тот, кто ей очень нравится?..

Но где же господин Тодеу? Я надеялась, что он пригласит меня танцевать, а он куда-то ушёл… Хотя, больше похоже, что сбежал…

Мне стало немного досадно и даже грустно. Только что я так радовалась, горела предвкушением танцев, а сейчас…

Кавалеры приглашали других дам, лишь посматривая в мою сторону. Под масками я не могла видеть выражения их лиц, но отчего-то их взгляды мне не нравились. Было в них что-то такое… гадкое, насмешливое…

Я заметила господина Тодеу и встрепенулась, но он, как раз, не смотрел на меня, а что-то говорил рыжему краснолицему мужчине, который внимательно слушал и даже приподнял маску. Мужчины посмотрели в мою сторону, и я отвернулась, чтобы не выказать интереса. Если господину Тодеу неугодно танцевать, не надо ловить его взгляд.

Распорядитель потряхивал тамбур-мажором, созывая пары для танца, и тут мимо меня проплыла пышная дама в алом платье, держа кавалера под руку. Они прошли достаточно близко, чтобы я услышала обрывок фразы, произнесенной дамой:

— …служанка Десиндов! Возмутительно!..

Меня словно окатили ледяной водой. Я поставила бокал на стол, чтобы не было заметно, как задрожали руки.

Надо было предвидеть, что моя тайна не останется тайной. Я так боялась, что во мне узнают графиню Слейтер, а во мне узнали служанку. Не страшно, но неприятно. Вот почему я оказалась одна, хотя встречали меня, как королеву.

Что ж… Тогда остается просто уйти раньше, чем было задумано…

— Разрешите пригласить вас?

Я вскинула голову и увидела того самого рыжего мужчину, с которым до этого разговаривал господин Тодеу.

— Кадриль сейчас начнется, — заметил мужчина, улыбаясь уголком рта. — Можем опоздать.

Помедлив, я приняла его приглашение, и мы прошли в середину зала, заняв место среди остальных пар.

В какой-то момент мне показалось, что сейчас от нас шарахнутся, как от прокаженных, но зазвучала музыка, и ноги сами понесли меня по залу. Мой рыжий кавалер помчался рядом на удивление легко, и развернул меня в танце, как пушинку.

В первом ряду я заметила господина Тодеу. Он наблюдал за нами, прихлопывая в ладоши, как и остальные зрители. Почему-то он не пошел танцевать…

— Прошу прощения, но вы танцуете, как… ветерок, — заметил мой рыжий кавалер с некоторым удивлением.

— А вы ждали, что я буду танцевать, как служанка? — ответила я с усмешкой.

Лицо у него и так было красным, а теперь стало почти пунцовым.

— Какая-то нелепость получилась… — пробормотал он.

— Это господин Десинд попросил вас меня пригласить? — спросила я напрямик, пока мы выплясывали друг против друга, под четкий ритм тамбур-мажора.

Мужчина смущенно подкрутил ус и признал:

— От вас ничего не скроешь.

— Почему он сам не пригласил меня? Постеснялся танцевать со служанкой?

Мы перешли в другую фигуру, и ручеек танцоров разлучил нас с рыжим господином на некоторое время. Но когда мы сошлись, он посмеивался и тут же сказал мне на ухо:

— Открою вам секрет! Старина Тодеу не умеет танцевать.

— Не умеет?

— В танцах он вроде медведя на барабане!

Мы снова разошлись, и я, волнуясь, взглядом отыскала в толпе господина Тодеу.

Вот как… Вот и причина… Ледяная волна, охватившая меня, отступила, и сердце наполнилось теплом. Не умеет танцевать, но попросил товарища, чтобы он пригласил меня…Не хотел, чтобы вечер был испорчен… Значит, есть на свете такие мужчины — добрые, надежные, как скала.

Радость и ликование заполнили меня изнутри, как дым — воздушный шарик. Я понеслась по паркету, словно за плечами выросли крылья.

