Фея придёт под новый год

Глава 2

Дом господина де Синда я нашла без каких-либо сложностей. Мамаша Пуляр была права — второго подобного дома поблизости не было. Добротное строение в три этажа, с черепичной крышей и коваными флюгерами, стоящее на краю улицы, всем своим видом заявляло, что здесь живут важные господа. Правда, я не увидела ни ограды, ни сада вокруг — только пару чахлых рябин и несколько кустов сирени. Окна наглухо закрыты ставнями, и лишь над крыльцом горел фонарь, подвешенный на металлической цепочке.

Сразу за домом, на скале, стоял маяк, и было слышно, как тяжело и глухо бьется о берег море — вздыхая и ворочаясь, словно огромный зверь. Время от времени у подножья маяка взрывалась белопенная волна — будто снежинки, падавшие с неба, меняли направление и летели обратно в небо.

Но наблюдать за великолепным и грозным зрелищем было холодно и немного страшно. Я поёжилась и, утопая по щиколотку в рыхлом снегу, добралась до крыльца, поднялась по трем ступенькам и постучала. Сначала осторожно, а потом — сильнее, потому что никто не спешил мне открывать.

Если меня не впустят, придется возвращаться к мамаше Пуляр. И оставалось только надеяться, что у меня хватит денег, чтобы оплатить комнату, и что свободная комната будет в наличии.

Когда я уже совсем потеряла надежду и собралась идти обратно, за дверью послышались шаги, а потом заскрипели засовы.

Дверь открылась, и я увидела женщину средних лет — высокую и полную, в гладком без вышивки и кружев белом чепце с отворотами. Она вытирала руки фартуком и смотрела на меня неодобрительно — совсем как мамаша Пуляр.

Я тоже окинула её взглядом. Явно не хозяйка дома. Слишком просто одета. Учитывая забрызганный фартук и гладкий чепец без кружев — служанка. Так что ничего страшного, что там болтала трактирщица. Служанки в этом доме есть, и они неплохо себя чувствуют, судя по воинственному виду этой привратницы. Значит, я тоже неплохо приживусь.

— Нам ничего не нужно, барышня, — тем временем сурово сказала женщина в чепце. — Доброго вечера!

Она хотела закрыть двери, но я успела поставить ногу между дверью и косяком.

— Прошу прощения, но я ничего не продаю, — сказала я с достоинством. — У меня письмо от настоятельницы монастыря Святой Клятвы. Господин де Синд просил служанку — это я.

Женщина в чепце нахмурилась, но распахнула дверь, пропуская меня в коридор.

— Благодарю, — произнесла я с холодком, заходя в дом, где было темно и не теплее чем на улице. Сначала я собиралась расстегнуть пальто, но потом передумала. Совсем не хотелось стучать зубами, нанимаясь на работу. — Проводите меня к госпоже де Синд, пожалуйста, — попросила я. — Моё имя…

— К госпоже де Синд? — переспросила дама в чепце и подняла брови.

— Думаю, вопросы о найме прислуги лучше решать хозяйке дома, — мягко произнесла я. — Проводите меня или передайте, что я жду. Моё имя…

— Идите за мной, — буркнула женщина.

Не дожидаясь ответа, она повернулась ко мне спиной и пошла вверх по лестнице. Я поспешила следом, даже не оглядевшись толком. Но меня впустили, меня повели к хозяйке — это уже маленькая победа. Осталось лишь убедить госпожу де Синд.

— Сюда, пожалуйста, — женщина в чепце распахнула дверь, пропустив в коридор слабый и неровный свет светильника на рыбьем жиру.

Я поборола желание зажать нос, чтобы не ощущать тошнотворного рыбного запаха. Почему аристократ и богач не использует восковые свечи? От них больше света и такой приятный запах…

— Госпожа Бонита, приехала служанка из монастыря, — женщина в чепце остановилась на пороге, не входя в комнату.

— Новая служанка? — раздался строгий голос госпожи Бониты. — Какая служанка?

— Элизабет Белл, госпожа де Синд, — ответила я из коридора.

