Фея придёт под новый год

Глава 3

За оставшийся вечер Джоджо стала немного разговорчивее, и я узнала больше об обитателях дома. Признаться, особенно меня интересовал глава семейства, с которым я уже была знакома, но предпочитала об этом помалкивать. Господин Тодеу де Синд разбогател, занимаясь морской торговлей. Ему принадлежали десять кораблей, семь из которых сейчас находились в плавании, забрав в качестве торгового груза соль, а три корабля стояли на якорях в бухте. По забавной случайности, корабль «Звезда морей», который привез меня сюда, принадлежал именно господину де Синду. Кроме того, он получил от короля освобождение от налогов, потому что на свои средства содержал городской маяк.

— Он семь лет как вдовец, — откровенничала Джоджо, вытирая тарелки, которые я мыла в корыте. — Дома бывает редко, занят только работой. Правильный господин, очень правильный. Характер, конечно, тяжелый, но и жизнь у него была не легкая.

Про себя я посмеялась над заблуждениями служанки по поводу правильности её господина, но не позволила себе и полуулыбки. Судя по всему, господин Контрабандист был единственным, в ком Джоджо не усмотрела недостатков. Не ему ли она дала слово заботиться о детях?

— Наверное, характер у господина Тодеу слишком тяжелый, — подбросила я новый вопрос, — если он не нашел себе другую жену. Или он так любил госпожу Карину…

— Вот любовь здесь точно ни при чем, — уверенно заявила Джоджо. — Хозяин на такие глупости не разменивается. Госпожа Карина была не из тех, кого любят по гроб жизни. Не красавица. Далеко не красавица, что уж скрывать. Хозяин взял ее в жены, потому что она была тиханькая и скромная, такая уж скромная… — служанка вытерла последнюю тарелку и повесила полотенце сушиться. — Фух, вот и закончили. Теперь спать.

— Можно ли мне помыться перед сном? — спросила я, забирая со скамейки свои вещи.

— Мойтесь, — разрешила служанка. — Чего-чего, а на воде в этом доме не экономят. Только сами согреете, и сами потом проследите, чтобы очаг прогорел.

— Не беспокойтесь, сударыня, — заверила я её. — Всё сделаю, как надо.

Она покачала головой, глядя на меня с неодобрением:

— И всё-таки, не похожи вы на служанку. Не место вам здесь.

Я предпочла не продолжать эту тему. Здесь или не здесь — посмотрим. А пока я хотела только выкупаться и поскорее надеть чистую рубашку.

Джоджо показала мне комнату — маленькую, чистенькую, с окном, выходившим на сторону моря. Кровать без полога, но посредине комнаты стояла жаровня, в которой теплились угли. Кроме кровати из мебели здесь были только сундук и широкая скамеечка на изогнутых ножках.

— Жаровню вот вам разожгла, — объяснила Джоджо, опуская шторы. — Так будет теплее. Вы не смотрите, что комната у входа, служанкам нравилось здесь жить.

— Меня всё устраивает.

— А моя комната на втором этаже, — продолжала Джоджо, — рядом с комнатой госпожи Бониты. Ей иногда не спится по ночам, поэтому я должна быть рядом. В семь часов вам надо будет затопить печь и поставить чайник. Если будут стучать в двери, не открывайте, а сообщите мне.

— Понятно, сударыня.

— Постельное бельё я вам принесла, свечу оставлю, — служанка поставила подсвечник на скамейку, — ванная комната для прислуги — рядом, господа моются на втором этаже, но всё равно старайтесь не слишком шуметь.

— Буду очень осторожна, — заверила я её.

— Надеюсь на это, — проворчала Джоджо, пожелала мне спокойной ночи и ушла.

Наконец-то я осталась одна. Хотелось рухнуть в постель и не двигаться до самого утра, но я заставила себя разобрать чемоданчик, достала чистую сорочку, потом натаскала воды для умывания.

Какое наслаждение — вымыться в человеческих условиях, душистым мылом, а потом завернуться в простынь, пахнущую лавандой.

Я в трех водах прополоскала волосы, а потом долго расчесывала их, сидя у кухонного очага, дожидаясь, пока прогорят угли. В доме было тихо, и только где-то снаружи глухо рокотало море, ворочаясь возле берега. Но теперь этот рев не казался мне угрожающим. Наоборот, будто кто-то напевал колыбельную песню без слов, повторяя раз за разом: Миэль, теперь всё будет хорошо.

