Фея придёт под новый год

‌‌‍Глава 21

Поехать на маскарад — как вам это нравится?! Служанка едет на маскарад! Это смешно, это нелепо, это… недопустимо!.. Тем более недопустимо тратить на это семейные деньги, а мне — принимать деньги, добытые преступлениями.

Но чем больше я убеждала себя в этом, тем больше понимала, как мне хочется побывать на маскараде. Снова надеть красивое платье, снова танцевать, смеяться… И ведь никто не узнает, потому что я спрячусь под маской…

По рынку я ходила безбоязненно, ведь вряд ли кто-то из знатных господ, хоть раз бывавших при королевском дворе, заглянет в рыбные ряды, выбирая камбалу или зубатку. А вот праздник в доме мэра… Но меня спасёт маска…

Ах, какая маска?! Неужели ты, Миэль, всерьез намерена принять это безумное предложение?

За этими переживаниями мимо меня прошли радости рождественских подарков, когда семья Десиндов обнаружила, что святой Николас одарил их щедрой рукой. Я словно издалека поудивлялась, как господин Тодеу угодил с подарками каждому — не понадобились и подсказки.

Целый день я проходила, мучаясь то от угрызений совести, когда решалась отправиться к модистке за нарядами, то от крушения надежд, когда решала, что не должна тратить деньги Десиндов на развлечение себя лично.

Прошел день, второй, и в конце концов я твердо решила остаться дома, как и положено хорошей служанке. Чтобы господин Десинд не начал снова настаивать, я старалась поменьше попадаться ему на глаза.

Впрочем, он почти не бывал дома, и я увидела его всего один раз — когда он рано утром забежал домой, чтобы переодеться и сразу же ушел, кивнув мне уже с порога.

В ночь накануне праздника я мысленно попрощалась с танцами и весельем, помолилась и легла спать, уверенная, что поступила правильно. Ещё я была уверена, что заперла двери спальни, но где-то после полуночи в постель ко мне пробралась Проныра и принялась намурлыкивать, тычась усатой мордочкой мне в шею.

— Отстань… — пробормотала я, отодвигая кошку, чтобы не мешала спать. — Ночь же… Ну, Проныра…

Я всё-таки отпихнула кошку, и она завозилась где-то в ногах. А потом я услышала очень знакомый звук — шуршание тафты. Так шуршали нижние юбки в моем подвенечном платье…

Сон слетел с меня в одно мгновенье.

Я села в кровати, и мне даже не понадобилось зажигать свечу — в свете луны я увидела разложенное поверх одеяла платье. Проныра уютно устроилась на пышной юбке, и я сбросила кошку на пол безо всякого сожаления, затем спрыгнула на пол сама.

Очень долго у меня не получалось зажечь свечу, потому что руки дрожали. Я чиркала кресалом по кремню, а сама смотрела, как мягко поблескивают жемчужины, которыми был расшит край шелкового лифа.

Наконец, огонек затеплился, и я подхватила свечу, прикрывая ее снизу рукой, чтобы не капнуть воском.

Передо мной было самое чудесное платье, какое только можно вообразить! Из светлого шелка, с полупрозрачной верхней вставкой, отчего казалось, что лиф заканчивается как раз над грудью — возмутительно откровенно, невероятно изысканно, безумно красиво. Серебряные пайетки были нашиты вперемешку с жемчужинами, и платье искрилось и переливалось, и манило тут же примерить…

Но кто принес его?..

Я обернулась к двери и обнаружила, что крючок мирно висит вдоль косяка, рядом с пустой петелькой. Вот и гадай теперь, Миэль, то ли ты не заперла дверь, то ли кто-то вошел, пока ты спала.

Кто-то вошел…

Сердце сладко ёкнуло и забилось, когда я поняла, кто это был. Господин Десинд. Понял, что я не намерена покупать наряды на его деньги и купил платье… для меня… только для меня… И принес ночью, тайком, не потревожив мой сон, как святой Николас…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ «От такого подарка вы не откажетесь», — услышала я как наяву голос господина Тодеу.

И он прав — от такого подарка невозможно было отказаться. Ещё не примерив платье я поняла, что оно идеально сядет по фигуре. Какой волшебник смог сшить так, что не понадобилась примерка?..

Ещё была глухая ночь, и утро не думало начинаться, но я уже не могла спать.

Поставив свечу на стол, я лихорадочно стащила с себя ночную рубашку и нижнее белье, потому что такое платье невозможно было надеть на сорочку, а полотняные грубые панталончики рядом с подобным нарядом и вовсе казались кощунством.

Платье скользнуло по моей коже невесомым облаком, а лиф приятно стянул талию, когда я застегнула нижние пуговицы на спинке. Но как ни крутилась, застегнуть верхние мне не удавалось. Что ж, потом можно попросить Джоджо…

Небольшое зеркало не позволяло мне увидеть себя в полный рост, но и так было понятно, что чудеснее платья не придумаешь! Когда взойдет солнце, я смогу увидеть, какого оно цвета — кремовое, голубое или розовое… В любом случае, к нему нужны будут атласные туфельки и шелковое белье… и перчатки… и что-нибудь на шею — цепочка, лента, кулон на шелковом шнурке… Только это будет дорого… Можно сэкономить, надев старое пальто… Но оно помнет платье…

Я закружилась по комнате в воображаемом танце, наслаждаясь шорохом тафты и запахом обновки. Как приятно надеть то, что было сшито только для тебя…

Перед сундуком, на который я каждый вечер складывала верхнюю одежду, я остановилась, как вкопанная.