Последовало минутное молчание, а потом госпожа Бонита не менее строго произнесла:

— Кстати, ужин готов, Джоджо? Уже поздно, детям скоро ложиться спать.

Джоджо? Что за странное имя?.. И разве поздно? Даже восьми часов нет.

Мне ужасно хотелось заглянуть в комнату, чтобы увидеть жену господина Контрабандиста. Странное желание, но любопытство захлестывало меня, как море — берег Монтроза. Воображение рисовало рядом с мужчиной, похожим на льва, такую же женщину — настоящую львицу. Она подарила ему шестерых детей… Что это — долг супруги или… большая любовь?

— Уже собиралась накрывать на стол, госпожа Бонита, — чинно ответила служанка, перебив мои мысли по поводу семейной жизни де Синдов. — Разрешите удалиться?

— Идите уже, — недовольно протянула госпожа Бонита. — А эта — пусть войдёт.

— Прошу вас, — Джоджо махнула рукой в сторону комнаты и пошла по лестнице, потеснив меня пухлым плечом.

А из комнаты уже раздался недовольный возглас:

— Входите, наконец. Где вы там… Белл!

Хозяйка дома сделала паузу перед моим именем, словно не сразу его вспомнила. Умышленно или нет, но госпожа де Синд сразу указала ничтожной служанке её место. Моё место. Судя по всему, оно находилось где-то рядом с порогом, если не за ним.

Но отступать я не стану, высокомерная госпожа, и не надейтесь. Пусть эта гавань не такая приятная и теплая, как я сначала надеялась — я намерена остаться. Глубоко вздохнув, я расправила плечи и вошла в комнату, где нестерпимо пахло рыбьим жиром.

В полутьме я не сразу разглядела женщину в черном платье. Она сидела за столом, держа на коленях раскрытую книгу, и смотрела на меня с таким же неодобрением, как до этого — служанка Джоджо. Но постепенно неодобрение сменялось совсем другим чувством.

— Вы — служанка из монастыря? — спросила она удивленно. — Как вы сказали, ваше имя?

— Элизабет Белл, — подсказала я. — И у меня письмо. Вот оно. Прочтите, пожалуйста, — я достала письмо, написанное мною в трактире мамаши Пуляр, и протянула его хозяйке дома, затаив дыхание.

Передавая письмо, я сделала шаг вперёд и увидела госпожу де Синд, и теперь рассматривала ее с не меньшим удивлением, чем она меня.

Женщина, сидевшая в кресле, была совсем не старой, я бы дала ей не больше тридцати, но вместе с тем, её можно было принять за старуху — сухощавая, с брезгливо поджатыми тонкими губами, с неприятным нервным лицом, которому не смогли придать нежности и миловидности даже накрахмаленные кружевные оборки воротничка. Нет, такая дама просто не могла быть парой мужчине-льву. Такая могла бы составить пару разве что грифу-стервятнику.

Впрочем, я видела и более неравные браки. И это не мое дело — с кем живет господин де Синд, и кого он любит, если это — любовь.

Госпожа Бонита сломала печать, даже не рассмотрев её толком, и я с облегчением выдохнула. Пробежавшись взглядом по строчкам, дама отложила письмо и около минуты рассматривала меня, нацепив на нос новомодные очки — без дужек, на цепочке, крепившейся к брошке на корсаже. Брошка, кстати, тоже была очень неплоха. Насколько я могла судить — из мастерской королевских ювелиров. Странно носить такие украшения, а зажигать не свечи, а рыбий жир.

— Вас ждали только к новому году, — сказала госпожа Бонита, чеканя каждое слово.

— Матушка настоятельница посчитала, что не стоит медлить с помощью, — ответила я, вежливо улыбнувшись. — Я всё умею, госпожа де Синд. Шью, вышиваю, неплохо готовлю…

— Это всё замечательно, — произнесла она с таким кислым видом, что сразу стало понятно, что вовсе это не замечательно, — но портниха нам ни к чему. Мой брат в состоянии купить нам одежду.