Расчесав волосы, я вылила на угли ковш воды, закрыла печные заслонки и вернулась в свою новую комнату. Я уснула сразу же, как легла в постель, и впервые за последние две недели спала спокойно и крепко, как младенец, и никакие кошмары меня не мучили.

Проснулась я в шесть утра и сразу же вскочила, потому что лежать в постели не хотелось, да и некогда было. Конечно, никому не придет в голову искать блистательную графиню Слейтер среди служанок в провинциальном портовом городе, но мне надо быть образцовой служанкой, если хочу, чтобы никто ни о чем не догадался. Умывшись, я быстро оделась, спрятала волосы под чепец, и побежала топить печь.

Когда огонь разгорелся, я повесила на крюк чайник и мысленно похвалила себя за расторопность. Теперь можно было заняться собой.

Вернувшись в свою комнату, я убрала с окна ставни, взяла гребень и сняла чепец, чтобы расчесать волосы.

Солнце должно было вот-вот взойти, и я смотрела в окно, расчесывая прядку за прядкой. Небо было бирюзово-розовое, и такие же блики играли на морских волнах. Белая башня маяка и серая скала, засыпанная снегом, дополняли пейзаж. На горизонте море было спокойным и еле колыхалось, а возле берега ворочалось, будто ему было тесно в бухте. Волна ударяла о скалу и взлетала каскадом разноцветных брызг — розовых, голубых, белых, серебристых, жемчужных, перламутровых…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Когда я жила в столице, у меня не было возможности полюбоваться морем так близко. И то, что я видела сейчас, захватило меня. Я и не думала, что море может быть таким прекрасным. А может, просто сейчас я смотрела на него другими глазами? Глазами свободного человека, а не пленницы? А свободному человеку всё кажется прекрасным.

Я стояла у окна, дожидаясь восхода солнца, и расчесывала волосы — неторопливо, бережно. Вымытые накануне пряди пушисто вились и щекотали щеки. Это было чудесное чувство — вот так смотреть на море, мечтая, что через несколько месяцев оно понесет меня на каком-нибудь стремительном корабле домой. Домой!..

Солнце показало сверкающий край, и море заиграло золотистыми бликами, ослепляя, пуская в окно солнечных зайчиков. Я закрыла глаза, спасаясь от ослепительного света, и улыбнулась, чувствуя, как по лицу скользят солнечные лучи — горячие даже для начала зимы. Будто кто-то гладит по щекам и губам теплыми, ласковыми пальцами.

Шорох у порога заставил меня вздрогнуть и обернуться.

На пороге моей комнаты стоял Тодеу де Синд — хозяин этого дома, господин Контрабандист собственной персоной. Уперевшись ладонями в дверные косяки, он смотрел на меня — чуть наклонив голову с высоким упрямым лбом, чуть исподлобья… Львиная грива волос казалась почти белой… Я увидела, как горят глаза мужчины, и снова вздрогнула, потому что было в этом взгляде что-то безумное, что-то дикое и страшное, но одновременно… притягательное… Наверное, те же чувства испытываешь, когда оказываешься лицом к лицу со свирепым хищником — его грация завораживает, но это — опасная красота, гибельная…

Вот и я в тот момент испытала подобное чувство — будто бежала, спасаясь от охотника, и попала в когти ко льву…

Только как же Джоджо говорила, что хозяин вернется домой лишь через три дня?..

Секунды шли — долгие, мучительные, а мы с господином де Синдом так и стояли друг против друга, и ни один из нас не произносил ни слова.

Я опомнилась первой и сказала, стараясь, чтобы голос звучал твердо:

— Доброе утро, господин де Синд… Я — Ми… — чуть не проболтавшись, я вовремя прикусила язык и мигом исправилась: — …милостью Божией я приехала из монастыря Святой Клятвы. Вы просили служанку… Элизабет Белл, с вашего позволения…

Что-то стукнуло меня по ноге, и я не сразу поняла, что уронила щетку для волос. Неловко наклонившись, я подняла щетку, а когда выпрямилась — в комнате никого не было.

Может, мне показалось? И хозяин дома появился только в моем воображении? Но дверь была настежь открыта…

Осторожно выглянув, я никого не обнаружила в коридоре. Прошла до входной двери — и никого не встретила. Дверная задвижка находилась в пазах до упора, и на лестнице, ведущей на второй этаж, тоже было тихо.

Наваждение какое-то… И надо запирать дверь, Миэль, если не хочешь незваных гостей. Я быстро закончила расчесываться, туго заплела косы и спрятала их под чепец, чтобы не высовывалась ни одна прядочка.