Как же раньше я не увидела, что лежит на этом сундуке? И что стоит рядом!..

Кроме атласных туфелек я получила и теплые сапожки, обшитые мехом, и, примерив их, я убедилась, что обувь была куплена точно по моей ноге. Чудеса, да и только!.. А на сундуке лежали белая легкая шубка — достаточно широкая, чтобы не помять платье, и приталенная, чтобы не поддувал ветер, головной платок из белой козьей шерсти, меховая шапочка, отороченная белым мехом, карнавальная маска и… жемчужная диадема.

Я взяла её осторожно, будто боялась, что она рассыплется в прах, стоит к ней прикоснуться. Это и правда походило на сон. На удивительный, волшебный, новогодний сон… Но пусть так, а драгоценное украшение не рассыпалось и не исчезло. Я надела диадему и подошла к зеркалу, привставая на цыпочки, чтобы получше разглядеть своё отражение.

Кроме меня зеркало отразило Проныру, которая вольготно развалилась на полу, лениво посматривая на меня.

— Тебе нравится? — спросила я у кошки, потому что больше поговорить было не с кем, а мне хотелось хоть с кем-то поделиться своей радостью. — По-моему, очень красиво!

— Согласен, — услышала я голос господина Тодеу. — Вам очень идет.

Хозяин стоял на пороге, и я даже не заметила, как он появился.

— Доброй ночи, сударь… — залепетала я, испытывая чудовищную неловкость и в то же время — огромную радость, потому что мужчина смотрел на меня так, словно увидел фею, а не служанку в собственном доме. — Как вы?..

— У вас дверь была открыта, — понял он мой вопрос. — Я испугался, что вы убежали.

— Зачем мне убегать? — спросила я, не удержавшись от улыбки. — Я хотела дождаться утра, чтобы поблагодарить вас, но благодарю сейчас. Спасибо! От всей души!.. Но мне неловко…

Он остановил меня, вскинув руку, и сказал:

— Ни о какой неловкости не моет быть и речи. Вам нравится? Вы довольны покупками?

— Как же можно быть недовольной? — мне хотелось петь и смеяться, но ночью это было бы крайне неразумно.

— Вот и хорошо, — пробормотал он и потянул ворот рубашки указательным пальцем. — Но вы не застегнули платье?

— Попрошу Джоджо… — я машинально потянулась к лифу, но господин Тодеу меня опередил.

— Позвольте, я помогу вам, — он положил ладони мне на плечи и медленно развернул меня к себе спиной.

Я не подумала воспротивиться, не посчитала это чем-то возмутительным и неприличным. Наоборот, всё это казалось продолжением волшебства этой ночи — то, что мужские пальцы коснулись моей шеи, прежде чем ухватить крохотные жемчужные пуговички.

И как-то совсем некстати вспомнилось, что под платьем на мне нет абсолютно ничего, и что когда я переодевалась, то дверь была открыта… Хотя не понятно, почему она была открыта… Я ведь видела, что закрыта… И кошка… А где, собственно, кошка?..

Но оглянувшись в поисках Проныры, я сразу же забыла о кошке, потому что встретилась взглядом с господином Тодеу. Оставалось только удивляться, как он справлялся с застежками и при этом смотрел на меня.

— Вам очень идёт, — произнёс он хрипловато. — Поднимите, пожалуйста…

— Что? — прошептала я, потому что он замолчал, а глаза горели, горели, и словно спрашивали о чем-то, и о чем-то молили.

— Волосы, — сказал он и встал так, что я уже не могла его видеть. — Поднимите волосы, они цепляются… за пуговицы…

— Просто перебросьте их, — ответила я, глядя теперь в зеркало, — со спины на грудь.

В зеркале отражалась только лохматая макушка моего хозяина — он наклонился, чтобы было легче справиться с застежкой, но я услышала, как он вздохнул — тяжело, осторожно, стараясь, чтобы я не заметила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Не заметила его страсти…

Ведь это была страсть, я не могла ошибаться. Слишком много я видела вожделеющих мужчин. Но ни один не вел себя так… деликатно. Будто боялся спугнуть птичку с ветки… И если совсем мечтать, то вот бы сейчас опять опрокинулась свеча, и мы оказались в полной темноте… Потому что в темноте легче потерять голову…

Но свеча не опрокинулась, продолжая гореть ровно, освещая комнату золотистым мягким светом. Я закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением сильной руки, когда господин Тодеу осторожно перекинул мои волосы со спины. Пряди скользнули по ткани платья, и следом за ними скользнула мозолистая ладонь — будто бы для того, чтобы пригладить мои волосы… Будто бы…

— Вы очень красивы, — услышала я шёпот над самым ухом. — На празднике вы затмите всех.

