Фея придёт под новый год

Глава 14

После того, как Логан переехал в комнату господина Десинда, я была счастлива больше всех. Мне доставляло огромную радость видеть, как мальчик больше не дёргается, укладываясь в постель, а засыпает спокойно и даже улыбается во сне. Конечно — что может быть прекраснее, чем находиться рядом с отцом? И пусть пока ещё малыша не сажали за общий стол, и господин Десинд не проявлял особой ласки (Боже, а к кому из детей он их проявлял?!), Логану было достаточно и этого.

Я по-прежнему укладывала его спать каждый вечер, но сказок больше не рассказывала, потому что знала, что всё это время господин Тодеу стоит где-нибудь в коридоре или сидит в гостиной, делая вид, что читает вчерашнюю газету. Он не хотел находиться в спальне вместе со мной, и это было понятно — следовало соблюдать приличия. Но я не собиралась делать его жизнь удобнее и избавлять от своего присутствия хотя бы на четверть часа перед сном. Логану нужна была женская ласка, а мне нужно было кому-то её дарить.

Черити больше не дразнила младшего брата и не пугала наказаниями в загробном мире. Конечно, она беззастенчиво помыкала Логаном, требуя, чтобы он подчинялся ей во всем — вплоть до установления новых правил игры в прятки, когда прятаться полагалось только Черити, а Логан был вечным водящим. Но теперь все дни Логан проводил на втором этаже — играя с Черити в детской, или сидя в гостиной, когда господин Берт объяснял урок близнецам Мертин и Ванессе. Ближе к вечеру Черити и Логан любили бегать в кухню по любому поводу — получить ванильных сухариков, орехов или мытых фиников. Когда я не была слишком занята, то рассказывала им сказки, и госпоже Боните оставалось лишь молчать и досадливо морщиться, когда дети поднимали смех и возню на весь дом.

После памятной порки Эйбел держался от меня на расстоянии, прятал глаза, хмурился и не заговаривал без крайнего повода. Извиняться он не спешил, но мне и не нужны были его извинения.

Судя по злорадным взглядам, которые бросал на него Нейтон, он догадывался, что произошло между мною и его старшим братом, и именно поэтому стал необыкновенно сердечен ко мне. Особенно в присутствии Эйбела. Всякий раз, когда Нейтон назвал меня Лилибет, Эйбел зло закусывал губы и спешил уйти.

Близнецы жили в своём странном мирке, куда не было доступа никому, и не доставляли особых хлопот. Каждый день они возникали на пороге кухни, как два призрака, набивали карманы орехами или постным печеньем, и исчезали. Правда иногда они оставались, чтобы послушать сказку, которую я рассказывала Логану и Черити. Близнецы слушали очень внимательно, но по окончании сказки всегда фыркали и убегали, будто я рассказывала что-то очень смешное.

Оставалась ещё Ванесса, которая никак не могла смириться с моим присутствием. И пусть она перестала прикрикивать на меня, как важная госпожа на горничную, но никуда не делись высокомерные взгляды, презрительные усмешки и прочее из арсенала юных девиц, когда они хотят выказать своё превосходство.

Я выбрала лучшую линию поведения — старалась ничего не замечать, и просто выполняла свою работу. Приготовить, подать, принести и унести, убрать в комнатах. Пару раз я ходила на рынок, докупая то, что нужно было по хозяйству, и всегда брала с собой Логана. С нами увязывалась и Черити, совершенно позабывшая, что рынок — это страшное злачное место, где не полагается бывать воспитанным девочкам. Но на рынке ни с ней, ни с кем либо из нас ничего страшного не происходило, и даже уличные мальчишки проносились щебечущей стайкой мимо — косясь на нас, но не осмеливаясь больше дразниться.

Мне казалось, предпраздничное умиротворение охватило весь дом Десиндов. Но иначе и не могло быть — Рождество и новогодние праздники всегда пробуждают в людях всё самое лучшее.

В те ночи, когда господин Тодеу отправлялся на маяк, чтобы заменить заболевшего сторожа, я собирала в корзинку нехитрое угощение — солёное печенье, бутерброды с паштетом из кусочков вареной рыбы и орехового соуса, пирожки, оставшиеся от ужина, или кусочек сладкого рисового пудинга на ореховом молоке. Когда я в первый раз передала хозяину корзину, он был удивлен и заглянул в неё почти с опаской.