— L'été (Лето)! — крикнул распорядитель, объявляя новую фигуру, и пары встали в две линии, скользящими шагами двигаясь то вправо, то влево.

— Нет, вы не ветерок! Вы танцуете, как богиня! — крикнул вдруг мой кавалер, чем и смутил, и рассмешил меня.

Он ловко опустился на колено, и я обошла его в танце, не чувствуя пола под ногами.

— La Pastourelle (Пастораль)! — прозвучало объявление новой фигуры, и все встали колоннами по четверо, взявшись за руки, изображая пастухов и пастушек на зеленой лужайке.

Я оказалась между рыжим господином и юношей со светло-русыми волосами. Юноша посматривал на меня удивленно, а потом неуверенно улыбнулся. По этой улыбке я и узнала его — мастер Берт, домашний учитель близнецов и Ванессы. Я улыбнулась ему в ответ, потому что уже не было смысла скрывать свою личность. Ну и пусть — служанка, так служанка! Зато сейчас я танцую самый весёлый и задорный танец в мире. И мой рыжий кавалер совсем не плох! При дворе встречались такие танцоры, которые могли бы ногами картины писать, но никогда я не танцевала с таким удовольствием и легкостью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Следующим объявят котильон, — рыжий мужчина вывел меня в общий круг, — и я надеюсь танцевать его с вами!

— Надейтесь! — засмеялась я, уходя от него в центр, потому что объявили La Trénis.

В этой фигуре дамы оставляли кавалеров, чтобы показать танцевальные соло. Это самая красивая и нежная часть кадрили. Я танцевала с таким воодушевлением, какого не испытывала никогда в жизни.

Ванесса, сначала скакавшая, как козочка, остановилась, сбившись с шага, когда мы оказались лицом к лицу.

— Доброго вечера! — с улыбкой сказала я, обходя её в танце.

Она повернулась за мной, как флюгер, всхлипнула, а потом бросилась прочь, растолкав зрителей и не обращая внимания на молодого человека, который растерянно проводил её взглядом, оставшись без пары. А меня будто подхватил и понес по воздуху морской бриз.

Пусть все распознали во мне служанку, пусть задирают свои носы, как Ванесса — всё это уже не важно. Главное, что мой подарок удался на славу — я танцую, я молода и красива, я жива и… я свободна!..

Финальный галоп промелькнул, как сон. Рыжий кавалер без конца целовал мне руку и умолял оставить для него не только котильон, но и все остальные танцы.

— Только три, только три! — смеялась я. — Танцевать с вами больше трех раз — это сочтут неприличным даже для служанки!

— Да не вспоминайте вы эту глупость, умоляю! — переполошился он. — Сразу видно, что вы — благородная дама! Кто-то пустил злой слух, пусть у него язык отсохнет, у этого дура… о, прошу прощения! Бессовестный Тодо не открыл мне вашего имени, но, может, вы назоветесь? Может, вы — принцесса крови?

— Никаких имен до двенадцати, — отшутилась я.

— Вы жестоки, — со вздохом проворчал он. — Буду ждать полуночи с нетерпением. Уверен, как только вы снимете маску, вы ослепите всех нас своей красотой…

Музыка закончилась, рыжий господин повел меня к столу, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного, и тут нам наперерез бросились мужчины, приподнимая маски, жадно глядя на меня.

— Следующий танец! Разрешите следующий танец! — он налетели, как стая галдящих чаек.

— Котильон — мой! — рявкнул рыжий господин, басом перекричав всех «чаек», и совсем другим тоном обратился ко мне: — Прошу вас, принцесса. Позвольте угостить вас шампанским? Или предпочитаете красное вино?

— Лимонад со льдом, пожалуйста, — ответила я, не отпуская его руки. — И… всё верно, господа. Котильон уже обещан, прошу меня простить.

— Но менуэт?!. Гавот!..Последний котильон!.. — тут же посыпались предложения со всех сторон.