Купить одежду?.. Я чего-то не поняла. Все мои знакомые аристократы никогда не покупали одежду. Они заказывали ее на пошив у модисток. Но, может, именно это и имела в виду госпожа де Синд? Только выразилась недостаточно точно. И здесь ещё есть брат?..

— С вашего позволения, я буду заниматься той работой, которую вы мне поручите, — сказала я, всеми силами стараясь сохранить дружелюбный вид. — Если у вас шесть детей, то я могу присматривать за младшими и…

Я не поняла, что сказала не так, потому что госпожа де Синд вдруг побагровела, глаза ее вспыхнули и метнули молнии, а сама она со стуком захлопнула книгу.

— Как вы смеете… — начала она дрожащим от негодования голосом. — Вы, дерзкая девчонка!..

Она не договорила, потому что снизу вдруг раздался истошный детский вопль. Я вздрогнула и уронила сундучок, а госпожа де Синд вскрикнула, хватаясь за сердце.

Тихий дом сразу ожил — захлопали двери, по лестнице застучали башмаки, кто-то испуганно и взволнованно заговорил в коридоре, но всё перекрыли грохот, а потом — брань Джоджо, которая призывала на чью-то голову все кары мира.

— Откройте дверь! — велела госпожа де Синд, и я не без колебаний открыла двери, выглянув в коридор.

Меня чуть не сшибла с ног юная особа, которая ворвалась в комнату подобно буре. Она была в домашнем платье, с накрученными на папильотки светлыми локонами, и гневно затопала ногами.

— Тётя! — возмущенно начала она. — Это уже слишком!.. Скажи этому Эйбелу!..

— Ванесса, что за вид?! — возмутилась хозяйка, не слушая её причитаний. — Что это у тебя на голове?! Разве ты забыла, что в Писании сказано: женщина не должна украшать себя плетением волос! Немедленно сними эту гадость!

— Но, тётушка… — девушка схватилась за голову, а потом с досадой пробормотала: — Конечно, сейчас самое время об этом поговорить.

— Без возражений! — приказала госпожа де Синд и пустилась в унылые нравоучения: — Разве ты не знаешь, что те легкомысленные девицы, которые слишком заняты своей внешностью…

Брань Джоджо внизу не стихала, и я, воспользовавшись тем, что на меня никто не обращал внимания, сунула сундучок под мышку, выскользнула из комнаты в коридор, спустилась по лестнице и заглянула в кухню, которая находилась слева от входа.

В кухне, в дыму и чаду, металась Джоджо, пытаясь ударить полотенцем парня, который хохотал во все горло, удирая от нее вокруг стола.

Маленькая девочка, стоявшая у очага, невозмутимо смотрела на эту картину, усмехаясь совсем не по-детски, а на полу, возле открытого чулана прыщавый лохматый подросток пытался справиться с бьющимся в истерике мальчиком лет семи. Ребёнок захлебывался рыданиями и сучил ногами, а подросток, ругаясь сквозь зубы, прижимал его к полу, перехватив руки.

Что тут происходит?..

Я поставила сундучок в угол, решительно отодвинула девочку в сторону, и плеснула воды в котелок, где пыхтело овощное рагу, уже готовясь подгореть. Потом вооружилась каминными щипцами и передвинула котелок в сторону — на менее жаркое место.

— Ты кто? — спросила девочка требовательно, но я не ответила.

Джоджо догнала парня и теперь лупила его по спине и голове полотенцем, а он изнемогал от хохота, отбиваясь от рассерженной служанки. Я не стала любоваться на эту картину и опустилась на колени рядом с мальчиком, бьющимся в припадке.

— Что с ним? — спросила я, перехватывая руки ребенка, которыми он молотил, как ветряная мельница.

— Да он — тронутый! — в сердцах рявкнул подросток. — Ему где-то почудились чердачные тролли — и вот!.. — тут он посмотрел на меня из-под растрепанной челки и спросил грубо, и басом: — А вы кто такая?