— Ночь длинная и холодная, а когда есть, что поесть — всегда веселее, и время проходит быстро, — пояснила я, чуть не прыснув, потому что у него забавно вытянулось лицо. Удивленный лев — та ещё картинка!

Постепенно душа моя успокоилась и я начала мечтать — вот поставят ёлку, вот мы будем делать новогодние игрушки, а потом — стряпать и готовить всякие вкусности, чтобы накрыть Рождественский стол. Когда начнутся новогодние гулянья — станет совсем весело. Конечно, мне не грозило посещать балы и рождественские спектакли, или кататься в санях, но полюбоваться праздничным салютом можно и простой служанке. И полакомиться засахаренными дольками лимона, и рождественским барашком, запеченным с травами…

Но всё не может быть гладко и хорошо.

Однажды вечером, когда младшие дети сидели в кухне, слушая очередную сказку, наверху раздались крики и топот.

Я замолчала на полуслове.

Вопил Эйбел, и ему отвечал грозный рык господина Тодеу. Хлопнула дверь, на секунду стало тихо, а потом голос Эйбела зазвучал особенно громко:

— А я сбегу!.. — орал юнец на весь дом. — И что? Ты меня запрешь? Под замок посадишь? Да давай уже сразу в тюрьму! Ты же у нас такой правильный!..

— Что это там происходит? — сказала я, скорее, себе самой.

— Папа опять будет пороть Рэйбела, — заявила Черити в своей излюбленной равнодушно-насмешливой манере и поторопила меня: — Ну же, рассказывай! Что было дальше? Что потом произошло с принцем Баяя?[1]

Наверху раздался грохот, и я беспокойно вскочила из-за стола, где лущила горох.

— Рассказывай! — настаивала Черити. — Мы хотим слушать сказку!

— Только посмотрю, чтобы они ничего не сломали, и никого не убили, — сказала я, уже вытирая руки.

— Лучше бы вам не лезть, — со знанием дела заявила Джоджо. — У хозяина рука тяжелая. И когда он сердится, лучше не попадайтесь ему на глаза.

— И всё же я посмотрю…

Будь сегодня дома госпожа Бонита, я бы не стала вмешиваться в семейные дела — за меня бы это прекрасно сделала сестра хозяина. Но сегодня даже Ванесса отсутствовала — ушла в гости к подруге, а на что готовы разгоряченные гневом и спором мужчины, когда их некому остановить, я знала не понаслышке.

Шумели, судя по всему, в кабинете хозяина, и когда я поднялась на второй этаж, то обнаружила в коридоре Нейтона. Он стоял возле самых дверей и беззастенчиво подслушивал.

Увидев меня, он ничуть не смутился, а только сделал мне знак молчать.

— Что там происходит? — спросила я шёпотом, подкрадываясь к двери на цыпочках.

— Отец разозлился на Эйбела, — так же шёпотом ответил Нейтон. — Выпорет…

— Разозлился? Из-за чего? — испуганно спросила я.

— Да не из-за вас, — усмехнулся Нейтон, снова навострив уши.

— А из-за чего?..

— Тише…

— Я сказал — нет, — раздался приглушённый рык господина Десинда. — Не вынуждай меня, Эйбел.

— Почему я должен делать то, что хочешь ты? — голос у Эйбела был звонким, и мне показалось, что он вот-вот заплачет. — А мои желания учитываются? Я, вообще-то, мужчина, а не сопляк, вроде Нейтона.

— Идиот, — прошипел Нейтон, покосившись в мою сторону.

— Напомни мне, в чем ты мужчина? — грозно спросил Эйбела отец.

— А есть сомнения? — дерзко ответил Эйбел.

— И немалые. Твоя последняя выходка…

— Слушай! Я же не знал, что тебе она тоже понравилась!

Послышался звук оплеухи, и Нейтон прижмурил один глаз, выпячивая губы:

— Ух ты! — тихонько сказал он, потирая ладони. — Как прилетело-то!

В отличие от него, меня в тот момент поразила вовсе не оплеуха, а слова Эйбела. Тоже понравилась… Это обо мне?.. Всё-таки, обо мне? Стало жарко от одной только мысли.

— Нам лучше уйти, — сказала я, схватив Нейтона за плечо.

— Уйти? Ну нет. Сейчас начнется самое интересное.

— Ты сегодня же заберешь задаток и откажешься от покупки, — проговорил господин Тодеу четко и раздельно. — Сегодня же.

— С чего бы это? — теперь голос Эйбела не звенел, а звучал напористо. — Если бригантина тебе приглянулась, надо было не щёлкать клювом, а брать!

