Фея придёт под новый год

Глава 29

На следующий день мы с Джоджо и Корнелией в шесть рук принялись за уборку дома. Ванесса и госпожа Бонита проспали до обеда, а господин Тодеу с Эйбелом, Нейтоном и близнецами вернулся к полудню. Они прекрасно переночевали и позавтракали в местной гостинице, и Эйбел жаловался, что Нейтон обыграл его в кости подчистую.

Близнецы не слушали его стенаний, потому что были заняты — они сочиняли новую историю, чтобы рассказать её Черити и Логану.

— Почему бы вам не записать её? — предложила а Огастину, пока причёсывала Мерси и заплетала ей косичку. — Когда наберётся сказок, можно будет сделать настоящую книгу. Красиво переписать и нарисовать картинки.

— Книга, — сказал Огастин, посмотрев на сестру.

— Пусть будет книга, — хихикнула она.

И они отправились в детскую, прихватив бумагу, чернила и перья.

— А они умные, — задумчиво заметил господин Тодеу, незаметно появляясь рядом.

— А вы очень удивлены, — поругала я его. — Приглядитесь получше к собственным детям, увидите и узнаете много нового.

— Опять проповеди, матушка Элизабет, — засмеялся он. — Идите-ка лучше спать. И вам, и Джоджо полагается выходной.

— Но мы ещё не готовили обед, — напомнила я больше для вида, потому что мне, действительно, страшно хотелось спать.

— Сегодня мы обойдемся холодной ветчиной и хлебом, — заверил меня хозяин. — И чай сможем вскипятить сами. С этим я справлюсь, пусть у меня и нет ваших талантов.

Он шутил, и было приятно слышать его шутки. Особенно вспоминая вчерашний вечер.

— Господин Десинд, — сказала я вдруг, потому что меня посетила кое-какая догадка. — Могу ли я спросить вас о не очень приятном моменте…

— Слишком неприятном? — уточнил он. — Может, лучше не надо, а то вызнаете мои тайны и придётся посадить вас под замок, чтобы не разболтали.

— Именно о тайнах, — подтвердила я. — Скажите, я правильно поняла, что это вы и Ванесса застали… госпожу Карину в спальне не одну?

— Называйте вещи своими именами, — посоветовал хозяин, сразу оставив шутки. — Застали мою жену с любовником. Всё верно. Прямо в нашей постели. Не слишком приятное зрелище. Вам это так интересно?

— Нет, совсем нет, — торопливо ответила я ему. — Я хотела спросить, рассказывали ли вы кому-нибудь об этом? Другу, сестре, ещё кому-то…

— Нет, совсем нет, — сказал он мне в тон, а потом серьезно добавил: — Об этом неприятно вспоминать, не то что рассказывать. Если бы я смог, я бы скрыл это. Но слухи не остановить, Элизабет. От людей ничего не скроешь.

«Если ты не из болтливых, — мысленно говорила я хозяину, когда уже укладывалась в постель, — то это не значит, что остальные такие же. Значит, остается Ванесса. Кому могла пожаловаться на родную мать десятилетняя девочка? Другому, не менее родному человеку… Например, дорогой тётушке Боните».

Я была уверена, что слухи о покойной жене господина Тодеу распустила именно его сестра. Вчера я убедилась, как легко она разрушает репутацию семьи, чтобы сделать гадость неприятному человеку. Неприятному ей человеку.

Любила ли она жену брата? Надо будет расспросить об этом… Ванессу.

С этим я и уснула, и проспала до самого вечера, потому что когда открыла глаза, то небо в окне было сумеречно-серым.

Хотелось спать ещё, но что-то мешало. Почему я проснулась? Что меня побеспокоило?

— …вы это прекрасно знаете, Десинд, — услышала я мужской, красиво поставленный голос, и рывком села в постели.

Господин Гибастиас! Что он здесь делает?!.

Вскочив, я набросила поверх ночной рубашки платок и приоткрыла двери, не решаясь сразу выбежать в коридор.