— Я буду в маске, меня никто не увидит, — шепнула я в ответ, по-прежнему не открывая глаза, потому что знала — стоит лишь открыть, и я увижу мужскую руку на лифе платья. Как раз там, где ей не полагалось бы быть. И мне придется либо отстраниться, либо… согласиться… Только я не находила в себе сил на первое, и отчаянно боялась второго…

— Маска не скроет вашей красоты, — продолжал господин Тодеу. — То, как блестят ваши волосы… как вы сложены… — рука его переместилась на моё плечо — уже откровенно поглаживая, лаская, оглаживая шею снизу вверх, зарываясь в распущенные пряди, сжимая затылок, чуть разворачивая меня к себе.

Сердце у меня затрепетало, как птичка в клетке. Сейчас он поцелует меня. Вот прямо сейчас…

Это было самое волшебное волшебство. Я не помнила ни единого раза, чтобы так мечтала о поцелуе. А мне этого хотелось — по-настоящему, без кокетливой игры. Хотелось, чтобы господин Десинд обнял меня крепко-крепко и так же крепко поцеловал. Что плохого в одном поцелуе? И в том, что под платьем у меня нет даже тонкой рубашки?..

— М-м-м… м-могу я надеяться, Элизабет?.. — выдохнул он, неожиданно начав заикаться, и я уже приоткрыла губы, чтобы сказать «да».

Но сказать ничего не получилось, как не получилось и поцеловаться, потому что в дверь загрохотали кулаки и послышались голоса, которые выкрикивали «хозяин! хозяин!».

Я отшатнулась, как будто нас могли застать, и господин Тодеу выпустил меня из объятий — медленно и неохотно, но сразу же.

— Что там случилось? — проворчал он, взъерошив волосы и глядя на меня голодными глазами. — Как не вовремя…

— Так проверьте, что произошло, — подсказала я, понимая, что всё случилось как раз-таки очень вовремя.

Просто уместнее не бывает. Потому что глупая Миэль готова была позабыть обо всем и рухнуть в пропасть, решив, что умеет летать.

Теперь мне было и неловко, и стыдно, я избегала смотреть на хозяина, стук в дверь всё усиливался, а господин Тодеу всё стоял в моей комнате…

— Да идите уже, — взмолилась я. — Мне надо переодеться.

Но и после этого он ушел не сразу. Потоптался на месте, остановился у порога, оглянулся, будто ждал, что я окликну его. Только я не окликнула, и сразу же заперлась, когда хозяин вышел. Приникнув к двери, я слышала, как в прихожей стало шумно — застучали сапоги, взволнованные голоса наперебой говорили что-то про отвязавшиеся барки.

Переполох не продлился долго — минуту или две. А потом дом опять погрузился в сонную тишину. Я сняла платье и положила его на кровать, чтобы не помялось, быстренько надела ночную рубашку, краснея, хотя никто меня не видел, хотела лечь спать, но тут выяснилось, что мне нет места — кровать занята, на сундуке тоже лежал ворох одежды. Уйти в кухню? Не спать до утра? И господин Тодеу ушел на ночь глядя, спасать какие-то баржи…

Я побродила по комнате, потом вышла в коридор и долго ходила от кухни к порогу, прислушиваясь — не раздадутся ли шаги на крыльце. Но только море шумело, гулко ударяясь в берег, и ветер свистел, пролетая мимо дверей.

Господин Тодеу не вернулся, и когда стало светать, я растопила печь, повесила над огнем котел с водой, села на скамейку и… уснула, прислонившись затылком к стене.

Мне казалось, я только закрыла глаза, как меня уже будила Джоджо.

— Идите-ка оденьтесь, — велела она, подбрасывая дров. — Скоро все проснутся, а вы в одной рубашке. Вы сегодня так рано встали… Не спалось?

— Не спалось, — призналась я, зевая. — Господин Десинд вернулся?

— А он уходил? — рассеянно переспросила Джоджо.

Я промолчала, чтобы не было ненужных расспросов и подозрений. Сейчас, утром, когда небо в окне постепенно светлело, всё случившееся ночью казалось сном. Нереальным сном.

И я несмело открыла дверь в свою комнату, не зная — приснилось ли мне чудесное платье, которое я примеряла, или было наяву…

Но платье лежало на постели, а на сундуке белела нежным мехом шубка. В утреннем свете я, наконец, разглядела, какого цвета было подаренное платье. Оно было дымчато-серое, как туман над морем. А узор из блесток и жемчуга напоминал изморозь. Удивительное, по-настоящему зимнее платье.

И шуба, и шаль, и белая маска с перьями…

Я перебирала подарки при свете дня, и смутилась, когда дошла до шелкового белья с кружевной оторочкой. Белье можно было не покупать. Это слишком интимный подарок. Со стороны господина Десинда это было большой нескромностью. Но… рассердиться на него за это я не смогла, как ни старалась. И раз уже деньги потрачены на наряды… значит, я могу пойти на праздник. В маске меня никто не узнает, а до полуночи я убегу — и не понадобится открывать лицо.

Но как меня представит господин Тодеу?.. И неужели Ванесса в самом деле не против того, чтобы я пошла на праздник вместе с ней и с её отцом?.. Наверное, сначала мне следовало поговорить с ней…

Я отправилась наверх с тяжелым сердцем, потому что ожидала, что моя компания Ванессе совсем не понравится. А если дочка хозяина взбрыкнёт, то мне лучше не испытывать ничьего терпения и остаться дома.