— Я цену сбивал, идиот! — теперь уже господин Лев рычал в полную силу.

— А я не стал торговаться, я же не мелочный, — не остался в долгу Эйбел. — Она стоит этих денег!

— Только это не твои деньги, — напомнил ему отец. — Это деньги компании.

— Там и мои деньги! — заорал Эйбел уже в бешенстве. — Сколько я просидел за счетами? Я тебе не раб и имею право на заработок! И на свободную жизнь!

Новая оплеуха поубавила жажду свободы, и Эйбел замолчал, словно слова позабыл.

— У тебя обязательства перед семьёй, — заговорил Десинд уже тише. — Ты будущий глава компании, и тебе нельзя уходить от дел.

Нейтон скрипнул зубами, а я с облегчением перевела дыхание, понимая, что речь идёт не обо мне, а о каком-то корабле.

— Заберешь задаток, — уже спокойно продолжал господин Тодеу, — извинишься, деньги принесёшь мне. Все до последней монеты. И если ещё раз посмеешь залезть в кассу..

— Уходим, — шепнул Нейтон и первым рванул в комнату мальчиков.

Я побежала за ним быстрее, чем успела сообразить, что прятаться мне, собственно, лучше в кухне.

Мы едва успели закрыть дверь, приникнув к щёлке возле косяка, когда из кабинета вылетел встрёпанный и злой Эйбел. Бормоча что-то под нос, он бросился вниз по лестнице, грохнуло в прихожей и… стало тихо.

— Интересно, заберёт деньги или нет? — усмехнулся Нейтон, выходя из укрытия.

— Задаток за бригантину? — я пыталась осмыслить масштабы этой покупки.

— Ага, — Нейтон одернул рубашку, поправил ворот и пошел к кабинету отца.

Он постучал, открыл дверь, не дожидаясь приглашения, и позвал от порога:

— Пап? Я подсчитал расходы по соли, и вот подумал…

— Уйди, Нейтон! — раздалось рычание в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Нейтон тут же прикрыл двери, но продолжал стоять, понурившись, переминаясь с ноги на ногу — не решаясь войти, не решаясь уйти… Он забыл обо мне, а я стояла в комнате мальчиков и смотрела на него с такой же жалостью, как раньше — на Логана. Наверное, трудно быть вторым. Всегда и везде уступать старшему брату, который — что уж тут кривить душой! — самый настоящий оболтус. Но отец почему-то выделяет именно оболтуса, хотя и недоволен им. Купить бригантину! У меня даже голова закружилась. Вот так взять и купить корабль! И эти люди ели репу и квашеную капусту!..

Надо было возвращаться в кухню, если выяснилось, что не я — причина семейной ссоры, но не хотелось идти мимо Нейтона. Было жалко, и стыдно, хотя я ни в чём не была виновата. Разве только в том, что оказалась свидетелем этой сцены.

Господин Тодеу вылетел из кабинета так стремительно, что чуть не сбил с ног Нейтона.

— Ты что здесь стоишь? — спросил Десинд недовольно, на ходу натягивая куртку. — Пошли в контору. И так два часа потеряли.

Не дожидаясь сына, он начал спускаться по лестнице, а Нейтон побежал следом, даже позабыв одеться. Его верхняя куртка осталась лежать на стуле в комнате мальчиков. Я схватила куртку, бросилась за мужчинами, и догнала их уже у выхода, когда Нейтон что-то объяснял про соль — волнуясь, захлёбываясь словами.

— Куртку, мастер Нейтон! — крикнула я, испугавшись, что сейчас он выйдет на улицу, как был — в рубашке. — И шапку хорошо бы…

Он с досадой выхватил куртку у меня из рук, продолжая объяснять отцу:

— …я сказал им прийти завтра и вызвал мастера Кимберта, чтобы тот оформил договор…

— Нейтон, — коротко сказал господин Тодеу, не глядя ни на сына, ни на меня, но мы с Нейтоном одновременно застыли, обратившись в слух.

Стало тихо-тихо, только море гудело, ударяясь о скалы.

— Ты каждый год оформляешь эти договоры по соли, — Десинд говорил немного устало, явно думая о чем-то другом, — ничто не меняется — ни цифры, ни нотариус, ни продавцы. Зачем ты каждый год советуешься со мной? Хоть раз сделай всё сам, у меня много других, более важных дел.