Судя по всему, Гибастиас только что вошел, и это его голос разбудил меня. Красивый голос, но от него мурашки бегут по спине. Я поёжилась, когда Гибастиас заговорил снова:

— Это мой сын, вам это известно. Заключим выгодную сделку — я избавляю вашу семью от позорного нахлебника, вы отдаёте мне сына.

Голоса хозяина я не слышала, зато услышала, как заговорила Бонита:

— Тут и суд не нужен, — желчно заявила она. — Мальчишка — вылитый отец. Таких чернявых у нас в помине не было.

— Суд — это крайнее средство, — вкрадчиво произнёс Гибастиас. — Вы же не хотите процесса? Старый позор семьи Десиндов вспомнится, и все будут с удовольствием его обсуждать. В этом городишке так мало интересного…

— Позор нашей семьи? — наконец-то заговорил господин Тодеу. — А вы, значит, не считаете свое поведение позорным?

— Мужчине прощается многое, — по голосу угадывалось, что господин Гибастиас улыбается. — Вы и сами не без греха, Тодеу Десинд, — он засмеялся. — Но ваша служанка и правда очень хороша…

— Попридержите язык, — хмуро посоветовал хозяин, — если не хотите, чтобы я сломал вам нос.

— Вы здравомыслящий человек, — парировал Гибастиас, — и понимаете, что нападение на человека, представляющего интересы короля — Это все равно, что напасть на самого короля. Лучше решить дело полюбовно. Какая сумма вас устроит? Чтобы я сразу мог забрать мальчика?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Забирайте, — тут же встряла Бонита.

— Он мне не нравится… — раздалось испуганное всхлипывание Логана, и я вылетела в коридор, не подумав, что совсем не одета.

В прихожей, друг против друга, стояли господин Тодеу и господин Гибастиас, а госпожа Бонита крепко держала за руку Логана, который хныкал и просил его отпустить.

— Скажем, тысяча золотых? — предложил Гибастиас. — Вас устроит…

Я бросилась между мужчинами, отталкивая Бониту и сгребая Логана в охапку.

— Вы не сделаете этого, — сказала я дрожащим голосом, глядя на господина Тодеу. — Это бесчеловечно! Не отдавайте Логана, умоляю!

— Вы ещё здесь зачем? — госпожа Бонита в досаде всплеснула руками. — Не вмешивайтесь! Это семейное дело!

Но я не слушала её, продолжая умолять хозяина:

— Не совершайте ошибки, прошу вас! Выплатите мне жалование и позвольте забрать мальчика… Если вам так ненавистен даже его вид, я заберу его с собой. По крайней мере, со мной он будет свободным, и никто не посмеет распорядиться его жизнью.

Лицо у господина Тодеу было каменным, и мне казалось, он смотрит на меня безо всякого выражения.

Значит, вот с кем изменила госпожа Карина… Гибастиас… Я вынуждена была признать, что он мог произвести впечатление. Особенно на провинциальную женщину, которой богатство вскружило голову…

— Тодо, скажи ей! — Бонита дёргала брата за рукав рубашки. — Ты хозяин в этом доме или нет?

— Не совершайте ошибки! — твердила я.

— Мальчик — мой сын, — подлил масла в огонь Гибастиас. — Я намерен заявить права отцовства.

— Успокойтесь все, — сказал господин Тодеу, и его голос перекрыл все наши голоса.

Мы трое замерли, ожидая, что услышим в ответ, а Логан прижался ко мне и мелко дрожал. Я гладила его по голове, и не верила… не верила…

— Мой сын никуда с вами не пойдёт, — сказал хозяин и посмотрел на гостя тяжелым взглядом. — Не понимаю, почему вы решили, что имеет какое-то отношение к Логану, Гибастиас. Проваливайте из моего дома и побыстрее, если не хотите получить по шее.

— О, вы заговорили на языке своего племени, — широко улыбнулся господин Гибастис. — Я всегда знал, что аристократизм не купишь ни за какие деньги. Это врожденное.

— Не всё можно купить за деньги, — хмуро согласился господин Тодеу.

— Я пожалуюсь королю, — сказал Гибастиас и обратился ко мне, многозначительно подмигивая. — Сударыня Элизабет, возможно, скажет в мою защиту?