На втором этаже Корнелия убирала хозяйскую комнату и как раз перестилала постель Логана. Я не удержалась и заглянула внутрь, и Корнелия сразу заметила моё любопытство.

— Хозяина нет, — сказала она дружелюбно, и даже улыбалась при этом, но взгляд её мне не понравился.

Я не стала отвечать ей, просто кивнула, и отправилась к комнате Ванессы. Постучавшись и получив довольно благожелательное разрешение войти, я открыла дверь.

Юная барышня, разумеется, стояла возле зеркала, примеряя обновки.

— А, это вы, Лилибет? Входите же, — мило сказала она, поворачиваясь то одним боком, то другим, приложив к груди бальное платье — белое, нежное, как только что выпавший снег. Кушак был розового цвета, а на постели (точно так же, как у меня) лежали розовые шарфы, ленты и цветы из шелка. — Как вы считаете, к платью лучше подойдут розы или гиацинты? — Ванесса просто излучала доброту, и это не могло не обрадовать, но в то же время сбивало с толку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Мне кажется, лучше всего гиацинты, — ответила я, — это цветы как раз для юной девушки. А если розы, то или белые распустившиеся, или розовые в бутонах.

— Тогда пусть будут розовые в бутонах, — решила Ванесса, подбегая к постели и выхватывая из пенно-розового вороха чудесную брошку на кушак в виде трех цветов, плотно сомкнувших нежные лепестки. — Вам нравится, Лилибет?

Конечно же, она нарочно называла меня так, как её дорогая тётушка. И доброжелательность, которую барышня мне демонстрировала, была ложной.

— Мне нравится, — сказала я спокойно, не показывая, как задело меня такое пренебрежительное обращение. — Очень красиво. Но я пришла по другому поводу.

— По какому же? — рассеянно спросила Ванесса, прикладывая брошь к поясу с одной стороны, с другой и посредние.

— Лучше прикрепить её слева, — посоветовала я. — Это изящно, и в танце не будете задевать цветы локтем.

— Хм… вы правы… — признала Ванесса, поразмышляв несколько секунд. — Благодарю, так и сделаем. Что там у нас за повод, вы говорите?..

— Ваш отец предложил мне пойти на маскарад вместе с вами, — сказала я, наблюдая за выражением лица девушки, пока она смотрелась в зеркало. — Предложение больше походило на приказ, но прежде чем согласиться, я хотела бы узнать ваше мнение по этому поводу. Вы не против?

Нет, я ошиблась в Ванессе. Девчонка прекрасно умела держать себя в руках. На её сдобной мордашке не промелькнуло ни тени недовольства. А ведь я была уверена, что хозяйская дочка совершенно не хотела видеть меня на празднике. Тем более — рядом с собой.

— Не против, — Ванесса обернулась ко мне, сияя улыбкой. — Если папочка решил взять вас с собой, как я могу сказать «нет»?

— Надеюсь, вы говорите это искренне, — сказала я, немного помолчав.

— О, конечно! Не сомневайтесь, — заверила она меня. — Нам надо будет выехать в восемь. Отдохните и успейте собраться. Ведь опаздывать — это признак дурного тона.

— Не волнуйтесь, я не задержу вас ни на минуту, — ответила я. — Спасибо, что согласились взять меня с собой.

Я хотела уйти, но в последний момент Ванесса окликнула меня.

— Не сомневаюсь, что вы будете готовы вовремя, — сказала она ласково, — и попрошу вас зайти ко мне в шесть. Мне нужна будет помощь, чтобы одеться. Джоджо мне в этом не помощница, а тётушке нездоровится. Поэтому остаетесь только вы, Лилибет.

Вот, значит, как. Если в шесть я приду помогать Ванессе наряжаться, то она точно продержит меня до восьми, чтобы я не успела собраться. А если мне быть одетой к шести, то прислуживать хозяйской дочери мне придется в бальном платье и с прической…

— Что с вами? — участливо спросила Ванесса. — Вы, будто бы, чем-то недовольны?

Недовольна? При королевском дворе я видела слишком много нечаянных случайностей, когда перед выходом воск или чай проливались на платья, из причесок выдергивались шпильки, а на туфельках обрывались ленты. Неужели подобные женские коварства ждут меня и в провинциальном Монтрозе?

— Вам показалось, барышня, — ответила я. — Конечно, я приду помочь вам одеться. Ровно в шесть, как вы и приказали.

— Вы так добры, Лилибет, — промурлыкала Ванесса. — А я очень на вас рассчитываю.

— Постараюсь вас не разочаровать, — сказала я сдержанно.

Тут и правда не было повода кипеть, потому что я отправлялась на праздник лишь по милости господина Тодеу. Все мои наряды были куплены им, вплоть… вплоть до нижнего белья. Так что задирать нос было не к месту.

— Тогда можете идти, — разрешила Ванесса.

Я молча вышла из комнаты, закрыв дверь, и сразу столкнулась с Корнелией, которая как раз появилась в коридоре, держа ведро, метлу и тряпки.

— Хозяин берет вас на праздник? — спросила Корнелия очень благожелательно.