Интересно, если де Синд вернулся — он уже видел подложное письмо от настоятельницы?.. И если видел, то не догадался ли об обмане? Обмануть его, по-моему, будет потруднее, чем провести вокруг пальца госпожу Бониту. А значит, нельзя расслабляться. Надо всё время быть настороже.

Но пока можно и позавтракать. Силы мне понадобятся, это несомненно.

Обитатели дома на побережье ещё спали, и я, стараясь не шуметь, отрезала пару ломтей хлеба и положила их на решетку, чтобы подрумянились. За этим занятием и застала меня Джоджо, которая спустилась в кухню, на ходу повязывая фартук и зевая.

— Что это вы делаете? — спросила она вместо пожелания доброго утра.

— Жарю гренки, — ответила я. — Вы не откажетесь позавтракать со мной?

Она не отказалась, хотя быстро оглянулась на дверь, будто боялась, что за нами следят.

— Мне показалось, хозяин вернулся ночью? — спросила я небрежно, переворачивая наполовину поджаристые ломтики.

— Хозяин вернулся? — Джоджо удивленно посмотрела на меня. — С чего вы взяли? Он приедет через три дня, у него дела в Шовинспенсере.

Я склонилась над очагом, скрывая волнение и замешательство. Теперь я совсем не была уверена, что, действительно, видела Тодеу де Синда. Может, всё это было игрой моего воображения? После того, что я пережила в последнее время, не удивительно, что мне чудится то, чего нет на самом деле.

Поджаристый хлеб был выложен на тарелку, и к нему не хватало только вишневого варенья или ароматного сыра, но можно было обойтись и без этого. Я налила в кружки кипяток и попросила заварку для чая. После недолгого замешательства Джоджо достала откуда-то с полки жестяную коробочку, расписанную пастушками и овечками, а когда открыла её — по всей кухне разнесся запах чайных листьев.

— Никому не говорите об этом, — посоветовала служанка, заваривая чай. — Госпожа Бонита страшно экономная. Она посчитает это излишней роскошью.

— Жареный хлеб и чай? — удивилась я.

— Чай мы пьем только по воскресениям. А госпожа Бонита не завтракает и не обедает, — Джоджо произнесла это с благоговением. — Тем более, сейчас — пост. Она очень набожная и от других требует того же.

— Но пост — это не голодовка, — возразила я. — Всем, а тем более — детям, нужно хорошо питаться даже в пост. Дети растут, им требуются силы.

— Им требуются палка и березовая каша, — хмыкнула Джоджо. — Давайте уже пить чай, у нас уймища работы.

Мы с удовольствием позавтракали, а потом Джоджо занялась завтраком для господ, а мне было поручено протереть пыль с мебели, подмести на первом этаже и вымыть пол на втором, пока де Синды не проснулись.

Судя по недоверчивому взгляду служанки, она не слишком верила, что я справлюсь с порученным делом. Я взяла тряпки, щетки и ведра, и Джоджо повела меня на второй этаж.

— До завтрака, мы всегда делаем уборку в общих комнатах и коридорах, — объясняла она, показывая, где расположена гостиная, где — столовая, библиотека и ванная комната. — Комнату госпожи Бониты надо убирать, когда она идет в церковь на службу — с восьми утра до двенадцати. Госпожа Бонита очень набожная, она задерживается в церкви до полудня, хотя служба заканчивается в одиннадцать. Но откладывать уборку не надо, потому что нужно ещё убрать комнату мальчиков и комнату барышни, пока мастер Эйбел и мастер Нейтон заняты в конторе, а Огастин, барышня и Мерси занимаются с преподавателем.

— Барышня — это Ванесса? — уточнила я.

— Да, — Джоджо указала на одну из дверей, — вот ее комната. Барышня уже взрослая, поэтому живет отдельно. Она очень не любит, чтобы ее вещи переставляли с места на место. Будете убирать — ничего не передвигайте.

— Понятно, — кивнула я. — Не волнуйтесь, я справлюсь. А где комната хозяина?

— У хозяина спальня, кабинет и отдельная ванная, — рассказывала служанка, распахивая дверь в конце коридора. — Хозяин редко бывает дома, так что убрать можно и после обеда. Но уборка обязательна каждый день. Когда бы ни вернулся хозяин — всё должно быть готово к его приезду.

— Мне убрать там?