— Вам уже ответили, — сказала я, предпочитая не заметить намёка, что он может раскрыть тайну моей личности. — Вам указать на дверь, если слова не доходят?

Только сейчас Логан начал плакать, и я принялась его утешать, целуя в висок и нашептывая, что всё будет хорошо.

— Элизабет, уведите моего сына, — сказал господин Тодеу ледяным тоном, — ему здесь не место.

— Благодарю, — я схватила мальчика на руки и побежала наверх под негодующие вопли Бониты.

— Какая нелепость! — возмущалась она. — Ты совсем сошел с ума, Тодо?!

Я не стала слушать, что будет дальше. Унесла Логана в детскую и обнаружила там притихших, испуганных близнецов и Черити.

Логан плакал навзрыд, меня не держали ноги, и я села прямо на ковер, устроив мальчика у себя на коленях.

— Папа решил прогнать Логана? — с запинкой спросила Черити.

— Нет, маленькая, — успокоила я её, укачивая Логана. — Пришел нехороший человек — вор и обманщик, но ваш папа велел ему убираться. Он сказал, что никому не позволит забрать его сына.

— Правильно, — сказала Черити, немедленно успокоившись и занявшись куклой, которая до этого валялась на полу, позабытая маленькой хозяйкой. — Папа прогонит всех плохих людей. И останутся только хорошие. Только почему он не прогоняет тетушку Бониту?

— Черити! — строго одернула я ее. — Так нельзя говорить.

— Но это правда, — подняла она на меня удивленные глаза. — Я столько раз слышала, как наши соседи говорили, что тетушка Бонита — хуже черта, и если она попадет в ад, то ее оттуда выгонят.

Как я ни старалась сдержаться, но из меня полез дурацкий неудержимый смех. Смеяться сейчас было совсем не к месту, но я напрасно сдерживалась — это оказалось выше моих сил. Я расхохоталась до слез, и даже Логан сразу перестал плакать. Дети, сначала засмеявшиеся вместе со мной, постепенно умолкли, глядя на меня с изумлением, а я всё смеялась и смеялась, прижимая к себе мальчика.

Дверь распахнулась, и на пороге появился господин Тодеу. Но и его появление не смогло меня успокоить. Я совсем ослабела от смеха и повалилась головой на постель.

— Что происходит? — спросил господин Тодеу, хмурясь. — Элизабет, что с вами?

— Она все время смеется, — заявила Черити. — А я всего лишь сказала, что слышала, как про тетушку Бониту сказали, что она — старая чертовка, и что…

— Я пришлю Ванессу, она посидит с вами, — сказал господин Тодеу и подошел к нам. — Сын, — он присел на корточки и потрепал Логана по голове, — не бойся, всё хорошо. Никто тебя никому не отдаст. Но тебе придется отдать мне Элизабет. Похоже, она немного переволновалась сегодня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Логан кивнул и слез с моих колен. Я попыталась сказать, что всё в порядке, но повалилась в новом приступе хохота.

— Идемте со мной, — сказал господин Тодеу и легко поднял меня на руки.

Я смеялась и не могла остановиться, пока хозяин нёс меня в свою комнату. Попутно он пнул двери комнаты Ванессы, и когда она выглянула, велел присмотреть за младшими.

— Вообще-то, я не служанка и не нянька, — недовольно заявила она, но замолчала, глядя на меня и хлопая глазами.

Это рассмешило меня ещё больше, и я зашлась в новом приступе хохота.

— Присмотри, — велел хозяин Ванессе, и она неуверенно кивнула.

Господин Тодеу принес меня в свою спальню и усадил прямо на постель. Это было очень неприлично, и я хотела тут же встать, но в это время дурацкий смех, распиравший меня, прекратился, и я разрыдалась ещё сильнее, чем Логан.

Внезапный переход от смеха к слезам перепугал меня до смерти, но остановиться не получалось — слёзы градом катились из глаз, силы совсем покинули, и когда господин Тодеу сел рядом со мной и обнял меня, прижимая к груди, я не смогла сопротивляться. Да и не хотела, если говорить честно.