И мне опять почудился подвох в ее вопросе.

— Да, — коротко ответила я, делая попытку ее обойти, но девушка заступила мне дорогу.

— А в чём пойдете? — спросила она. — Неужели, хозяин потащит вас в гости вот в этом тряпье? — она многозначительно посмотрела на мои простенькие юбку и кофту.

— Нет, — ответила я так же коротко, снова пытаясь спуститься.

— Эй, да что же вы такая бука? — Корнелия схватила меня за руку, останавливая и заглядывая в глаза. — Я ведь просто хочу помочь. Я же не глухая — слышала, что барышня хочет, чтобы вы ей прислуживали с шести. Так сами одеться не успеете.

— Благодарю за заботу, но не волнуйтесь слишком сильно, — сказала я, высвобождая руку из её крепких и цепких пальцев. — Мне достаточно лет, чтобы я смогла одеться самостоятельно.

— Вы не только бука… — протянула Корнелия, отпуская меня. — Ещё и гордячка, каких поискать. Моя прежняя хозяйка была такой же.

Я уже спускалась по лестнице, но Корнелия продолжала разговаривать со мной, и даже перегнулась через перила, чтобы я наверняка услышала:

— Но ей-то можно было! Она ведь была аристократка в сто-каком-то поколении. А вы ведь из простых будете… Таким гордость не по карману. Кстати, сколько вам лет?

— Двадцать пять, — сказала я, прибавив себе возраста, чтобы настырная девица ужаснулась и отстала.

Она и в самом деле ужаснулась и закричала мне со второго этажа трагическим шёпотом:

— Двадцать пять! И до сих пор не замужем?! Вы же такая хорошенькая!..

Дальше я слушать не стала и ушла в кухню, потому что Джоджо, несмотря на своё ворчание, была для меня лучшим собеседником, чем участливая Корнелия. Чрезмерно участливая.

Нет, я никак не могла отделаться от предвзятого отношения к девице. Особенно когда она начинала сравнивать меня со своей прежней хозяйкой. Скорее всего, хотела грубовато польстить, но получалось не очень. И её расспросы заставляли меня нервничать, а сегодня нервничать не полагалось. Сегодня праздник, все должны быть добры и счастливы.

Оказавшись при деле (надо было готовить обед на всю огромную семью, не забывайте), я совершенно успокоилась и наметила план на день: до пяти выполняю всю работу, потом занимаюсь прической и надеваю белье и чулки, потом бегу к Ванессе, помогаю одеться ей, а потом — по остаточному принципу — одеваюсь сама. Так как я теперь из простых и гордость мне не по карману, надеть платье и натянуть перчатки будет делом пяти минут. Я не заставлю господина Тодеу ждать.

А где господин Тодеу? Почему его до сих пор нет?..

Подав обед, я задержалась в столовой на пару минут, чтобы полюбоваться, как исчезают с блюда фаршированные куриные ножки. Мы с Джоджо сделали их зажаристыми, с блестящей, почти лаковой корочкой от соуса из меда, масла и пряностей. Эйбел пел дифирамбы жареной курице, а младшие просто уничтожали ароматные румяные кусочки, отбирая друг у друга соусник.

Госпожа Бонита тоже отдала должное вкусному обеду, а вот Ванессе не повезло — перед танцами ей не полагалось есть тяжелю пищу, и по настоянию заботливой тётушки ей подали бульон и вареное всмятку яйцо. Чтобы сохранить легкость в желудке и, соответственно, в движениях.

Что касается меня, я бы с удовольствием съела сейчас не только куриную ножку, но и саму курицу целиком, потому что за день успела перекусить лишь поджаристым хлебом с чашкой горячего чая. Но пора было собираться, и я ускользнула в свою комнату, чтобы успеть уложить волосы.

Я решила не делать замысловатую прическу, а просто заплела косы и уложила их на затылке, заколов шпильками. Строго, празднично, и диадему можно закрепить одним движением руки.

Было странно ощущать под бумазейной юбкой шелковое белье и чулки со стрелками, и я только усмехнулась, представив, как буду в спешке натягивать воздушное платье, когда Ванесса соизволит отпустить меня в последнее мгновение.

А господин Тодеу всё ещё не появлялся дома.

Ровно в шесть я бежала в комнату хозяйской дочери, держа серебряный тазик, кувшин горячей воды, металлические прутья для завивки волос, нитки, иголки и ножницы — словом, всё то, что нужно, чтобы юная особа предстала на празднике в блеске своей юной красоты, навитая, подшитая и благоухающая, подобно розе.

Ванесса стояла посреди комнаты в коротенькой шелковой сорочке и шелковых панталончиках, а вокруг валялись снежными грудами белоснежные шарфы, платки, шали, кружева, накидки и нижнее белье в придачу.

Хозяйка комнаты резко обернулась, и я невольно вздрогнула от испуга, а потом чуть не прыснула со смеху, потому что поняла, что испугалась полотняной салфетки, которую Ванесса пристроила себе на лицо, прорезав отверстия для глаз и рта. Скорее всего, салфетка была смочена розовой водой или молочной сывороткой, чтобы придать коже нежность и сияние перед праздником.