— Сначала уберете общие комнаты, когда подадут завтрак — комнату госпожи Бониты, детскую, комнату мальчиков и комнату барышни, потом — спальню хозяина. В кабинете и ванной уборку сделаю я, господин Тодеу не любит…

— Когда переставляют его вещи? — с улыбкой закончила я.

— Не любит, — согласилась Джоджо. — Вытрите пыль, перестелите постели, протрите полы. И не копайтесь, работы много!

— Хорошо, — сделала я маленький книксен.

Служанка удалилась, а я приступила к уборке.

Дом де Синда был построен на совесть, но от этого казался старомодным и мрачным. Конечно, на берегу моря неразумно ставить легкие и ажурные дворцы, но решетки на окнах и каменная крупная кладка делали этот дом похожим на замок дракона, где положено томиться прекрасной принцессе.

Обметая углы, я все время прислушивалась к рокоту моря. Вчера оно пело мне колыбельную, а сегодня словно рассказывало чем-то, волнуясь и гневаясь. Не слишком приятное соседство, но к этому можно привыкнуть… Тем более, мне надо продержаться всего три месяца. Это совсем не много.

Когда я закончила убирать гостиную, проснулись обитатели дома.

Сначала зазвенел голос Черити — девочка что-то с апломбом кому-то доказывала. Потом раздался хохот в комнате «мальчиков», где обитали Эйбел, Нейтон и Огастин, и смеялся именно Эйбел. Весёлый парнишка. В комнате Ванессы было тихо, но вот туда решительным шагом вошла госпожа Бонита, и сразу послышались её властный голос и хныканье Ванессы.

Подхватив ведро и метлу, я перешла в комнату госпожи Бониты.

Смахнув невидимые пылинки с мебели, я застелила постель и протерла пол, не обнаружив пыли даже под кроватью. Джоджо отлично смотрит за домом. И похоже, делает это из личных убеждений, а не за плату. Особое внимание я уделила письменному столу госпожи Бониты. Первым делом я нашла в папке для бумаг написанное мною письмо, порвала его на мелкие клочки и ссыпала их в карман передника, чтобы потом бросить в огонь. Потом я открыла ящички стола и обнаружила в одном из них перстень-печатку. На щитке был изображен корабль под парусами и буквы «ВD». Непонятные буквы, но корабль — это, скорее всего, про де Синдов. И это то, что нужно для моего плана.

Я выглянула, проверив коридор. Судя по воплям детей (больших и маленьких), доносившихся из столовой — завтрак уже начался, а госпожа Бонита уже отчалила от пристани «Дом» и поплыла к пристани «Церковь». Самое время.

Поставив ведро напротив двери, чтобы любой, кто появится, его опрокинул, подарив мне несколько секунд, чтобы скрыть следы преступления, я открыла чернильницу, заточила перо и написала на тонкой писчей бумаге с вензелем королевской бумажной фабрики: «Уважаемая мать настоятельница! Обстоятельства изменились, и нам больше не требуется служанка. Приношу извинения за доставленное беспокойство». Подумав, я добавила подпись «де Синд», не написав имени, растопила воск, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, запечатала письмо, приложив перстень, и надписала адрес: «Монастырь Святой Клятвы, настоятельнице».

Письмо тоже отправилось в карман моего передника, печать насухо вытерта, писчие принадлежности расставлены, как раньше, и я, подхватив ведро и тряпки, отправилась в комнату барышни Ванессы.

Первое, что я почувствовала, переступив порог — сладковатый аромат пудры. Чихнув несколько раз — таким сильным был запах, я принялась за уборку, помня наказ Джоджо — ничего не перекладывать, ничего не переставлять.

Комната представляла собой живописный дамский уголок, где чулки и кружевные нижние штанишки валялись вперемешку с альбомами и жемчужными бусиками. К шторам были приколоты букетики высушенных цветов, а зеркало украшали вырезанные из модного альманаха женские головки с изящными прическами.

Заправляя постель, я обнаружила под подушкой томик романов заграничного автора. «Превратности любви», — было написано на переплёте. Не удержавшись, я открыла книгу там, где страницы были заложены тканевой закладкой в виде милующихся голубков, и прочитала:

«— Джина, — произнёс бедный юноша, краснея и бледнея. — Я должен сказать вам…

— Да, господин Эдельсон? — ответила невинная девушка, глядя ему в глаза. — Говорите, я слушаю вас очень внимательно. Но что с вами? Почему вы дрожите? Вы больны?

— Всё верно, я болен, — произнёс молодой человек с непередаваемой мукой в голосе.