— Тише, все хорошо, — говорил господин Тодеу, укачивая меня совсем так же, как я только что укачивала и успокаивала Логана.

Я уткнулась лицом хозяину в грудь, обняла за пояс и ревела, ревела, насквозь промочив на нём рубашку.

Не знаю, сколько мы так просидели, но когда я немного успокоилась, господин Тодеу налил и поднес мне вина.

— Выпейте залпом, — сказал он, протягивая бокал с темной жидкостью и резким запахом. — Оно крепкое, но вам сейчас не помешает.

Послушавшись, я попыталась сделать глоток, зубы стучали по краю бокала, но как только вино обожгло мне язык и горло, спустившись до желудка огненной лавой, спазмы внутри прошли, и смех и слезы исчезли тоже.

— Что со мной? — спросила я удивленно.

— Вам лучше? — спросил господин Тодеу, забирая у меня бокал.

— Да, — с запинкой ответила я. — Я сошла с ума, наверное…

— Вы просто переволновались, — он поставил бокал на стол. — А теперь вам надо умыться. Дети испугаются, если увидят вас зареванной. Не будем добавлять им переживаний.

— А-а… господин Гибастис?

— Он ушел. Сможете встать? Я помогу.

Он помог мне дойти до рукомойника, полил из кувшина, а потом сам вытер моё лицо полотенцем, ласково и нежно касаясь моих щёк. Я не мешала ему этого делать, потому что эти большие сильные руки успокаивали, придавали сил, утешали и подбадривали. Если бы прижаться к его ладони…

Я открыла глаза и сразу увидела кровь. Костяшки на правой руке хозяина были разбиты в кровь.

— Что это?!

— Ничего, — ответил он очень спокойно.

— Вы ударили господина Гибастиса?! — догадалась я. — Но он же под королевским покровительством! Ударить его — это государственная измена!

— Он меня разозлил.

— Важная причина! — сказала я сердито. — Я принесу мазь и бинты, о вас надо позаботиться.

— Я сам в силах это сделать.

— Вы уже всё сделали! Сейчас я принесу…

Но хозяин не дал мне уйти.

— И мазь и бинты вы найдете в этом сундучке, — сказал он, указав на кованный сундучок на секретере. — Что ж, позаботьтесь обо мне, если вам этого хочется.

Я нашла в себе силы дойти до стола и вполне бодро принялась копаться во внутренних отделениях сундучка, доставая необходимое. Оказывается, чужая боль пугает сильнее, чем своя. Вот и сейчас ко мне вернулись прежняя уверенность и деловитость, пока я смазывала ссадины на руке господина Десинда.

— Спасибо, что не отдали Логана, — сказала я тихо, накладывая бинты.

— Разве может отец отдать своего сына? — сказал хозяин.

Я прикусила губу, но не удержалась от вопроса:

— Вы… убеждены, что он — ваш сын?

— Он носит мою фамилию, не так ли? — усмехается господин Десинд.

Перевязка давно была закончена, но я продолжала держать руку господина Тодеу в ладонях.

— Мне надо ещё кое-что вам сказать… — начала я.

Правда, которую я скрывала, готова была вырваться наружу. В другое время я не осмелилась бы рассказать обо всем, но из-за меня господин Тодеу ударил придворного. Если начнутся разбирательства, пострадает не только хозяин. Может пострадать вся его семья…

— Мне надо сказать…

Я не успела ни в чем признаться, потому что господин Десинд притянул меня к себе и поцеловал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Целоваться с ним было неправильно, и я уже сто раз давала себе слово, что больше не пойду на поводу у своих желаний, но стоило только губам моего хозяина коснуться моих губ, как все клятвы и обещания были позабыты.

И все благие намерения были позабыты.

Только что я собиралась признаться господину Тодеу во всем, что я — беглая графиня, убившая своего мужа, что король разыскивает меня, как свою собственность, что Гибастиас узнал меня и может выдать в любой момент… Но один поцелуй — и я поняла, что не смогу ничего рассказать. Потому что как только станет известна правда, сказка закончится. Не будет больше теплых взглядов, ласковых слов, не будет поцелуев, от которых голова кружится сильнее, чем от выпитого вина…

Как получилось, что этот человек стал для меня пристанищем в жизненном море? Говорят, птицы всегда хотят вырваться из клеток, и я сама думала, что главное — это свобода. Главное — выбраться из клетки. Но что-то изменилось, и мне уже не нужна была свобода. Не нужна была свобода без этого мужчины, без его детей… Возможно, свобода — это свобода выбора клетки?.. Но разве сейчас я чувствовала себя в клетке?