— Дайте даме прийти в себя! — возмутился рыжий господин, отмахиваясь от остальных гостей, как от назойливых мух.

— Хэмстер! Вы не владелец этого сокровища! — возмутился кто-то.

— Вы опоздали, так что себя и вините, — отрезал рыжий господин, чье имя я сейчас знала.

Я позволила увести себя к столу и с удовольствием выпила охлажденного лимонада, чтобы остыть после весёлой пляски. Господин Хэмстер обрушил на меня тысячу комплиментов, котильон мы танцевали вместе, а потом на меня обрушилось такое количество приглашений на танец, что я потеряла счет и танцам, и кавалерам.

Приглашения я принимала, не задумываясь, всё равно под масками все мужчины были одинаковы. Кроме… кроме одного, конечно же.

То и дело я замечала неподалеку господина Тодеу — он держался рядом, но поговорить нам не удавалось, мы успевали только обменяться взглядами, и меня снова увлекали в круг танцоров, где звучала музыка, и пары неслись то галопом, то скользящим шагом, то сплетали руки в общем хороводе.

Уже ко второй кадрили я взмолилась о перерыве. Кавалеры не скрывали разочарования, зато меня сразу взяла в оборот госпожа Хуммель.

— Нас представили друг другу, — сказала она, беря меня под локоток с заботливостью любимой тетушки, — но все никак не найдется время поболтать. Пойдемте со мной, мы с дамами решили выпить по чашечке кофе со сливками, если вы не возражаете…

Возражать я не стала, хотя с большим удовольствием провела бы время в танцевальном зале. Здесь разговор не обязывал к серьезности, и все щекотливые темы относительно моей личности можно было перевести в шутку, а вот с дамами вряд ли получится пошутить, как с кавалерами. Но если мой отказ посплетничать в женском кругу означал бы проявление неуважения к хозяйке праздника. Да и выглядело бы подозрительно.

Я позволила госпоже Хуммель увести себя, успев ободряюще кивнуть господину Тодеу, который настороженно нахмурился, увидев возле меня жену мэра.

— Мы собрались в гостиной, чтобы немного передохнуть от этой суеты, — говорила госпожа Хуммель, провожая меня в дальнее крыло. — Небольшая компания, только избранные… Надеюсь, вам будет приятно… Вот здесь у нас зимний сад… Признаюсь, я ужасно люблю возиться с цветами. У меня есть орхидеи, и ваниль, а весной я высаживаю тюльпаны. Они так милы, верно? Обожаю тюльпаны! Просто становлюсь безумной, когда вижу новый сорт! А вам нравятся цветы?

Эти вопросы были безобидны, и я отвечала на них, не задумываясь. В зимнем саду было темно — только горел фонарь, который держала в мраморной руке печальная статуя. Дверь в гостиную, куда вела меня госпожа Хуммель, была приоткрыта, и я услышала, как невидимая мне женщина говорила — мягко, уверенно, как могла бы говорить королева, если бы она осмелилась говорить в присутствии его величества:

— Широкие рукава — это вчерашний день, дамы. Я бы даже сказала — прошлый год. В столице сейчас никто не носит широких рукавов. В моде естественная красота, и тот, у кого красивые руки, не будет прятать их под ярдами бархата или шелка. Её величество в прошлом сезоне носила облегающие рукава из зеленого бархата…

— Ах, вы сами видели? — произнес кто-то прерывающимся от волнения голосом. — Королева носила зеленое?

— Конечно, видела сама, — снисходительно ответила дама. — Мы с моим бедным мужем в сентябре были приглашены на торжество по случаю открытия нового зимнего дворца, и я лично разговаривала с королевой, и запомнила даже вышивку на лифе её платья…

Мне стало смешно, и я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Зимний дворец был открыт два года назад, и её величество не присутствовала на празднике, потому что как раз отправилась в путешествие по монастырям, чтобы подготовиться к зимнему посту. И ещё — королева не могла носить зелёное платье, она терпеть не могла зеленый цвет. Потому что у некой графини были зелёные глаза…

Мы с госпожой Хуммель вошли в гостиную, и все присутствующие дамы обернулись к нам.