— Новая служанка, — коротко ответила я, поднимая плачущего мальчика с пола и прижимая к себе. Ребёнок был тонкий, как лист бумаги, и такой же лёгкий — совсем ничего не весил. Я прижала его голову к своей груди, и зашептала ему на ухо, стараясь говорить спокойно и ласково, хотя в таком вертепе это удалось с трудом: — Всё хорошо, чердачные тролли убежали. Они любят тишину, а здесь столько шума, что мы даже чаек перекричали.

Я нашептывала мальчику слова утешения, пока он не перестал плакать. Теперь он прижимался ко мне и судорожно всхлипывал, дрожа всем телом. Хохочущий парень вырвался от разгневанной Джоджо и умчался из кухни быстрее оленя, служанка швырнула ему вслед полотенце и… стало тихо. Только наверху госпожа де Синд отчитывала Ванессу за папильотки, вспоминая все случаи из Писания, когда красавицы губили своим кокетством не только себя, но и целые города, и страны.

— Ну всё, Логану опять влетит, — со злорадством заявила девочка, заложив руки за спину. — Когда тётя узнает, что он спустился…

— Зачем ты полез в чулан? — сердито спросил подросток и сдул со лба непокорную прядку. — Что ты там забыл, Логан?!

— Рагу! — вспомнила Джоджо и бросилась к огню.

Она увидела передвинутый котелок, помешала варево длинной ложкой и посмотрела на меня с благодарностью, хотя ничего и не сказала.

— Давайте не будем ругать Логана, — предложила я мягко. — Ему и так досталось, судя по всему. Что произошло?

— Это всё мастер Эйбел, — буркнула Джоджо, поднимая с пола полотенце. — Ну влетит ему, когда хозяин вернется!

— Влетит Рэйбелу и Логану, — глубокомысленно изрекла девочка.

Она как-то незаметно поменяла имя Эйбел на Рэйбел, сделав из «пастуха» — «разбойника». Это было по-настоящему забавно, и больше подходило парню, сбежавшему от гнева служанки.

— Черити, помолчи, — посоветовала Джоджо. — И зови всех ужинать.

— Жаль, что эта бурда не сгорела, — заявила девочка и не двинулась с места. — Тогда мы бы получили хлеб с джемом. Хоть что-то съедобное.

— Черити! — шикнули на неё одновременно Джоджо и подросток.

Не выпуская из объятий мальчика, который до сих пор дрожал, как осиновый лист на ветру, я посмотрела на маленькую Черити, которая со спокойным видом выдавала такие странные для ее возраста замечания. Её круглое хорошенькое, как у куклы, личико в обрамлении темно-русых кудряшек ничего не выражало. На вид ей было лет десять, но смущал необыкновенно серьезный взгляд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Позови всех к столу, — повторила Джоджо.

Черити пожала плечами и отправилась вон из кухни танцующей походкой.

— Спасибо, что спасли рагу, — сказала тогда служанка, снимая котелок с огня. — Если бы ужин сгорел, госпожа Бонита была бы недовольна.

— Лучше бы оно и правда сгорело, — заявил подросток, поднимаясь на ноги. — Черити права — на эту репу уже смотреть невозможно!

Я подумала, что он похож на кузнечика — с длинными руками и ногами, нескладный, угловатый — казалось, он весь состоит из ломаных линий.

— Шли бы вы, мастер Нейтон, в столовую, — с раздражением ответила Джоджо. — Приготовление еды — не мужского ума дело.

— Ха! — «мастер Нейтон» мотнул головой, отбрасывая прядь волос с глаз. — Так это называется едой? Спасибо, просветила!

— Идите уже, — подсказала служанка, и мастер Нейтон гордо удалился.

Его башмаки дробно протопали по ступеням, аккомпанируя дребезжащему голосу госпожи де Синд. Судя по тому, что до моего слуха долетали слова «ад», «кара» и «возмездие», хозяйка дома всё ещё проводила воспитательные мероприятия.

— Вы из монастыря? — нелюбезно поинтересовалась Джоджо. — Элизабет Белл?

— Да, сударыня, — ответила я с готовностью и добавила: — Может, стоит вызвать врача для мальчика? Что произошло? Он упал или поранился? Что у тебя болит, малыш? — спросила я у Логана, но он молчал, уткнувшись в меня лицом.