— Вы немного пьяны, — сказал господин Тодеу, укладывая меня на подушки.

— Совсем нет, — возразила я, обнимая его за шею и не желая отпускать.

— Совсем да, — он разомкнул мои руки, поцеловал в каждую ладонь, а потом погладил меня по голове. — Сейчас вам надо закрыть глаза и заснуть. А когда проснётесь, то я выслушаю всё, что вы захотите сказать. Если захотите.

Заснуть?! Я пришла в ужас от одной мысли, что сейчас должна буду закрыть глаза. Потому что я хотела видеть его — рядом с собой, над собой… А закрыть глаза и перестать видеть — это уже почти разлука…

— Не уходите! — я вцепилась в него, боясь остаться одна. — Пожалуйста, не уходите.

— Но я здесь, не бойтесь. Вино уже действует, — словно издалека услышала я голос господина Тодеу. — Оно крепкое, вам хватит и наперстка, чтобы уснуть. А когда поспите, всё будет казаться не таким трагичным.

Я не хотела его отпускать, хотела сказать, что он не прав, и всё очень даже трагично, но внезапно на меня навалилась усталость, в голове затуманилось, я закрыла глаза и уснула, как провалилась в черную яму без дна.

Не знаю, сколько мне удалось проспать, но проснулась я оттого, что кто-то поднес свечу к моему лицу, и капля горячего воска упала мне на щёку.

Я вскочила, прижимая ладонь к лицу, и пытаясь разглядеть против света, кто стоит возле постели.

— Выспались, сударыня? — надо мной склонился начальник полиции, господин Фонс. — Неожиданно увидеть вас здесь.

— Неожиданно увидеть здесь вас, — ответила я хриплым от сна голосом. — Что вы тут делаете?

— Обыск, — ответил начальник полиции так радостно, будто приехал попить чаю с крендельками.

Господин Фонс ногой подтянул кресло к постели и сел, поставив свечу на стол.

Теперь я увидела, что в комнате мы находимся не одни, а в компании двух полицейских, которые глазели на меня, открыв рты.

— Обыск? — не поняла я, и запоздало вспомнила, что оказалась в постели хозяина в ночной рубашке.

Я нашла возле подушки платок и набросила на плечи, стянув концы на груди.

— Конечно, обыск формальный, — начальник полиции разглядывал меня с удовольствием, не подумав отвернуться и вывести своих людей. — Но он необходим. Я ведь должен выполнять свои обязанности.

— Разумеется, — пробормотала я. — Разрешите тогда мне уйти? Я тоже должна выполнять свои обязанности.

— Разве вы уже не потрудились с усердием? — любезно спросил начальник полиции и подмигнул мне.

— Намеки не уместны, — холодно сказала я, прекрасно понимая, как со стороны выглядит то, что я сладко сплю в хозяйской постели, в одной рубашке, с неприбранными волосами. — Вы не знаете, что здесь произошло, и не имеете права думать о ком-либо плохо.

Он засмеялся и смеялся так долго, что я посмотрела на него с беспокойством.

Что за формальный обыск он собрался здесь проводить? И в связи с чем? Уличил хозяина на контрабанде?..

— Пошли вон, — начальник полиции перестал смеяться и лениво махнул рукой своим подчиненным.

Те попятились к двери, продолжая разглядывать меня, но Фонс грозно нахмурился, и полицейские ретировались, не забыв прикрыть за собой дверь. Это мне понравилось ещё меньше, и я хотела встать с кровати, чтобы тоже уйти, но начальник полиции выставил ногу в тяжелом сапоге, преграждая мне дорогу.