«Избранных» было человек десять, и я сразу увидела даму, рассказывавшую столичные новости — маску она сняла и держала в руках. Достаточно молода, очень привлекательна, в черном платье… Платье было траурное, но совсем не унылое — с рюшами и кружевами, изящно подчеркивающее фигуру своей хозяйки. Черная кружевная наколка кокетливо оттеняла золотистые волосы, и что-то мне подсказывало, что бы траурный наряд не оттенял так белоснежную кожу, все эти чёрные одежды уже давно были бы отправлены в сундуки и даже не переложены мешочками с лавандой, чтобы моль поскорее съела.

— Вот и мы, дамы, — радушно сказала госпожа Хуммель. — Сара, приготовьте кофе для гостьи. Госпожа де Монтальви, — обратилась она к женщине в траурном платье, — продолжайте. Очень занимательно вас слушать!

— Я как раз рассказывала, во что была одета королева, — с улыбкой пояснила траурная дама, — когда мы с ней разговаривали на празднике. А вы, сударыня, — она посмотрела на меня, — вы бывали в столице?

Было ясно, как день, что дама лгала, чтобы произвести впечатление на провинциалок, но я решила не портить никому удовольствия. Пусть госпожа де Монтальви самоутверждается, а остальные пусть восторженно слушают и шьют платья из зелёного бархата — что в этом плохого?

— Нет, сударыня, — ответила я, принимая из рук хозяйки праздника чашечку кофе с горкой взбитых сливок, — никогда не была в столице. И в Монтрозе впервые. Продолжайте, прошу вас. Вы так увлекательно рассказываете…

Дама улыбнулась мне со снисходительной благодарностью и продолжала расписывать великолепие королевского двора и наряды придворных, но рассказ не клеился, потому что теперь гостьи госпожи Хуммель слушали не очень внимательно. Больше, чем на даму в трауре, они поглядывали на меня, вернее — на моё платье.

— Простите, — не утерпела, наконец, одна из дам, — какая портниха сотворила это чудо? — она прикоснулась к воздушному подолу, расшитому блестками. — Такая чудесная ткань… И столько алмазов…

— Нет, это не алмазы, — засмеялась я. — Всего лишь стеклянная обманка. Но выглядит очень красиво.

Госпожа де Монтальви как-то странно взглянула на меня, но тут остальным дамам тоже пожелалось пощупать ткань моего платья, и разговоры о столице были на время забыты.

— Кто, вы говорите, сшил эту красоту? — спросила одна и дам, в костюме лисички — в платье ярко-оранжевого цвета и с пелеринкой, отороченной лисьим мехом.

— Не знаю, — ответила я чистую правду. — У меня не было времени на пошив, я попросила доставить мне готовое платье. Имя портнихи тоже не назову, потому что не знаю, у кого это платье покупали. Но могу спросить, дамы, сообщу имя завтра.

Завтра я уже превращусь в Элизебет Белл, и вряд ли кто-то узнает в скромной служанке вчерашнюю принцессу. Поэтому я щедро раздавала обещания, зная, что всё равно не буду их выполнять.

Госпожа де Монтальви терпеливо ждала, пока закончится суматоха вокруг меня, и я, заметив, как она пару раз досадливо дернула углом рта, поспешила прекратить ненужное любопытство.

— Сударыни! — воскликнула я, поставив чашку на столик и вскочив с мягкого дивана. — Скоро объявят вторую кадриль! Такой чудесный праздник, такая чудесная музыка! Идёмте же танцевать!..

Откликнулись двое или трое — кто помоложе, остальные предпочли остаться, в том числе и госпожа де Монтальви.