— Ты чуть не опоздала! — напустилась на меня Ванесса, едва я переступила порог. — Скорее грей щипцы! Сейчас придёт цирюльник, а я ещё не одета!

— Тогда снимите примочку и умойтесь, — посоветовала я, поставив на стол кувшин с водой и тазик, и подбрасывая в жаровню щепочек, чтобы раскалить её посильнее.

— Что бы ты понимала! — презрительно сказала Ванесса, коснувшись кончиками пальцев полотняной салфетки. — Подержу ещё немного…

Я пожала плечами и положила на угли сначала противень, а на него — щипцы и металлический прут, которыми полагалось завивать волосы модницы до крутых локонов.

— Чулки… подвязки… туфли… — коротко командовала Ванесса, а я подавала ей предметы туалета, забирая их с кресла, с кровати, со спинки стула.

— Теперь налей воды, — последовал новый приказ, и я налила в серебряный таз горячей воды, разбавила её холодной, и взяла полотенце.

— Косы заплела? — усмехнулась Ванесса, посмотрев на мою прическу. — Выглядишь, как моя бабушка. Косы — это так провинциально…

Я промолчала, потому что спорить с ней совсем не хотелось. Пусть бесится от спеси, если ей угодно. А мне угодно сохранить доброе расположение духа и натанцеваться сегодня вдосталь.

— Подай полотенце, — Ванесса сняла с лица салфетку и склонилась над тазом для умывания, смочив руки и осторожно прижимая ладони к щекам.

— Пожалуйста, барышня, — сказала я, разворачивая полотенце, чтобы ей легче было вытереться.

И тут я снова вздрогнула. И на этот раз причина была совсем не смешной.

— Что это с вами?! — воскликнула я, и Ванесса вскинула голову. — У вас вся кожа в пятнах!

Вопли Ванессы могли бы поднять и мертвого, поэтому не удивительно, что через пару минут всё семейство ворвалось в комнату во главе с хозяином, который не успел даже снять куртку и шапку.

— Что случилось? — рыкнул он. — Ты почему орешь?

— Что за недостойный юной дамы шум… — начала возмущенно госпожа Бонита, и тут завизжала ещё громче своей племянницы.

Эйбел присвистнул, младшие застыли в ужасе, а я с размаху вылила в таз оставшуюся холодную воду, схватила Ванессу за шею и макнула лицом в таз, уже справившись с растерянностью.

— Сметану, живо! — скомандовала я, но так как никто не двинулся с места, сердито прикрикнула: — Быстро несите сметану, черт побери!

Первым ожил господин Десинд, а за ним и Нейтон. Они выскочили из комнаты, затопали по лестнице, и мне оставалось только надеяться, что мужчины сделают всё, как я просила, и быстро вернутся.

— Огастин, Мерси, — продолжала я командовать, — мигом принесите чистого снега. Наберите в платок, — я перебросила им шелковый платок, продолжая окунать вопящую и фыркающую Ванессу в воду. — Только оденьтесь! — крикнула я вдогонку близнецам, когда они с писком и смешками помчались вниз по лестнице, следом за отцом и старшим братом.

— Что произошло? Что произошло?! — как попугай повторяла госпожа Бонита, бестолково бегая вокруг нас с Ванессой. — Что с ней случилось?!

Она мешала, но я решила не нагнетать ситуацию. Сейчас главным было спасти смазливое личико глупенькой кокетки. И это за два часа перед выходом!..

— Логан, малыш, — позвала я, стараясь говорить ласково, чтобы приободрить мальчика, который испуганно таращил глаза, — подлей ещё холодной воды, будь добр.

Черити успела первая и налила в таз целый ковш воды, с жадным любопытством вглядываясь в лицо Ванессы. А та была красная и опухшая, и уже не вопила, а только жалобно хныкала, зажмурившись и дрожа губами.

— Это из-за того, что она называла тебя ведьмой? — живо спросила у меня Черити. — У неё из-за этого пойдут волдыри?

— Черити! — рявкнул Эйбел, а я только укоризненно посмотрела на этого болтуна.

Очень вовремя всплыл наш разговор, когда мы ходили на рынок, прихватив с собой Логана. Прямо — очень вовремя!

— Нет, детка, — ответила я деловито, заставив Ванессу выпрямиться, и осторожно промокая её лицо полотенцем. — Это всего лишь сок черной редьки. Кто-то придумал, — я усадила Ванессу в кресло, заставив запрокинуть голову, и тут как раз подоспели господин Тодеу и Нейтон, притащив все крынки и чашки со сметаной, которые были в кухне и кладовой, — кто-то придумал, — продолжала я, взяв немного сметаны косметической ложечкой, — что от сока редьки кожа становится бледнее. И вот результат. Великолепный ожог на всё личико. Не шевелитесь, барышня, и не ревите. Сейчас я намажу ваши носик и щечки, и всё будет хорошо.

— Сок редьки?.. — переспросил господин Тодеу. — Ничего не понимаю.

— Я хотела… быть самой… красивой!.. — несмотря на мои предостережения, Ванесса, всё-таки, разревелась.

— Вот куда ведёт путь соблазнов, — тут же разразилась гневной тирадой госпожа Бонита. — А ведь я предупреждала!