— Не надо врача, — ворчливо отозвалась служанка, доставая супницу и вываливая в нее рагу — крайне неаппетитное на вид и по запаху больше походившее на варево для поросят. — Ничего с ним не случилось. Просто мастеру Эйбелу захотелось пошутить, и он поставил в чулан чучело. Чтобы я пошла и наткнулась в темноте. А Логан зачем-то туда полез — вот и напугался. Всё-то ему чудища мерещатся.

— Мы бы с вами тоже испугалась, — заметила я. — Жестокая шутка. Можно попросить у вас воды?

— Пить захотели? — служанка зачерпнула деревянной кружкой воды из ведра и протянула мне. — Пейте. У нас хорошая вода, из родника. Не дождевая. Господин де Синд покупает каждый день по бочке.

— Благодарю, — я взяла кружку и легонько похлопала Логана по спине. — Попей, малыш. Сразу станет легче.

Он оторвался на меня и схватился за кружку. Жадно напился, а потом встал, отряхивая поношенную курточку и поправляя застиранный воротничок, избегая смотреть на нас.

Джоджо хмуро наблюдала за нами, но потом смягчилась и сунула мальчику хлебную корку:

— А теперь — быстро наверх, Логан. И немедленно спать.

Мальчик взял хлеб и поплелся к выходу, так и не проронив ни слова.

— Спать ещё рано, — напомнила я служанке. — Дети собирались ужинать.

— Логан не ужинает со всеми, — отрезала она, выкладывая на поднос ложки, толстые ломти серого хлеба, выставляя мисочку с квашеной капустой и редькой, политой постным маслом. — В этом доме свои правила, барышня.

— Зовите меня Элизабет, — попросила я мягко, чтобы не сердить ее.

— Не буду я вас никак звать, — она добавила к угощению очищенных луковиц — белых и полупрозрачных, как жемчужины. — Если останетесь, госпожа Бонита решит, как вас называть. У нее плохая память, а Элизабет — это слишком длинное имя для служанки.

Она взяла поднос и понесла его наверх, тяжело и неловко ступая. Я не стала предлагать помощь. Всё верно — меня ещё не наняли, и, судя по всему, я не очень-то понравилась хозяйке.

Поднявшись с пола, я сняла пальто и сложила его на скамейку у входа, а выпрямившись, чуть не вскрикнула — из полутьмы коридора на меня внимательно смотрели две пары глаз.

Я шарахнулась, и сразу раздалось хихиканье, а потом от стены бесшумно, словно бесплотные призраки, отделились две тени — двое детей немного постарше Черити. Они были совершенно одинаковые — бледные, длиннолицые, с непокорными перепутанными локонами до плеч, в одинаковых темных курточках, но на одном ребёнке красовалась бумазейная юбка, едва закрывавшая икры, а у второго были короткие шерстяные штанишки с заплатами на коленях и возле карманов.

Воспользовавшись моим замешательством, дети прошмыгнули в кухню, схватили по ломтю хлеба со стола, запустили руки в мешок, стоявший возле стены, и так же бесшумно исчезли в коридоре.

Что-то стукнуло по деревянным половицам, и я увидела, как покатился под стол лещинный орешек.

Вот так-так. Эти двое украли хлеб и орехи, и я оказалась почти соучастницей. Занятный дом. Но сколько же тут детей? Я быстро пересчитала в уме: хохочущий парень, девица в папильотках — Ванесса, нескладный подросток — мастер Нейтон, двое близнецов, невозмутимая Черити и худышка Логан. Всего семь.

Судя по всему, старший — тот самый Эйбел-Рэйбел. Он был темноволосым и смуглым, и внешностью и манерами больше походил на какого-нибудь моряка, чем на сына аристократа. Впрочем, и аристократы бывают разными. Например, мой бывший муж…

Нет, я не собираюсь вспоминать о прежней жизни. Она была — и прошла.

Но детей — семь, а лодочник говорил про шестерых. Кто-то лишний?

— Эй, барышня! — позвала Джоджо сверху, перегнувшись через перила. — Госпожа Бонита зовет вас. Оставьте вещи в кухне и поднимайтесь.