— Мне сейчас не до танцев, — сказала она, улыбаясь печально и горько. — Мой муж умер совсем недавно. Боль от утраты ещё так сильна…

Печаль показалась мне наигранной, но остальные бросились утешать, а я, воспользовавшись тем, что на меня перестали смотреть, тихонько выскользнула из гостиной. Если дама в трауре хотела привлечь к себе внимание, то мне внимания было не нужно. Смотрите издали, но не надо подходить слишком близко.

Пробежав полутемный коридор, я на полминуты остановилась возле зимнего сада. Пахло цветочной свежестью, и было удивительно ощутить этот аромат посреди зимы. Но музыка играла все веселее, все задорнее, и я поспешила в зал, где уже объявляли вторую кадриль.

Стоило мне появиться, как в мою сторону устремились господа в пестрых камзолах и масках, но всех опередил мужчина, с которым я ещё не танцевала. Он был в костюме филина — это можно было определить по птичьей маске с круглыми глазами и крючковатым носом. Настоящие перья украшали маску и плащ, а из-под маски блестели белоснежные зубы, особенно белые на фоне загорелой кожи. Мужчина был смуглым, загорелым дочерна, как крестьянин, который с утра и до ночи проводил все дни на летнем солнце.

— Можно пригласить вас на мазурку, прекрасная незнакомка? — спросил он, поклонившись так изящно, что уже это походило на танец.

Я приняла его руку, не раздумывая. Мы едва успели встать напротив пары, наряженной бабочкой и орлом, как вдруг перед нами появился господин Тодеу. Даже маска не могла скрыть, что мой хозяин едва сдерживает гнев.

— Этот танец обещан мне, — сказал господин Десинд и, в нарушение всех норм этикета, схватил мужчину за запястье, заставив разжать пальцы и отпустить меня.

— Дама приняла моё приглашение, — со смешком отозвался смуглый мужчина, потирая руку. — Да вы бешеный, Десинд! Чуть кости мне не переломали.

Господин Тодеу не ответил. Он встал в круг танцующих с таким непримиримым и решительным видом, будто собирался напасть на великана, вооруженного до зубов.

— Кто этот господин, у которого вы так свирепо меня отобрали? — пошутила я.

— Просто держитесь от него подальше, — ответил господин Тодеу отрывисто.

Объявили начало кадрили, и только тогда я поняла, что происходит — мой хозяин решил танцевать. Но ведь рыжий милаха-Хэмстер говорил, что Тодеу не умеет танцевать…

По-моему, точно такого же мнения был и смуглый господин, поглядывавший на нас из рядов зрителей. Он ухмыльнулся и скорчил такую насмешливо-снисходительную гримасу, что я сразу и бесповоротно поверила — господин Тодеу не зря отбил меня у этого кавалера. Отбил и готов был опозориться в самом сложном танце…

Я вскрикнула и оперлась на руку своего кавалера.

— Что с вами? — спросил он, встревожено.

С тем же вопросом ко мне подбежала и госпожа Хуммель.

— Кажется, подвернула ногу, — ответила я им двоим. — Проводите, пожалуйста, до кресла…

— В гостиную! — заволновалась госпожа Хуммель. — Ведите в гостиную, господин Десинд! Я напишу врачу!

— Не надо никого беспокоить, — успокоила я её, прихрамывая, пока шла к выходу. — Просто приложу лед…

Меня отвели в гостиную, где я совсем недавно пила кофе в компании лгунишки госпожи де Монтальви, и госпожа Хуммель решительно оттеснила от меня господина Тодеу, велев ему выйти вон, пока мне оказывают помощь.

Он помедлил, а потом вышел, бросив на меня взгляд от порога, когда уже закрывал двери. Незаметно для хозяйки дома я улыбнулась господину Тодеу и успокаивающе помахала рукой, показывая, что у меня всё в порядке.

— Неловко получилось, — пожаловалась я госпоже Хуммель, пока она хлопотала вокруг меня, настаивая, чтобы я разулась и положила ногу на скамеечку. — А вы не подскажете мне, сударыня, кто тот мужчина, который в костюме филина? Он смуглый, высокий, с прекрасными манерами…

— Это господин Гибастиас, — тут же ответила жена мэра. — У него корабельная компания, они с господином Десиндом деловые партнеры.