— О Боже! — воскликнула прелестная Джина, бледнея от ужаса. — Надо немедленно пригласить доктора! Ах, у меня сердце разрывается!.. Если с вами что-то случиться… — она умолкла и спрятала лицо в ладони, покраснев так, что даже маленькие ушки под белокурыми нежными локонами стали пунцовыми.

— Неужели вы не понимаете, что от моего недуга есть только одно лекарство? — осмелев, наблюдая смущение юной красавицы, господин Эдельсон пал на колено перед ее креслом, и прозвучали те самые слова, которые пронзили сердце юной девы молнией с ясных небес. — Я люблю вас, Джина… Полюбил с первого взгляда, как только увидел…».

— Глупая Джина, ты ему обязательно поверишь, — пробормотала я, захлопывая книгу.

Мне стало горько от мысли, что Ванеса читает подобную ложь. А ведь я тоже читала такие романы… в её возрасте. И тоже мечтала и верила, что однажды появится какой-нибудь господин Краснеющий-бледнеющий и падет на колени, признаваясь мне в любви.

Глупые и опасные мечты. И тех, кто пишет подобные романы, надо штрафовать самыми высокими штрафами. За бессовестный и заведомый обман.

Отправив книгу обратно под подушку, я нахмурилась и продолжила уборку, так выколачивая подушки, словно они были тем самым автором «Превратностей любви».

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Ванесса. Увидев меня, она презрительно скривила пухлые губки и коротко приказала:

— Пошла вон!

— Прошу прощения, я ещё не закончила уборку… — начала я, но девушка не дала мне договорить.

— Меня не волнует, что ты там не закончила! — заявила она и очень убедительно топнула при этом. — Я желаю побыть одна! Забирай свои вонючие тряпки и убирайся!

Я не сказала больше ни слова — забрала метлу, тряпки и ведро и вышла из комнаты.

— И из этого дома убирайся! — полетел мне вслед запоздалый вопль нежной девы, читающей любовные романы.

Дверь за моей спиной оглушительно хлопнула, я вздохнула и чуть не столкнулась с Эйбелом-Рэйбелом, который стоял возле лестницы, наблюдая за мной и весело при этом скалясь.

— Моя сестричка сегодня не в духе, — произнес он с лживым сочувствием и преградил мне дорогу, когда я хотела его обойти. — Она терпеть не может капусту. Всегда злится, когда её подают. Но я никогда не злюсь. И ты можешь убираться в моей комнате, сколько хочешь. Хоть целый день и… — он наклонился ко мне и таинственно понизил голос: — и целую ночь.

— Достаточно двадцати минут, мастер Эйбел, — сдержанно ответила я, поборов желание ткнуть мокрой тряпкой ему в нос, как обнаглевшему щенку. — Не беспокойтесь, я очень быстро уберу в комнате для мальчиков.

Я угадала — ему это не понравилось.

— Вообще-то, я — далеко не мальчик, — заявил он, не скрывая раздражения. — И если ты сомневаешься…

Договорить он не успел, потому что мимо нас прошел, стуча башмаками, Нейтон. Он смерил меня и Эйбела презрительным взглядом и сказал:

— Она ещё и дня тут не пробыла, а ты уже готов задрать ей подол.

— Завидуй молча, — заявил, ничуть не смутившись, Эйбел.

— Я иду в контору, — ответил Нейтон с холодным бешенством. — А ты можешь оставаться дома, любезничать со служанками. Я так и скажу отцу, когда он спросит, чем ты занимался в его отсутствие.

— Попробуй сказать только слово, малыш, — лениво ответил Эйбел, хитро посматривая на меня.

— С вашего позволения, — я не стала слушать, чем закончится беседа двух любящих братцев, и пошла вниз по лестнице, чтобы сменить воду.

Набрав ведро, я поднялась обратно на второй этаж, заранее предвидя, как завтра будут гудеть ноги, уже привыкшие к праздности. Что ж, это пройдет. В детстве я бегала наравне с братьями — и не знала усталости. Могла тогда — смогу и сейчас.

По понятным причинам я выбрала детскую, оставив комнату мальчиков напоследок. Мне требовалось набраться сил и успокоиться, прежде чем снова столкнуться с непристойными насмешками Эйбела, откровенным презрением Нейтона и… что там ещё устроит третий брат — Огастин.