— Разрешите пройти, — сказала я, стараясь говорить вежливо, чтобы не разозлить Фонса. — Ваши подчиненные будут обыскивать дом, мне бы не хотелось, чтобы они напугали детей. Господину Десинду это тоже вряд ли понравится.

— Ваше беспокойство делает честь вашему нежному сердцу, — почти промурлыкал начальник полиции. — Но не волнуйтесь, сударыня, мои парни умеют ладить с детьми и никого не обидят.

— Тогда я хотела бы одеться, — я сделала шаг в сторону, но Фонс так грохнул по полу сапогом, что зазвенел кувшин, ударившись о серебряный таз для умывания.

— Вот это — совершенно лишнее. Вы мне нравитесь и такой, — заявил начальник полиции. — И я уверен, что моему другу Тодо вы тоже такой нравитесь. А насчет того, что происходит в этом доме, я осведомлен лучше, чем кто-либо. Но кое-что мне не нравится, и я хотел бы вас порасспросить…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Если вы обо всем осведомлены, то разговор со мной — пустая трата времени, — быстро сказала я, ещё глубже запахиваясь в платок. — Потому что я ничего не знаю.

— Подумайте и ответьте ещё раз, — посоветовал начальник полиции. — Ведь я навел кое о ком справки, и выяснилось, что кое-кто не приезжал из монастыря. Как вы это объясните?

Намёк был понятен, и надо было что-то отвечать. Но я понятия не имела, что происходит за дверями этой комнаты — где господин Тодеу, какова настоящая причина прихода полицейских, всё ли в порядке с детьми…

— Думаю, о этом лучше спросить господина Десинда, — ответила я, пустившись на хитрость.

Если с хозяином что-то случилось, начальник полиции проболтается об этом.

— Непременно спрошу, когда Тодо вернётся домой, — заверил меня господин Фонс. — Но пока я хочу поговорить с вами.

— Но я не желаю с вами разговаривать, — я говорила спокойно, опустив глаза, чтобы не провоцировать Фонса. — Я плохо себя чувствую и хотела бы удалиться.

— И опять вы говорите совсем не то, — с наигранной печалью покачал Фонс головой. — Если бы вы проявили ко мне больше внимания… — и он перешел от слов к делу, положив руку мне на бедро.

Я отшатнулась, налетев на спинку кровати.

— Уходите! — спокойствие сразу покинуло меня. — Как вы смеете! Называете господина Десинда своим другом, а сами пристаете к служанке в его доме.

— Какая вы занятная служанка, — засмеялся он, подкручивая ус. — Служанка, которая носит бриллианты, спит в хозяйской постели, распоряжается его деньгами…

— На это есть причины, — повторила я.

— Конечно, есть, — согласился Фонс. — И нам с вами они прекрасно известны. Вскружили голову старине Тодо, избавились от старших детей — одного в плаванье, другую замуж… Осталось избавиться от нудной старухи Бониты и младших — и Тодо будет в полном вашем распоряжении со всеми своими капиталами.

— Всё не так, — сказала я, едва сдерживая негодование. — Вы обвиняете меня напрасно.

— Не обвиняю, — утешил он меня. — Я восхищаюсь вами. Мне всегда нравились красивые и предприимчивые женщины. Такие, как вы — отчаянные, с огоньком. Я ведь и сам такой — с огоньком. И мы прекрасно подошли бы друг к другу. Вы зря упрямитесь, сударыня. Будьте посговорчивее, и ваша жизнь наладится.

Он поманил меня пальцем, приказывая подойти, но я медленно отступила к дверям, надеясь убежать.

— Не совершайте глупостей, сударыня Элизабет, — предостерег начальник полиции. — Или как вас там?..

Вот теперь бежать было самое время. Но я не успела, потому что дверь распахнулась, и я попала прямиком в объятия господина Тодеу.

— Вот так новости, — сказал он, ничуть не обрадовавшись гостю. — Чем обязан, Финеас?

— Формальный обыск, — ответила я за начальника полиции.

В присутствии господина Тодеу я сразу почувствовала себя увереннее, а вот господин Фонс, наоборот, подобрался, как для драки.

— Обыск? — хозяин прошелся по комнате, поглядывая на начальника полиции, а потом коротко сказал: — Это моё кресло.