Мне ничего не говорило это имя, и я продолжила расспросы:

— Он давно живет в Монтрозе? Этот господин Гибастиас?

— У него есть здесь дом, — охотно объяснила мне госпожа Хуммель, наблюдая, как служанка прикладывает лед к моей ноге, — но он редко приезжает к нам. Говорят, у него столько денег, что одалживает даже королю. Вы уверены, что вам не нужен врач?

— Совершенно точно — не нужен, — ответила я. — Не беспокойтесь, сударыня. Я немного посижу здесь, а вы возвращайтесь к гостям.

— Я пришлю вам напитки и сладости, — пообещала она. — Но если боль не будет проходить, сразу же сообщите мне.

Провожаемая моими заверениями, что я именно так и сделаю, госпожа Хуммель отправилась в главный зал, а я отпустила горничную, которой не терпелось полюбоваться на господские танцы, немного поскучала в одиночестве, а потом решила заглянуть в зимний сад, который так нахваливала госпожа Хуммель.

Разумеется, нога у меня ничуть не болела, и я была вдвойне рада, что придумала эту хитрость вовремя, чтобы помочь господину Тодеу. Но что же это за деловой партнер, которому не доверишь даже даму на балу?..

В зимнем саду было тихо, где-то журчал невидимый фонтанчик, и широкие листья экзотических растений казались в неровном свете фонаря огромными веерами.

Побродив между гербер и орхидей, я остановилась у каменной чаши, куда тонкой струйкой беспрерывно стекала вода. Мраморная статуя, изображавшая девушку, нечаянно разбившую кувшин, виделась неясным белым пятном, наполовину закрытая ветвями какого-то дерева, похожего на иву.

Я стояла рядом с фонтаном и думала, что этот дом очень красив, но тут не слышно моря. За время проживания в Монтрозе я уже привыкла к шуму прибоя, и к свету маяка, который горит каждую ночь, упорно, без отдыха…

В зимний сад вошли двое, и я невольно отступила в темноту, скрывшись под листьями-веерами. Не хотелось бы потревожить трепетных влюбленных, которые нашли укромный уголок, чтобы пошептаться всласть и, если наберутся смелости, поцеловаться. Может, мне удастся тихонько ускользнуть…

— Ну и о чем мы будем говорить, Хизер? — раздался вдруг такой знакомый голос — низкий, по львиному порыкивающий.

— О чем ещё говорят ночью, в саду, у фонтана, как не о любви? — ответил ему другой голос — женский, нежный, звучный.

К фонтану подошли господин Тодеу и госпожа де Монтальви. Пол закачался под моими ногами, но вовсе не от любовного угара. Надо немедленно сказать, что я здесь. Или убежать, чтобы ничего не слышать… Но я продолжала стоять, никем не замеченная, а госпожа де Монтальви — Хизер — продолжала:

— Я вернулась только ради тебя, Тодо. Как только стала свободной, так и вернулась. Ты ведь тоже свободен? Амалия сказала мне, что ты вдовеешь уже семь лет… Не пора ли с этим покончить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ В саду стало так тихо, что журчание фонтана показалось мне оглушительным. Было похоже, что мы с дамой Монтальви одновременно задержали дыхание, ожидая, что ответит господин Тодеу.

Тодо. Она тоже называла его Тодо. Как господин Хэмстер, как госпожа Бонита. Значит, эта дама имеет такое право? Знает моего хозяина давно? Или их связывает что-то, о чем я не знаю?

— Вы правы, пора с этим покончить, — сказал он, и я почувствовала, как земля окончательно выходит из-под ног.

Конечно, он считает меня служанкой, преступницей, пусть даже подарил платье… пусть защищал… как мог защищал…

— Что было — прошло, — произнес тем временем господин Тодеу. — И вспоминать прошлое нет смысла. Я вам не пара, и вы сами это знаете.