В детской на полу был постлан пестрый ковер с толстым и пушистым ворсом. На ковре валялись игрушки — куклы, крохотные чайные чашечки, изящные коляски, запряженные деревянными лошадками. Я собрала игрушки в корзину и задумалась, глядя на ковер. Раньше мне никогда не приходилось их чистить, и я не знала, как это делается. В доме моих родителей такой роскоши не водилось, а попав в дом графа Слейтера, я никогда не занималась уборкой.

Чем же его?..

Метлой? Или тряпкой?..

Но разве его можно мочить?

Надо спросить у Джоджо. А если она расскажет хозяевам, что я даже не умею чистить ковры? Время шло, а я стояла перед этим пестрым монстром и не знала, на что решиться.

— На что ты смотришь? — услышала я за спиной голос Черити, и чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Девочка вылезла из-за полога на кроватке и теперь с холодным любопытством, совсем не по-детски, смотрела на меня. На ней была ночная рубашка, и русые локоны, ещё не убранные в прическу, рассыпались по плечам, обрамляя милое кукольное личико.

— Любуюсь твоими игрушками, — нашлась я с ответом. — А почему ты здесь? Ты не завтракала?

— Сказала, что плохо себя чувствую, — она сморщила курносый нос. — Сегодня среда. А по средам всегда кормят этой ужасной капустой. Терпеть не могу капусту. И мама ее тоже не могла терпеть. И Ванесса не любит.

— Капуста полезна…

— Вот сама её и ешь, — Черити высокомерно посмотрела на меня. — Лилибет. Так зовут кошку моей подруги. У тебя имя, как у кошки.

— Мое имя — Элизабет, — мягко поправила я её, протирая подоконник и стол, решив оставить ковер до лучших времен. — Это означает «Божья клятва». Красивое и древнее имя. Так звали праведную мать пророка Иоанна.

Девочка поджала губы, но спорить против святого имени не осмелилась.

Пока я застилала вторую постель и мыла пол, Черити следила за мной с зоркостью коршуна. Я так и не осмелилась приступить при ней к чистке ковра, понадеявшись, что разберусь с ним позже.

— Доброго дня, — пожелала я девочке, выходя из комнаты.

Черити что-то проворчала, и я была почти уверена, что она произнесла «Лилибет».

— Идёшь к нам? — позвал меня Эйбел.

Оказывается, он стоял в коридоре, поджидая меня.

Я строго посмотрела на высокого парня, который подпирал стену, скрестив на груди руки, и сказала очень спокойно:

— Сначала уберу комнату вашего отца, если позволите. Мастер.

— Эх, какая… — прищелкнул он языком. — Хорошо, позволяю.

— Благодарю, — я сделала книксен и прошла мимо Эйбела в комнату господина де Синда.

Неужели, этот противный мальчишка будет дальше караулить меня? И не такой уж он мальчишка…

Я поставила ведро и огляделась.

Комната хозяина дома не отличалась роскошью. Кровать и сундук в углу — вот и всё убранство. Ковров на полу не было, кровать без полога, на стене висит темно-синий камзол с серебряным галуном и дутыми серебряными пуговицами. Бережливый де Синд бережлив во всем? Хорошо, если его бережливость не нашепчет платить мне нищенское жалование.

В комнате пахло солью и водорослями — я ощущала этот запах на протяжении двух недель и безошибочно его узнала. Всё тут было пропитано запахом моря. Даже камзол — по виду новый, словно его ни разу не надевали — пропах морем насквозь.

Смахивая пыль с подоконника, я поняла, откуда этот запах моря. В отличие от других комнат, в этой комнате рамы не были заклеены на зиму. Снизу до половины стекла покрывал серебристо-белый морозный узор. Наверное, хозяин не любил тепло и часто открывал окна.

Джоджо велела не заглядывать в кабинет и ванную комнату, но я не удержалась.

Увы — и эти комнаты не рассказали мне ничего нового о своем хозяине.

В кабинете у окна стоял массивный письменный стол, а перед ним — не менее массивное кресло. Но я и так знала, что господин де Синд — мужчина внушительных размеров.

Ванная комната тоже была полупустой — комод для белья и купальных принадлежностей, два табурета, жаровня на изогнутых ножках. Зато поражала воображение огромная ванна, в которой могли бы искупаться трое.

Разве так должны жить богатые аристократы? Против воли я вспомнила дом своего мужа. Вернее, не дом — дворец. Изящная мебель, мозаичные полы, всюду ковры, на окнах — бархатные шторы… Мой муж любил роскошь и удобства. И его ванная комната была из мрамора, с бассейном, лежанкой для массажа и огромными зеркалами до самого потолка.