— Да, отец, — Нейтон пристыжено опустил голову, а я отступила в сторону кухни, пятясь вдоль стеночки.

— Идём.

Мужчины вышли, а я вернулась в кухню. Черити сразу затребовала продолжения сказки, и я продолжила, хотя мысли мои были совсем о другом. Неужели отец не видит, как сын хочет доказать свою полезность? Он готов советоваться по любому поводу — даже самому пустяковому, только бы поговорить с отцом, заслужить его одобрение… Нейтон боится самостоятельно оформить какие-то там типовые сделки. А Эйбел взял и купил бригантину. И любимый сын — Эйбел. А Нейтон…

— Элизабет, ты уснула? Что дальше? — капризно позвала меня Черити, потому что я замолчала на полуслове.

Но я и правда чувствовала себя, как в полусне. Вот уж не думала, что Эйбел вызовет во мне почти такое же чувство жалости, как и кроха Логан. А уж после той выходки, когда Эйбел пытался принудить меня к поцелую, мне вообще не следовало беспокоиться, что парня выпороли и выпорют ещё хоть десять раз. Но… был ведь ещё и Нейтон. Который так отчаянно хотел занять место старшего брата — стать таким же сильным, весёлым, а главное — нужным отцу.

Только вот отец никак не желал оценить его стараний. Или просто не замечал их? Не хотел замечать?..

Как будто не знал, сколько сказок о двух братьях, враждующих насмерть. А может, и не знал? Кто рассказывает сказки в бедняцком доме, где дети спят по трое в одной кровати, а некоторым приходится спать и в корыте?

В эту ночь господин Тодеу опять отправился на ночное дежурство, и когда я принесла ему корзину с ужином, он взял, не глядя, и даже не попрощался.

Уложив спать Логана, я не сразу ушла из комнаты хозяина. Оставив зажженной одну свечу, я подошла к окну, покрытому морозными узорами, и растопила лёд ладонью, чтобы получился «глазок». Так можно было увидеть расплывчатое желтое пятно на фоне черного полотна моря. Сегодня был туман, и маяк совсем не давал света. Зато почти сразу раздался звон колокола.

Господин Тодеу будет звонить каждые два часа, чтобы корабль, которому придется плыть мимо Монтроза, не разбился о скалы.

Каждые два часа в течение ночи. И нельзя уснуть, чтобы не проспать нужное время. Что хозяин делает, чтобы не спать? Бродит по маяку? Читает что-нибудь? Он там один, а печки на маяке нет — только жаровня в комнате сторожа. Об этом мне рассказывала Джоджо. Мне вдруг захотелось увидеть Тодеу Десинда. Просто увидеть — чтобы узнать, тепло ли ему, поел ли он, не грустит ли из-за ссоры с сыном…

Тихое мяуканье и царапанье коготков о дверь заставило меня вздрогнуть и оглянуться.

Так и есть!

Рыжая Проныра скреблась в двери, требуя, чтобы её выпустили.

Надо было поскорее выпустить кошку, пока она не разбудила Логана, но я застыла у окна, охваченная суеверным страхом. У этой кошки была странная особенность исчезать и появляться когда…

Когда мне нужно было что-то сделать…

Я встрепенулась, стряхивая оцепенение, и поскорее открыла двери.

Вместо того чтобы броситься вниз по лестнице, к выходу, Проныра зарысила по коридору.

— Стой! — закричала я шепотом, будто кошка могла меня понять, и бросилась за ней.

Если госпожа Бонита увидит Проныру…

Но в доме было тихо и темно, и я немного успокоилась, отыскивая кошку по тёмным закоулкам. Ну где же она? Эта невозможная кошка!..

Скрип открывающейся двери показался мне ещё более громким, чем звон колокола. Неужели госпожа Бонита решила прогуляться перед сном?!

Я прижалась к стене спиной, стараясь стать как можно незаметнее, и мысленно умоляя Проныру вот в этот самый момент так кстати исчезнуть, но почти сразу поняла, что это не сестра хозяина крадется по коридору. Человек прошел почти рядом со мной, и по взволнованному дыханью и походке я узнала Эйбела. Он шел на цыпочках, замирая при каждом скрипе половиц, и тащил на плече дорожный мешок.

— Далеко ли вы собрались, мастер Эйбел? — спросила я негромко.

Он подскочил, как ужаленный, и чуть не уронил мешок.

— Вы что это… — я оторвалась от стены и сделала несколько шагов, преграждая парню путь. — Вы сбежать решили? Тайком и ночью?