Близнецы принесли снега, и я передала ложечку Эйбелу, жестом показав, чтобы он продолжал намазывать лицо Ванессы сметаной. Господин Тодеу хотел сделать всё сам, но я его и близко не подпустила к креслу, в котором сидела Ванесса.

— Хотя бы руки вымойте, — сказала я, и господин Тодеу послушно отступил.

Я заворачивала снег в шелковый платок, пока Эйбел щедро намазывал сестру сметаной, приговаривая при этом с преувеличенной заботой:

— Ничего, сестрёнка, не плачь. Сейчас ты будешь беленькая… как снеговик…

— Заткнись, Эйбел! — огрызнулась Ванесса, заливаясь слезами.

— Только не плачьте, — строго сказала я ей. — От последствий вашего легкомыслия средство есть, а вот если наревёте по-коровьи мордашку, то уже и фея не поможет.

Ванесса мигом перестала плакать и затихла, пока мы с Эйбелом колдовали над ней.

Сметана таяла на девичьей коже мгновенно, превращаясь в масло. Я аккуратно промокала кожу Ванессы полотенцем, прикладывала снег, завернутый в ткань, а Эйбел снова намазывал сметаной.

Мы провозились над спасением красоты больше часа. Пришел цирюльник, подождал, потом начал возмущаться, что его ждут другие клиенты, господин Тодеу пообещал заплатить втридорога, но я сказала, не не отрываясь от Ванессы:

— Не задерживайте его. Я сама причешу барышню. Если задержите цирюльника, многие дамы останутся без причесок. Это точно не добавит никому радости.

К половине восьмого мордашка Ванессы приобрела привычный цвет. Конечно, вместо томной бледности она получила румяные как яблоки щечки, но это было гораздо лучше, чем румянец во всю физиономию.

Дальше всё происходило, как в сумасшедшем сне. Совместными усилиями мы нарядили Ванессу за десять минут. Эйбел подавал щипцы, Черити — шпильки, Мерси — ленты, а Логан зашнуровывал высокие замшевые сапожки.

— Хорошо, что мне не надо пудриться и румяниться, — возмущался Эйбел, которому тоже полагалось собираться на праздник, но он не мог отойти ни на шаг. — И если барышня Иоланта отдаст все галопы этому дураку Освальду, я тебя придушу, сестричка, так и знай!

Ванесса только покаянно вздыхала, опуская ресницы, а ровно к восьми она стояла на пороге — в шубке, застегнутой на все пуговицы, в наброшенной на голову шали, чтобы не помять прическу, и была готова отправиться на праздник. Господин Тодеу появился в плаще и треуголке, сколотой серебряным аграфом, и сухо кивнул, когда Ванесса робко улыбнулась и пожала плечами, словно извиняясь за переполох. Маленькая девочка, папенькина дочка, несмышленое дитя, которое чуть не лишилась новогоднего подарка.

Я только вздохнула тайком, потому что стало понятно — кто сегодня не получит подарка, и кому предстоит остаться дома, в обнимку с дымчатым платьем.

— Мы едем, папочка? — Ванесса ластилась к отцу, и по ступенькам уже сбегал Эйбел, на ходу пытаясь попасть рукой в рукав камзола.

— Я готов, готов! — заявил он, приглаживая волосы. — Ну что, готова поплясать, белолицая Фелиция? — он поддразнил сестру, и та в кои-то веки захихикала, поддержав его шутку.

— Приятно провести вечер! — крикнула из кухни Джоджо.

— Приятного вечера, — сказала и я.

— Мне, правда, жаль, — Ванесса захлопала глазами, глядя на меня, а потом заторопила отца и брата: — Ну идемте же! Идемте! Иначе точно опоздаем!

Они нырнули в распахнутую дверь, за которой метель мела белым подолом в черноте ночи, и исчезли из виду сразу же, как спустились с крыльца. Я успела услышать несмолкающий шум моря, нетерпеливое ржание лошадей, смех Эйбела, а потом дверь закрылась, и стало тихо.

— Приятного вечера, — повторила я вполголоса, зачем-то продолжая стоять в прихожей.

Зря только господин Тодеу потратился на платье…

Я вздохнула, и в следующую секунду получила холодным ветром в лицо, когда дверь распахнулась, и на пороге возник хозяин, с головы до ног запорошенный снегом.

— Отвезу их и вернусь за вами, — сказал он, стряхивая шапку. — Одевайтесь не спеша. Красивым женщинам разрешается приходить с опозданием.

Теперь я смотрела на него, хлопая глазами, как Ванесса, и его это позабавило.

— Неужели вы решили, что я оставлю вас без подарка? — сказал он, наклоняясь ко мне. — Я вернусь скорее, чем вы думаете…

— Скорее? — пробормотала я, не зная, что ещё ответить.

— Вы даже не успеете по мне соскучиться, — произнес он тихо.

— Но я по вас не скучала, — так же тихо ответила я.

— А было бы очень неплохо, — усмехнулся он.

Мне показалось, он хочет добавить ещё что-то, но господин Тодеу замолчал, натянул треуголку поглубже на голову, и снова вышел.

В коридор выглянула Джоджо, увидела меня, и лицо её вытянулось:

— А вы почему не поехали? Что случилось?