Я встрепенулась, хватая ртом воздух, и дама Хизер, похоже, тоже встрепенулась, потому что я услышала, как зашуршало её платье. Отведя немного листья, я увидела их обоих — моего хозяина и эту траурную Хизер. Они стояли возле фонтана. Женщина смотрела на господина Тодеу, а он очень задумчиво наблюдал за водой, сбегавшей из кувшина статуи в каменную чашу. Совсем как я только что.

— Говоришь, что всё забыл, а сам опять меня этим упрекаешь, — госпожа де Монтальви горестно всплеснула руками и расплакалась.

Она сняла маску, и было видно, как слезы градом текут по её щекам. Неужели, она плачет искренне? Искренне горюет? О чем?.. О потерянной любви?..

— Я была такой юной, такой глупой, — госпожа де Монтальви потянулась к моему хозяину. — Неужели, ты думаешь, что я отказалась бы от тебя? Меня заставили! Отец меня заставил!.. Он сказал, что будет страшный скандал, что это всем повредит, что его могут даже снять с поста мэра…

Она лепетала ещё что-то, цепляясь за локоть господина Тодеу, но он продолжал хмуро смотреть в бассейн, а я вспомнила слова Корнелии: «У хозяина были шашни с дочерью мэра».

Значит, сплетни не лгут? То есть не совсем лгут? И с дочерью мэра что-то было?..

— Но теперь мы оба свободны, — госпожа Хизер сменила горестный тон и заворковала, как голубка. — По-моему, это знак небес, Тодо. По-моему…

Я была такой глупой и… такой ненужной. Я была лишней в королевском дворце, абсолютно бесполезной в своем родном доме, чужачкой на этом балу… Только в доме Десиндов я с чего-то решила, что нужна, что пришлась к месту, и что от меня может быть польза…. От меня — Миэль, от человека, а не от правнучки феи… Но сейчас окажется, что все это было обманом, и мне всего лишь показалось, потому что Миэль, как таковая, никому не нужна. Даже господину Тодеу…

— По-моему, вы говорите глупости, — услышала я голос своего хозяина и снова встрепенулась. — Еще и года не прошло, как умер ваш муж. И вы уже мечтаете о новой интрижке? Нет уж, увольте.

— Какая интрижка? — немного растерянно переспросила госпожа Монтальви, но потом голос ее снова зажурчал, вторя шуму фонтана. — Это — любовь, Тодо. Я не могла тебя забыть, да и ты тоже…

— Пропадите пропадом со своей любовью.

Боюсь, мы с Хизер были потрясены одинаково. Господин Тодо выражался, как самый настоящий босяк из подворотни.

Госпожа де Монтальви первая пришла в себя.

— Ты говоришь грубости, чтобы наказать меня, — сказала она трагически. — Но тогда я всего лишь сказала правду. Вспомни, кем ты был… Если бы тогда я осталась с тобой, как бы мы жили сейчас? Как бы жили наши дети? И где бы они жили? В бараке, в рыбацкой деревушке? А так ты стал первым человеком в Монтрозе, твои капиталы…

— Послушать вас, только мои капиталы и имеют значение, — перебил её господин Тодо. — Но вы были правы, Хизер. Во всем правы. Я вам не пара, и всё, что было — лучше забыть. Потому что мне стыдно вспомнить, каким я был наивным дураком. Слава Богу, что теперь поумнел. Простите, мне пора идти. Меня ждет дочь, — он хотел уйти, но дама де Монтальви вцепилась в него, как клещ.