— Отойди и не зли меня, — огрызнулся он.

— Даже не подумаю, — я не сдвинулась с места, скрестив на груди руки. — А вам должно быть стыдно, любимчик отца и наследник. Крадетесь, как вор. Дайте, угадаю… Хотите уплыть на своей бригантине. В такой туман на это способны лишь непроходимые дураки.

— Не дураки, а отчаянные храбрецы! — рявкнул он. — Отойди, Лиззи, если не хочешь, чтобы я тебе шею свернул!

Голос он повысил зря. Потому что тут же раздалось ворчание госпожи Бониты, а потом — её шаги. Нас с Эйбелом припечатало к стене будто какой-то волшебной силой. Затаив дыхание, стоя плечом к плечу, мы переждали, пока госпожа Бонита распахнула двери своей комнаты и долго вглядывалась в темноту коридора.

— Тебя отец послал шпионить за мной? — сердито зашептал Эйбел, когда его тётушка скрылась в спальне.

— Случайно вас встретила, — ответила я сухо. — Неужели вы и правда сбежите? Мне казалось, отчаянные храбрецы не сбегают. Так поступают только самые последние трусы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Несколько секунд можно было только гадать — не придушит ли Эйбел меня прямо здесь.

— Послушай, ты, девчонка… — начал он с угрозой, но я его перебила.

— В отличие от вас, мастер Эйбел, — сказала я с преувеличенной вежливостью, — мне уже исполнился двадцать один год, и я вполне себе совершеннолетняя. А вам, если мне память не изменяет, совсем недавно восемнадцать стукнуло?

— Девятнадцать! — прорычал он.

— Неважно. В любом случае, вам ещё долго полагается находиться под отцовским крылышком.

— Говоришь, как курица, — фыркнул он, поудобнее забрасывая мешок на плечо. — Но тут и так всё ясно. Ты — женщина. Ты и понятия не имеешь, что значит свобода. А я… я не могу больше сидеть здесь. Меня зовет море! Любому свободному существу хочется лететь, а не сидеть… под крылышком.

Больше всего за эти слова моему свободному существу хотелось надавать Эйбелу пинков. Но вряд ли тут можно было решить дело силой. Бесполезно. Как и объяснять, что женщины мечтают о свободе ничуть не меньше, чем мужчины. Но для любого существа на первом месте должно быть слово «долг», а не «свобода».

— Эйбел, — произнесла я как можно спокойнее, — отец запретил тебе уезжать. И по-моему, это не прихоть. Ты нужен ему. Ты — наследник. Тебе надо быть опорой семьи, заботиться о младших. Если что-то случится с твоим отцом, то Нейтон слишком молод, он не справится.

— Да что с ним случится! — досадливо буркнул Эйбел.

Но с места он не двинулся, и я, понадеявшись, что это — путь к переговорам, продолжала, положив руку ему на сгиб локтя.

— Всякое бывает, Эйбел. Сегодня человек жив-здоров и на высоте положения, а завтра всё может измениться. Ты нужен своей семье, ты должен…

— Никому я ничего не должен! — взорвался он и дёрнулся из-под моей руки. — Я сбегу, но не стану протирать штаны в конторе! Я — мужчина, воин, а не писарь!

Если сейчас он бросится бежать, мне только и останется, что звать на помощь. Но прибавит ли это мира и сердечности? И заставит ли Эйбела передумать?

— Подожди, — я снова поймала его за локоть. — Не совершай ошибку! Говоришь, что мужчина, а поступаешь, как ребенок. Тайком бегут только трусы…

— Уже говорила! — ощерился он в темноте. — Лиззи, не беси меня. Вы все только и делаете, что бесите! И ты, и тётка, и отец…

— Отец желает тебе только добра.

— Если добра, то почему он запрещает мне уплыть?!

Мы стояли в темном коридоре, друг против друга, я держала за рукав верзилу, на голову выше меня, и которого я только чудом перехватила перед побегом из дома. Эйбел — не самый приятный человек. И если бы он уехал, насколько бы проще и легче мне жилось бы в этом доме. Но позволить ему сбежать?.. В ночь, зимой, когда морские пути так опасны?.. Когда господин Тодеу об этом узнает…

— Он сам в моем возрасте плавал по всем морям! — лихорадочно шептал Эйбел. — А мне приказывает сидеть в конторе! Я тоже хочу, как и он, покорять океан, увидеть дальние страны, быть представленным королю!.. Я поплыву прямо на запад, говорят, там есть неизведанные земли… Может, я стану там королем!..