Но не надо вспоминать о прошлом. Я ведь обещала себе, что прошлая жизнь осталась позади, и надо позабыть её, как страшный сон.

Взявшись за метлу, я начала подметать и без того чистый — ни единой пылинки! — пол, и тут заметила кое-что очень знакомое… Прислонив метлу к стене, я взяла с письменного стола помятый лист бумаги, придавленный пресс-папье.

Неужели, это…

Перевернув лист, я поняла, что не ошиблась. Это было объявление о награде за поимку графини Слейтер. Скорее всего, оно приехало вместе со мной на «Звезде морей».

А вдруг де Синд узнал меня?!. И сейчас по заснеженным улицам Монтроза торопятся королевские гвардейцы, чтобы арестовать преступницу графиню Слейтер!..

Первым моим порывом было порвать опасную бумагу и бежать из этого дома, но потом я одумалась, глубоко вздохнула и положила объявление точно так же, как оно лежало до этого. Нет, он не мог меня узнать. Женщина на объявлении совсем не похожа на меня. И если бы узнал, уже привёл бы гвардейцев, а я спокойно проспала ночь. К тому же, бежать мне некуда — только если в трактир мамаши Пуляр, а там точно не укрытие. И моё бегство вызовет подозренияе. И вдвойне подозрительно, если я уничтожу объявление и привлеку внимание к графине Слейтер.

А зеленоглазых женщин может быть… сколько угодно. Да, сколько угодно!..

Торопливо вымыв пол, я покинула комнату хозяина и в очередной раз отправилась вниз, сменить воду, а потом — опять наверх. Если проделывать это каждый день, то через месяц у меня будут мышцы, как у акробата из королевского театра.

Предварительно постучав, я открыла двери в комнату мальчиков, не спеша переступать порог. Но в комнате никого не было, и я воспользовалась случаем, чтобы совершить молниеносную уборку.

Три кровати, стоявшие рядком, меня озадачили. Эйбел, Нейтон, Огастин, Логан… Должно быть четыре постели. Или Эйбел спит где-то в другом месте?

Над одной из кроватей была прибита широкая полка, вся заставленная моделями кораблей. Я остановилась на минутку, чтобы рассмотреть эти игрушки — они были сработаны очень тонко и со знанием дела. Можно было разглядеть все снасти до последнего канатика, и даже — стоявшего у штурвала бравого капитана, ростом около дюйма, с трубкой в зубах.

Я закончила уборку в половине двенадцатого, выполоскала тряпки, почистила снежком метлу, а потом вошла в кухню, где Джоджо длинной деревянной ложкой помешивала очередное варево в котелке над огнем.

— Всё сделано, сударыня, — сказала я. — Можно ли мне отлучиться на час? Хочу отправить письмо матушке-настоятельнице, что добралась благополучно.

— Не получится! — служанка отвернулась от огня — лицо ее было красным от жара. — Госпожа Бонита прислала записку, что задерживается и будет только к вечеру. Она поручила мне срочно купить нитки и иголки для шитья, зайти к модистке, чтобы забрать бельё, и принести ей кружева на новое платье. Я вернусь только к вечеру, так что сегодня занимаетесь домом и детьми. Отправите письмо завтра.

— Хорошо, — нехотя согласилась я.

Фальшивое письмо жгло меня даже через одежду. Мне не терпелось избавиться от него. Ждать до завтра… это долго.

— Я почти доварила кашу, — Джоджо сунула ложку мне в руку, — помешивайте и снимите с огня через десять минут. Потом поставьте на край очага, чтобы хорошенько пропарилось. В два часа накроете на стол. Как раз закончатся занятия, и придут мастер Эйбел и мастер Нейтон. Не забудьте — каша, хлеб, чай. Капусту полейте постным маслом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Сегодня я уже наслушалась про эту капусту, — осторожно возразила я, — детям она не нравится. Может, если есть орехи…

— Вы с ума сошли?! — возмущенно перебила меня Джоджо. — Это распоряжение госпожи Бониты. Извольте слушаться. А к вечеру сварите похлебку из бараньего гороха, я его замочила. Справитесь? Да что я спрашиваю! — не дождавшись моего ответа, она сняла фартук и повесила его на спинку стула. — Не справитесь — вас рассчитают сегодня же. Госпожа Бонита шутить не любит.

— Справлюсь, не беспокойтесь, — пообещала я очень серьезно.

— И ещё, — служанка остановилась на пороге. — Не забудьте принести поесть Логану. Он на чердаке.