Официальное представление… Я быстренько поправила чепец и одернула кофту. Вид у меня был помятый, но это можно списать на долгую дорогу…

— Эй, барышня? — Джоджо начала терять терпение.

— Иду, сударыня, — я почти на ощупь поднялась по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке.

— Господин де Синд тоже ужинает? — спросила я, спеша за служанкой, которая повела меня вдоль резных перил второго этажа.

— Хозяин уехал по делам.

— Ясно, — сказала я коротко.

Знаем, какими делами занят господин Контрабандист. Но мне это безразлично. Я желаю только спрятаться. И лучше прятаться там, где тихо, тепло и хорошо кормят. Хм… Хорошо?

Насчет последнего пункта я особенно засомневалась, когда вошла в столовую — освещенную лучше, чем комната госпожи де Синд, но все теми же светильниками на дешевом рыбьем жиру. Длинный стол, за которым сидели госпожа Бонита во главе и шесть детей — мальчики с одной стороны, девочки с другой — казался пустым. Похоже, никто не притронулся к овощному рагу — ложки вяло ковыряли темную липкую массу, Черити грызла хлеб, но под строгим взглядом госпожи Бониты поспешно засунула последний кусочек в рот и не потянулась за другим. Конечно, сейчас пост, поэтому угощение — более чем скромное, но ведь на берегу моря можно поститься гораздо веселее. Здесь достаточно рыбы, креветок, крабов…

Джоджо не пошла за мной, и я переступила порог одна, чинно сложив руки на животе, как и положено почтительной служанке. Все сразу уставились на меня, и Черити немедленно этим воспользовалась — схватила ломоть хлеба и сунула в карман.

Я смело и с улыбкой встретила взгляды семейства. Госпожа Бонита и юная Ванесса смотрят недовольно, Эйбел и мастер Нейтон — с интересом… Пожалуй, даже с чрезмерным интересом… Черити — явно скучает… Близнецы… близнецы хитро поглядывают то на меня, то друг на друга и обменивались какими-то странными знаками, по особому шевеля пальцами. Может, дети — глухонемые?..

— Это — служанка, которую прислали по рекомендательному письму, дети, — чопорно объявила госпожа Бонита.

Она хотела ещё что-то сказать, но её перебила Ванесса.

— Служанка? — фыркнула девица и скорчила капризную гримаску. — Не знаю, тётушка… Она больше похожа на куртизанку.

— Ванесса! Откуда такие слова! — ахнула шокированная госпожа Бонита, а старший отпрыск семейства де Синд расхохотался до слёз.

Я переждала, пока стихнут смех и возмущения хозяйки дома, а потом сочла нужным пояснить:

— Меня прислали из монастыря. Это — гарантия моей честности.

Оставалось надеяться, что небеса простят меня за маленькую ложь, но на Ванессу мои слова не произвели впечатления.

— Из монастыря? Если только из мужского, — заявила она. — Да вы взгляните на неё! Она такая же монахиня, как я — принцесса.

— Я не монахиня, — спокойно возразила я. — Просто воспитывалась при монастыре. Обета я не давала. Пока.

— О, можно подумать… — начала Ванесса, но госпожа Бонита прикрикнула на неё.

— Помолчи хоть немного, Ванесса! — поправив очки, хозяйка дома обратилась ко мне. — Моего брата сейчас нет дома…

Брата! И вот почему дети называют её «тётушкой». Я попала впросак, приняв даму-грифа за жену господина де Синда. Но тогда… детей — шесть, а Ванесса — молодая хозяйка? Просто всем заправляет строгая тётя…

— …когда Тодеу вернётся, мы решим, как быть с вами, — продолжала госпожа Бонита, грозно поблескивая стёклами очков. — Можете приступить к своим обязанностям, Джоджо всё вам объяснит. Будете находиться в её распоряжении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Тодеу. Вот как зовут хозяина дома. Не слишком приятное имя, означающее смерть. Но оно ему подходит, надо признать.

— Благодарю, сударыня, — сказала я, сделав книксен.