— Так я его не украл, — огрызнулся Фонс, у которого, по-видимому, сразу испортилось настроение, и поднялся из кресла.

— Значит, обыск? А что ищем? — господин Тодеу невозмутимо скрестил на груди руки.

— Документы, — буркнул начальник полиции. — Пусть эта красотка, — он мотнул головой в мою сторону, — покажет документы.

Вот оно. Дождалась, глупышка Миэль. Я чувствовала себя, будто стояла на эшафоте — кругом много людей, но никто не поможет. Документов нет. Мою личность никто не удостоверит. Ложь выплывет наружу, а там недолго дознаться до правды. А может, уже дознались. Гибастиас вполне мог отомстить. Скорее всего, он и отомстил.

— Это — Элизабет Белл, — услышала я спокойный голос хозяина и встрепенулась с надеждой. — Я видел её документы, они в порядке. Или тебе недостаточно моего слова?

Фонс замялся, а господин Тодеу продолжал:

— Если ты не веришь моему слову, то придется мне подать на тебя в суд за оскорбление. Я — уважаемый торговец, и ни у кого нет оснований сомневаться в моих словах.

Начальник полиции посмотрел на меня исподлобья, подумал, а потом спросил:

— Ты поручишься за неё, Тодеу?

— Легко, — ответил мой хозяин.

— Имей в виду, — начальник полиции всё больше мрачнел, — в случае ложного поручительства это будет преступлением против короны — конфискация имущества, изгнание. Тюрьма, а то и казнь.

Я вздрогнула, потому что всё это было правдой. Страшнее ложного свидетельства только убийство и покушение на короля…

— Это — Элизабет Белл, — четко и раздельно повторил господин Тодеу.

— Ты уверен? — господин Фонс облизнул губы, бросив на меня взгляд.

— Уверен так же, как то, что моё имя — Тодеу Десинд, — ответил хозяин.

В этот момент я испытала самые жесточайшие муки совести. Даже после убийства мужа я не так переживала. Но господин Тодеу защищал меня, рискуя своим имуществом, положением, жизнью, а я даже не удосужилась рассказать ему правду…

— По-моему, тебе пора, Финеас, — сказал тем временем хозяин. — И выведи своих ребят. Не хочу, чтобы затоптали ковры.

— Пойду проверю, как там дети… — начала я, но господин Тодеу предостерегающе сверкнул на меня глазами.

— Останьтесь, — бросил он и вместе с начальником полиции пошел к выходу.

Я смотрела им вслед и увидела, как хозяин достал из кармана камзола тяжелый кошелек и на ходу сунул его в руку начальнику полиции. Проделано это было с такой ловкостью, которая выдавала долгие годы тренировки. В свою очередь господин Фонс с такой же ловкостью, одним движением кисти, сгреб кошелек и отправил себе в карман.

Взятка!..

Потрясённая до глубины души, я стояла посреди комнаты, хотя мужчины вышли, и шаги их затихли на лестнице.

Господин Тодеу не просто лжесвидетельствовал ради меня, он ещё дал взятку должностному лицу… Как будто решил совершить все возможные преступления…

Я недолго оставалась одна. Минут через пять хозяин вернулся.

— Что с детьми? — сразу спросила я.

— Всё хорошо, с ними Джоджо. Никто не напуган, им было даже забавно. Не беспокойтесь, Фонс и его люди ушли. Вам ничего не угрожает.

— Но где были вы?

— Ездил по одному важному делу, — на его губах появилась улыбка — совсем невеселая, скорее, наоборот.

— Господин Десинд… — произнесла я умирающим голосом, готовая плакать и каяться. — Мне надо рассказать вам правду…

— Я ничего от вас не требую, — он подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

Рука была тяжелая, горячая, и я почувствовала себя крохотной перепуганной, замерзшей и заблудившейся птичкой, которую подобрали и отогрели в ладонях.

— Пусть остальные болтают, что хотят, — продолжал хозяин, всё крепче сжимая моё плечо. — Я верю только тому, что вижу, а не чужим словам. И я никому не позволит обидеть ту, что принесла счастье в мой дом. А вы принесли.