— На чердаке? — переспросила я. — Но почему…

— Всё, я убежала! — свирепо перебила меня Джоджо и в самом деле убежала.

Я услышала стук её башмаков, потом хлопнула входная дверь, и в доме стало тихо.

— На чердаке? — пробормотала я, помешивая то, что должно было быть кашей, но на самом деле являлось каким-то странным пюре темно-коричневого цвета.

Я успела проголодаться, потому что завтракали мы с Джоджо рано утром, а время уже перевалило за полдень. Но попробовать это жуткое варево я не решилась. Принюхиваясь и разглядывая обед, который мне предстояло подать, я с трудом узнала зеленую чечевицу, разваренную вдрызг. Сюда не помешали бы лук и чеснок, и немного черного перца для аромата… Хотя, и это бы не спасло блюдо.

Подумав, я осмотрела кухню и была удивлена скудными запасами. Немножко муки, полбутылки постного масла — самого дешевого, резко пахнущего. Неудивительно, что дети ненавидят капусту, если её поливают именно этим маслом… Я нашла четыре головки лука и несколько зубчиков чеснока, полмешка овса — грубого, не обрушенного, и рыбьи хвосты в холодной кладовой, замерзшие до состояния льдышек. Единственное, что радовало — мешок орехов, стоявший у стены. Орехи — вкусная и полезная пища. Но как часто её дают детям?

Возможно, в этом доме просто строго соблюдают пост?

В половине второго я поставила на поднос тарелки, положила ложки, нарезанный ломтями серый хлеб и понесла всё это наверх, в столовую.

Заглянув по дороге в гостиную, я увидела согнутые спины близнецов — они что-то писали в тетрадях под диктовку незнакомого мне молодого человека в сером поношенном сюртуке.

Ванесса сидела в кресле и читала книгу. Вряд ли это были любовные романы, потому что вид у девушки был до оскомины кислый, и она то и дело зевала украдкой.

— Вы дочитали главу, барышня? — спросил молодой человек, пока близнецы, высунув языки от усердия, дописывали последние слова.

— Да, — ответила Ванесса таким несчастным тоном, словно это она перемыла половину дома.

— Прошу вас пересказать вкратце… — молодой человек заложил руки за спину и с полупоклоном подошел к девушке.

«Учитель», — поняла я и на цыпочках отошла от двери, не мешая занятиям.

Потом я заправила капусту маслом, морщась от резкого запаха, выложила кашу в глубокую миску и ровно в два понесла всё наверх.

— Пора обедать, — позвала я близнецов и Ванессу.

Молодой человек обернулся и поклонился мне, застенчиво улыбаясь. Лицо у него было очень приятным — с тонкими правильными чертами, но больше всего подкупало его открытое и приветливое выражение. Глаза у юноши были голубые, волосы — светлые, а брови и ресницы, наоборот, очень темные. Больше всего ему подошло бы петь в церковном хоре рождественские песни, изображая ангела.

— Пообедаете с нами, мастер? — спросила я с некоторым сомнением, потому что пригласить гостя на такую постную трапезу казалось мне неудобным.

— Могу я узнать, кто вы? — не удержался он от вопроса. — Я не видел вас раньше. Вы — родственница господина де Синда?

— Она — служанка, — заявила Ванесса. — Умоляю вас, мастер Берт! Какая ещё родственница?

— Вы?.. — учитель потерял дар речи, изумленно вскинув брови и хлопая своими ангельскими темными ресницами.

— Я, — подтвердила я, не удержавшись от улыбки, и сделала книксен. — Всего лишь служанка, мастер. Так вы пообедаете с нами?

Но молодой человек избавил меня от неловкости, заверив, что уже уходит, благодарен за приглашение, но торопится к другому ученику.

— Вот и торопитесь, — Ванесса со стуком захлопнула книгу. — И больше не приносите мне таких скучных книг. Их можно читать только перед сном — сразу начинаешь клевать носом!

Она поднялась из кресла и сунула книгу в руки опешившему юноше.

— Всего доброго, мастер Берт, — сказала она с нажимом. — Поторопитесь, а то опоздаете к другим ученикам.

Ванесса вышла гордо, как каравелла, а мне только и оставалось, что пожать плечами и сказать юноше, который, прижимая к груди книгу, с тоской и обидой смотрел «каравелле» вслед:

— Не принимайте близко к сердцу. Сегодня у нас к столу квашеная капуста. Это всем портит настроение.