— Твой отец в восемнадцать лет плавал? — из его пламенной речи я уловила только это.

— Он с шестнадцати лет в море! Сначала был юнгой, потом матросом, а потом стал капитаном! И ему не страшны были даже пираты! Король вызвал его в столицу и наградил медалью! На месте отца я бы поплыл к новым землям, совершал бы открытия, а… а не засел бы в этом гнилом Монтрозе!..

Для него Монтроз был тюрьмой. Как для меня — королевский дворец. Чем же был этот город для господина Тодеу? Тюрьмой? Тихой гаванью?..

— Иди спать, Лиззи, — сказал Эйбел уже мягче. — Я уже взрослый, и могу сам решать свою жизнь.

— Если ты взрослый, — произнесла я медленно и раздельно, — то докажи это. Останься и поговори с отцом, а не убегай, как вор, прихватив его деньги.

— Это и мои деньги! — чуть ли не крикнул он.

Госпожа Бонита опять заворчала в своей комнате, и мы с Эйбелом поспешно ретировались за угол.

— Ты прекрасно знаешь, что это не твои деньги, — я слегка придерживала Эйбела за рукав. — Их заработал твой отец. Чтобы обеспечить тебя, Ванессу, младших… Это называется кража, Эйбел.

Он некоторое время молчал, а потом угрюмо сказал:

— Нет, не уговаривай. Всё равно сбегу. Моя жизнь — это море. А здесь… Я умру здесь. Я тут дышать не могу. Я тут как в клетке. Ты не представляешь, что значит жить в клетке.

«Это ты этого не представляешь, молокосос», — ответила я ему мысленно.

— Сделаем так, — решительно заявила я. — Если для тебя вопрос стоит так серьезно, поговори с отцом. Объясни ему. Он любит тебя, он должен понять. Но не сбегай, Эйбел. Поступи по-мужски. Ведь когда ты поплывешь на корабле, и случится буря, сбежать не удастся. Докажи, что сможешь противостоять буре. Господин Тодеу сейчас один на маяке. Самое время поговорить без свидетелей и всё выяснить.

— Щебечешь-то ты красиво, — пробормотал он. — Но отец и слушать меня не станет… После этой бригантины даже видеть меня не хочет. Сходи к нему сама, Лиззи? — он даже встрепенулся. — Если кого он и послушает, то только тебя.

— Ты что такое говоришь?.. — теперь уже забормотала я. Ну и покраснела, разумеется.

— Только не прикидывайся, что не поняла, — хмыкнул Эйбел. — Папаша с тебя глаз не сводит. Если ты попросишь — точно ни в чем не откажет. Ванесса сказала, ты его околдовала.

— Глупости! — возмутилась я.

— Конечно, глупости, — согласился Эйбел. — Какая из тебя ведьма? Ты — красивая. Вот из тётушки Бо вышла бы отличная ведьма. Прямо первосортная. Сходи к отцу, а?

У меня голова пошла кругом, но главное я не упустила.

— Хитришь? — нахмурилась я. — Придумал отправить меня разговаривать с господином Тодеу, а сам сбежишь?

Он промолчал, и я поняла, что угадала. Как же удержать этого глупыша дома? Хотя бы до прихода хозяина? Но как удержать птицу в клетке? А Эйбел уверен, что Монтроз для него — клетка… Тот, кто никогда не был в клетке, не знает, насколько это мучительно…

— Дай слово, что не сбежишь, пока я разговариваю с твоим отцом, — сказала я, нашла в темноте руку юноши и крепко её сжала. — И если господин Тодеу откажется меня выслушать… то делай, что считаешь нужным.

Эйбел не ответил, и я повторила:

— Поступи, как мужчина. Как взрослый человек. Имей смелость отстаивать свои убеждения.

— Ладно, убедила, — глухо сказал Эйбел после долгого молчания. — Но даже если он не согласится, я всё равно сбегу. Так и знай.

— Решишь потом, — сказала я. — Отдай мешок. Получишь его, когда я вернусь.

— Не доверяешь? — произнес он привычным вальяжным тоном. — Ну, Лиззи…

— Докажи, что тебе можно доверять, — стаскивая с его плеча тяжелый мешок. — Что твое слово — слово мужчины, а не болтовня сопляка.

— Зажать бы тебя под лестницей, — проворчал он, отпуская мешок, — тогда сразу бы во всем убедилась.