— Откуда они узнали, что у меня нет документов? — спросила я, смущенная этими простыми, но такими важными для меня словами.

— Дядя Корнелии донёс, что вы — не та, за кого себя выдаёте, — сказал господин Тодеу.

— Лодочник?

— Он самый.

— А вы… заплатили начальнику полиции за молчание?

— Легче всего играть на человеческой жадности, — признал хозяин. — Но это того стоит.

Теперь его рука легла на мою щёку, погладила, и я прижалась к его ладони, уже зная, что произойдет сейчас. Не могло не произойти.

— Я позабочусь о вас, — тихо произнёс господин Тодеу и наклонился ко мне, отыскивая мои губы своими губами.

Вино давно выветрилось, но головокружение осталось. И я подчинилась этому головокружению, мечтая, чтобы оно продолжалось.

Поцелуй длился так долго, что мне не хватило дыхания, и я первая отстранилась, запрокидывая голову. Сердце стучало, готовое вырваться из груди, и господин Тодеу обнимал так крепко…

— Что мы делаем? — попробовала я остановить его. — Это неправильно…

— Для меня только это и правильно, — он не отпускал меня, и глаза у него блестели в свете свечи жарко, безумно, и говорил он такие же безумные и жаркие слова: — Вы не представляете, как я жил всё это время. Не жил, а мучился. И адские муки по сравнению с этими — ничто. Говорят, под новый год феи приходят к нам, простым смертным. Вы — фея? Вы принесли в этот дом сказку, а я уже и не надеялся, что в моей жизни сбудется сказка. Я полюбил вас с первого взгляда, как только увидел. И чуть не умер, когда встретил вас в моем доме. Вы стояли у окна, и ваши волосы были распущены, как сейчас, — он запустил руки в мои волосы, пропуская пряди сквозь пальцы, — солнце заглядывало в окно и целовало каждую прядь, — он целовал мои волосы, прижимал к лицу, вдыхая их запах. — Они пахнут солнцем и медом, и такие же золотистые. И ваше лицо… Солнце целовало и его. И я тоже захотел… как солнце…

Целоваться у него получалось гораздо лучше, чем у солнца, и я почти потеряла голову под напором страсти.

— Остановитесь, остановитесь, — взмолилась я, когда хозяин увлекся поцелуями настолько, что мы как-то незаметно оказались на кровати. — Вы ведь ничего обо мне не знаете!

— Знаю достаточно, — заверил он меня, не прекращая покрывать моё лицо короткими, обжигающими поцелуями. — Что бы я ни услышал о вас, ничто не изменит моего мнения. Вы не можете совершить ничего плохого. Но даже если и совершили, если оступились — это ничего не изменит. Я буду защищать вас, никогда не упрекну и никуда не отпущу.

— Если всё так, то дайте мне сказать…

Он отпустил меня сразу же, и отстранился, тяжело дыша.

— Говорите, если считаете, что это нужно, — бросил на меня быстрый и жадный взгляд, а потом передвинулся к изножью кровати, показывая, что готов слушать.

— Я — вдова, — выпалила я, в волнении сплетая и расплетая пальцы.

— Мне очень жаль, — сказал господин Тодеу.

— Не надо жалости. Моя семейная жизнь была милосердно короткой, и повторения её я не желаю.

— Ваш муж был не слишком хорошим человеком?

— О мертвых плохо не говорят, но он был слишком нехорошим, — сказала я, и меня передёрнуло от воспоминаний. — Сомневаюсь, что я когда-нибудь захочу замуж…

— Захотите, — очень уверенно сказал хозяин. — Такая женщина, как вы, не может долго находиться одна. Вы прекрасны, вы полны любви. Рано или поздно вам захочется выплеснуть эту любовь на мужчину, на своих собственных детей. И вы выйдете замуж.

— Это вряд ли, — я старалась говорить твёрдо, но задрожала, едва вспомнила о том, что произошло. Прошлое не отпускало меня. Я надеялась убежать от него, но идея была заведомо провальной. Вздохнув, я сказала главное, что уже не могла скрывать:

— Я убила своего мужа. Сразу после свадьбы.