Старший отпрыск семейства снова хохотнул и прищурился, разглядывая меня ещё внимательнее тётушки. Мысленно я посоветовала себе быть с ним настороже. Впрочем, и второй сынок — мастер Нейтон — смотрел с не меньшим интересом.

— Пока живёте в этом доме, — важно говорила госпожа Бонита — словно читала статью из модного журнала, — вас будут называть Лилибет. Мне так удобнее, — она повысила голос, потому что я собиралась возразить. — Теперь вы свободны. Джоджо всё вам покажет, спать будете в комнате возле ванной. Заодно станете топить печь по утрам. Можете идти.

— Папа вернется — и вышвырнет её в два счета, — сказала Ванесса громко, когда я поклонилась и отправилась восвояси.

— А я попрошу отца, чтобы он её оставил, — весело возразил Эйбел. — Она хорошенькая. Ты поэтому злишься?

— Ты — дурак! — вспылила Ванесса.

— Барышни так не говорят! — тут же возмутилась госпожа Бонита.

Я не стала слушать дальнейшую беседу семейства и спустилась в кухню, где оставила пальто и чемоданчик. Джоджо хлопотала возле очага, повесив над огнем чайник.

Папа вернётся…

Так сказала Ванесса. Значит, она — не молодая жена, а дочь. Я совсем запуталась в детях и родственных связях семьи де Синдов. Может, Логан — приемный ребенок? Поэтому его и нет за столом, вместе с остальными детьми?..

— Мне разрешили остаться, — сказала я, и служанка мрачно засопела. — Господин де Синд уехал надолго?

— Дня на три, — ответила Джоджо, старательно избегая встречаться со мной взглядом.

— Расскажите, кто живет в доме, — попросила я. — Я была уверена, что госпожа Бонита — супруга господина де Синда…

— Упаси Боже! — служанка прижала руку к пышной груди. — Госпожа Карина скончалась семь лет назад.

— Мне очень жаль…

— Не жалейте, — отрывисто сказала Джоджо, со стуком закрывая чайник. — И не спрашивайте о ней, и не называйте ее имени. В этом доме её не слишком любят. Она умерла, когда рожала Логана, и это — лучшее, что с ней случилось.

— Видимо, неуместно спрашивать — почему? — осторожно спросила я, отмечая про себя, что Логан — не приемный ребенок.

Но почему лодочник говорил о шестерых детях, а на самом деле их семь? И почему госпожа Бонита так разозлилась, когда я сказала о шестерых? Но если я ждала от Джоджо хоть каких-то пояснений, то напрасно.

— В этом доме не любят сплетничать, — обиделась она, взяла нож и принялась скрести и без того чистый стол.

— Ясно, — согласилась я не касаться больше темы о покойной госпоже де Синд. — А госпожа Бонита — сестра хозяина?

— Старшая, — служанка скребла стол с такой яростью, словно собиралась продырявить столешницу. — После смерти госпожи Карины на ней всё хозяйство и воспитание детей.

— А дети?..

— Старший — мастер Эйбел, — произнося имя старшего сына де Синда Джоджо чуть не скрипела зубами в такт скрипу ножа.

— Его называют Рэйбел?..

— Потому что он — самый настоящий разбойник! — свирепо изрекла Джоджо. — Вечно придумает какую-нибудь каверзу, противный мальчишка! И пожаловаться некому — старший и любимый сыночек. Вот и пользуется тем, что ему всё дозволено.

— М-да… — протянула я, усаживаясь на скамейку. — Очень неприятно. А Ванесса?

— Вторая по старшинству — и избалованная кукла, — выдала Джоджо. — Красотой пошла точно не в мамочку, а вот характером… — она осеклась и помрачнела ещё больше.

— Потом — мастер Нейтон, — я деликатно не заострила внимания на похожести Ванессы на покойную мать или на родную тётушку. Несмотря на разногласия, они показались мне очень похожими.

— Нейтон — спесивый, как черт, — последовала оценка очередного отпрыска семейства. — И такой же завистливый. Бесится, что отец назначил наследником мастера Эйбела, и пытается что-то доказать. Только не получается — мозгов-то у него поменьше будет. Намного поменьше.