— Ждёт дочь? — она схватила господина Тодеу за локоть двумя руками. — Или та дама в алмазах? Тодо, помяни мое слово, ты опять рубишь дерево не по себе. Я буду любить тебя всегда, и мне не важно, что ты неблагородной крови… А та дама — она явно принадлежит высшему свету. Подумай, что она скажет, когда узнает, что ты — простой моряк и сын простого…

Я слушала эти слова и задыхалась от возмущения и обиды. Обиды за хозяина. Если там настоящая любовь через года, как можно было говорить такие слова! Они ведь оскорбительны… Жестоки…

— Дайте пройти, — спокойно сказал господин Тодеу. — Не тратьте красноречия, Хизер. Вы же знаете, я не настолько образован, чтобы понимать вашу витиеватую речь. Доброго вечера.

— Тодо! — почти взвизгнула госпожа Монтальви, делая последнюю попытку его удержать.

— Просто отпустите, — посоветовал он. — Не заставляйте меня вспоминать, что я — простой моряк, сын простого бродяги.

— Тодо… — она опять залилась слезами, повисая на нём. — Я приехала только ради тебя…

— Не стоило, — он стряхнул её, как назойливую муху, и вышел, только тихо стукнула застекленная дверь.

Отвергнутая вдовушка осталась стоять у фонтана, и мне было видно, как она сжимает кулаки. Плакать она, впрочем, сразу перестала, и кусала нижнюю губу, пристукивая каблуком. Словно размышляла, что теперь делать.

В конце концов, дама ушла — быстрым шагом, на ходу поправляя прическу, и я, выждав немного, вышла из своего укрытия.

Наверное, мне надо было найти господина Тодеу, чтобы он потихоньку отправил меня домой до полуночи, пока не пришло время снимать маски, но что-то мешало это сделать. Я стояла на пороге и точно так же, как дама Хизер, пристукивала каблуком.

У моего хозяина когда-то был роман с дочерью мэра, и за это его даже выгнали из благотворительной школы, если верить сплетням Корнелии. А может, не такие это и сплетни.

И что произошло? Благородная девица посчитала, что честь ее семьи пострадает от такой неравной любви? Пожертвовала собой и своей любовью ради благополучия отца?

Вроде бы, все логично, но почему-то я не могла проникнуться симпатией к госпоже де Монтальви, пусть даже она поступила трижды правильно и разумно.

Если бы я не слышала, как увлеченно она лгала провинциальным дамам, то симпатизировать было бы легче. Но когда знаешь, что один раз человек сознательно солгал…

А ты, Миэль? Ты не сознательно солгала? И лжешь до сих пор? В том числе и человеку, который добр к тебе.

Но ведь я лгу ради спасения жизни…

А Хизер?

Вдруг для неё это тоже — вопрос жизни и смерти?

Я поймала себя на том, что не только стучу каблуком, как Хизер, но ещё и точно так же кусаю губы, не зная, на что решиться.

Но о чем тут думать? Надо просто уйти. Чтобы никого не обременять, чтобы дат всем жить той жизнью, которой они заслуживают. И которую желают. Мне ничего не известно о чувствах господина Тодеу. Слова о том, что он искал меня… это всего лишь слова ревнивой женщины. Не знаю — влюбленной ли. Потому что и об истинных чувствах госпожи де Монтальви мне ничего не известно. Только эти двое — взрослые люди, которых связывает общее прошлое, и мне не следует вмешиваться.

Не следует вмешиваться…

Повторив шепотом эти слова, я тихонько приоткрыла двери, выглянула в коридор и, никого не увидев, пробежала в дамскую комнату, где оставила шубу, пуховой платок и сапожки.

В танцевальном зале снова играли кадриль, но мне уже не хотелось танцевать. Торопливо одевшись, я так же торопливо вышла из дома, не попрощавшись с хозяевами, и побежала по улице к дому на побережье, за первым же углом сорвав с лица маску.

Вечер прошел замечательно, я веселилась, танцевала, мне говорили комплименты… Но удовлетворения от всего этого не было. Как не было и спокойствия на душе.

Только когда я увидела отсвет маяка, когда услышала рокот прибоя и вошла в темный, мирно спящий дом, тогда я успокоилась, будто спряталась ото всех и каждого в неприступной крепости.