— Ничего не случилось, — ответила я и порывисто расцеловала её в обе щеки. — Всё чудесно, сударыня! Всё очень чудесно!

— И правда… — пробормотала служанка, удивленно глядя мне вслед.

Я помахала ей рукой и побежала приводить себя в порядок.

Пожалуй, я никогда не одевалась так быстро и с таким восторгом!

Переплетя косы, я едва не напевала от удовольствия. Потому что это было настоящим блаженством — надеть красивое платье, снова почувствовать себя красивой и благополучной, принцессой в сказке жизни. Разве не об этом мечтают все женщины от мала до велика? Что однажды в их жизни сбудется сказка…

Застёгивая пуговички на платье, я дошла почти до самого верха, а потом дело застопорилось. В прошлый раз господин Десинд вызвался помочь мне, а теперь… Позвать Джоджо? Или попросить помочь Черити?..

До этого момента я вся горела, но сейчас в меня будто снова ударил ледяной ветер пополам со снегом.

Миэль, у тебя уже была сказка. Самая сказочная — так тебе казалось. И чем всё закончилось? Тебе пора понять, что сказки нужны только для того, чтобы слушать их, радоваться им, но не жить ими. Потому что любая сказка — это фальш, видимость, иллюзия. И когда эта иллюзия рассеется, останутся разочарование и боль.

Но как же хочется верить в сказку…

Дверь приоткрылась, и моё сердце кувыркнулось в груди и забилось быстро и неровно, но вместо господина Десинда в комнату заглянула Корнелия.

— Добрый вечер, — поприветствовала она меня и восхищенно ахнула: — Какое платье! Вы такая красавица!

— Ваше рабочее время давно закончилось, — сухо ответила я, не отвечая на комплимент. — Зачем вы здесь?

— Принесла свеженькой закваски от мамаши Пуляр, — радостно ответила Корнелия, не замечая моего тона. — Сударыня Джоджо просила принести. И я очень вовремя, как оказалось… — она вплыла в комнату, на ходу расстегивая полушубок. — Не можете пуговички застегнуть? Так я помогу. Я ведь сразу предлагала вам помощь. Слышала я, какой переполох сегодня устроила старшая барышня! Так и знала, что вы не успеете нарядиться, — она бросила полушубок прямо на пол и подошла ко мне сзади, застегивая пуговицы, до которых я не могла дотянуться. — У меня руки холодные, прошу простить, — болтала девица, не умолкая, — но я постараюсь вас не задеть… Ух, какая ткань! Как воздух! Как туман! Такое носят только самые важные дамы. Наверное, всё страшно дорогое!

Я промолчала и наклонила голову, когда она дошла до верхних пуговиц.

— Вы по виду — самая настоящая знатная дама, — продолжала Корнелия. Даже голову наклонили, как моя бывшая хозяйка. Она тоже всегда так же наклоняла голову, чтобы я не попортила ей прическу.

— Корнелия! — не выдержала я. — Не сравнивайте меня с аристократками. Я всего лишь служанка, а это платье — всего лишь подарок на новый год. Ничего плохого…

— Ну что вы сразу оправдываетесь? — засмеялась она, заканчивая с пуговицами и опускаясь на колени, чтобы разгладить подол моего платья. — Я пришла в этот дом работать, а не сплетни собирать. И если господин Тодеу решил сделать вам подарок — то в этом нет ничего ужасного. В конце концов, все знают, что наш хозяин — самый добропорядочный гражданин королевства. После того, как умерла его жена, он ни на одну женщину больше не посмотрел. А уж сколько девиц и вдовушек хотели его охмурить…

— Корнелия! — прервала я её, теряя терпение. — Очень благодарна вам за помощь, но вы сами говорили, что пришли сюда не сплетничать.

— Разве же я сплетничаю? Зачем же такие громкие слова, сударыня Лилибет, — ответила она без малейшего смущения.

Потом поднялась, отошла на пару шагов и склонила к плечу голову, оглядывая меня с ног до головы.

— И всё-таки, какая вы красавица! Наверное, все мужчины сегодня влюбятся в вас, — сказала она с таким удовольствием, будто я была её любимой сестрой. — Давайте, помогу надеть диадему. Я умею, не беспокойтесь.

Она и правда очень ловко пришпилила диадему к моим косам и вогнала ещё пару шпилек, чтобы прическа держалась крепко.

Благодарю, — произнесла я, испытывая огромную неловкость и от ее помощи, и от ее слов, и от того, что я всё равно не могла отнестись к ней с приязнью.

— Повеселитесь там от души, — Корнелия помогла мне надеть шубу, накинула шаль, заправив концы под воротник. — Ну вот, теперь вы совсем готовы, а мне пора.

Ещё раз окинув меня взглядом, она хихикнула, словно затевая какую-то каверзу. Потом забрала свою шубу и скрылась в коридоре, но через секунду вернулась и сказала таинственным шепотом:

— Вас ждут в прихожей!.. Угадайте — кто?

Она опять захихикала и на этот раз удалилась окончательно. Я услышала ее чопорный голос, желавший доброго вечера господину Десинду, глубоко вздохнула и взяла маску, которую мне полагалось надеть на праздник.