— А… близнецы?

— Мерси и Огастин. Чокнутые. Молчат, ухмыляются — и не понятно, что у них на уме. Общаются только друг с другом, даже без слов могут — будто мысли читают. Но от них хлопот меньше, чем от Черити. Она больше всех по госпоже Карине плакала. Опасайтесь её. Даром, что куколка, а скажет — как толкушкой в лоб приложит. И где не дослышит — там додумает. И молотит языком своим, молотит. Больше всего Логану достается. Конечно, это ведь из-за него умерла госпожа Карина… — Джоджо замолчала и выпрямилась, застыв с тряпкой в руке.

— Значит, малыш Логан — причина смерти матери? — спросила я, и служанка машинально кивнула.

— Что-то я разболталась, — произнесла она медленно. — А вам не следует прохлаждаться. Сейчас ужин закончится, я уберу со стола, и вы будете мыть посуду.

— Конечно, — я встала со скамейки и закатала рукава кофты повыше. — С удовольствием помогу вам, дорогая Джоджо. Кстати, почему вы — Джоджо? Разве это имя?

— Госпожа Бонита так меня называет, — буркнула служанка, немного нервно поправляя чепец.

— А на самом деле вас зовут?..

— Джоджин, — сказала она с некоторым удивлением, будто только сейчас вспомнила своё настоящее имя, но сразу же торопливо поправилась: — Только вы так не называйте. Госпожа Бонита любит, чтобы всё было так, как она сказала.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Дадите фартук?

Джоджо вытащила из сундука белый фартук, который я вполне могла обернуть вокруг талии дважды, и сняла с огня закипевший чайник. Водрузив его на поднос, она поставила туда же семь чашек, стеклянную баночку с медом, тарелочку с галетами и унесла наверх, вернувшись с грязной посудой от ужина. Почти всё овощное рагу осталось на тарелках, и служанка аккуратно сгребла его обратно в котелок, а котелок повесила над огнем.

— Что вы делаете? — спросила я озадаченно.

— Как — что? — ответила Джоджо, вооружаясь деревянной ложкой и энергично помешивая варево, которое вскоре забурлило. — Нам ведь надо что-то поесть. Или вы не голодны?

— Не голодна, — тут же отозвалась я, и меня замутило, как на палубе «Звезды морей». — Спасибо, я обойдусь хлебом и чаем, с вашего позволения.

— Как хотите, — служанка обиделась и не скрывала этого. — Только вот что я вам скажу… По вам видно, что вы — барышня не из простых, и к тяжелому труду не привычны. Руки у вас — как шелк. Только в этом доме никто с вами нянчиться не станет. Госпожа Бонита — она знаете, какая? У неё не забалуешь. И другой еды вы тут не получите. А не станете есть — протянете ноги через месяц, если не меньше.

«Вы там и месяца не продержитесь», — услышала я как наяву голос мамаши Пуляр.

Противный холодок пробежал по спине, и я передернула плечами. Неужели, я ошиблась? И вместо богатого, спокойного дома попала в сумасшедший дом, где хозяева жадные, как братец Яков из детской песенки, который пожалел снега зимой. Не поспешила ли я со своим рискованным планом? Может, сбежать, пока не поздно?..

— Сударыня, — позвала я служанку, и она оглянулась на меня через плечо, недовольно морща лоб. — Если вам так не нравятся обитатели этого дома, зачем вы продолжаете здесь служить?

Джоджо отвернулась так резко, что я немедленно поняла: обиделась насмерть. Но что же заставляет её жить здесь, питаясь объедками с господского стола и терпя пренебрежительное отношение?

— Я дала слово, что позабочусь о них, — сказала служанка глухо. — Логан был слабенький, как кролик… Он бы точно не выжил… А вообще, — она встрепенулась и загремела ложкой о котелок, — а вообще, это не вашего ума дело, барышня. Наливайте воду и ставьте на огонь, чтобы согрелась. Надо поесть, помыть посуду, а потом идти спать. В этом доме встают рано.