Фея придёт под новый год

Глава 32

До маяка я добралась быстро и без происшествий. Лёд на тропинке уже растаял, и море было спокойным, не то что зимой. Я постучала в двери, прислушалась, опять постучала…

Мне пришлось ждать около минуты, и она показалась мне длиннее часа, прежде чем я услышала шаги — господин Тодеу спускался по винтовой лестнице.

Дверь открылась, и хозяин мгновенно узнал меня, хотя я была закутана в бархатный плащ госпожи Бониты.

— Вы что здесь делаете?! — хозяин затащил меня внутрь и запер двери. — Я же велел вам сидеть дома и не выходить!

— Просто принесла вам чай, — сказала я, откидывая капюшон с головы.

— В корзине? — спросил он, указав на корзину, которую я держала на сгибе локтя.

— Да, здесь баночка с заваркой и сахарные треугольники, они остались от ужина…

— Это — причина? Миэль, вы с ума сошли?

— Есть немного, — призналась я. — Но если не хотите чая со сладостями, может, захотите меня?

Он помедлил, а когда заговорил, голос его прозвучал с завораживающей хрипотцой:

— Что? Я ослышался, наверное?

— Слух вас не подвёл, Тодеу, — я привстала на цыпочки и поцеловала его в губы — легко, чуть коснулась, а потом не отстранилась, а сказала, продолжая касаться своими губами его губ: — На мне плащ, а под ним только ночная рубашка… Да, ещё и туфли. Представляете, как я замёрзла?

— Вы — что?.. — он осторожно обнял меня за талию. — Я уснул, наверное, и теперь вижу очень странный сон?

— Но он вам нравится? — прошептала я, обнимая хозяина за шею и приникая к нему всем телом. — Потому что очень жаль, если это не так. Потому что я всё решила, и хочу стать вашей… Только вашей, Тодеу.

— Если это благодарность, то не нужно… — начал он и нахмурился, но я разгладила пальцем морщинку между его бровями.

— Это не благодарность, это — моё решение. Я люблю вас, Тодо. Даже не так… — я вздохнула и закончила: — Очень люблю тебя. И хочу узнать твою любовь хотя бы раз, чтобы потом жить этими воспоминаниями до самой смерти.

Пока я говорила, вид у Тодеу был совершенно ошарашенный, и когда я замолчала, он выдохнул:

— При чем тут смерть?..

Но я не дала ему говорить — заставила наклониться и снова поцеловала. Поцеловала так, как мне хотелось — не уклоняясь, без смущения, слегка прикусив ему нижнюю губу, а потом проведя по ней языком.

— Я точно сплю, — пробормотал Тодеу, отрываясь от меня, а в следующую секунду уже подхватил меня на руки и понёс наверх.

Корзинка со сладостями была забыта, брошенная на нижней ступеньке.

— Это не сон, — я положила голову ему на плечо. — И под рубашкой у меня ничего нет…

— Если вы сейчас не замолчите, я за себя не отвечаю, — пригрозил он.

— Тогда тем более не стану молчать, — я поцеловала его в шею, и почувствовала, как он содрогнулся — всем телом, и прижал меня крепче. — Но ты можешь думать, что это — сон. Если так тебе будет спокойнее.

— Спокойнее? Да вы шутница, госпожа Миэль, — засмеялся он. — Кто может остаться спокойным рядом с вами?

Мне нравилось, что он называет меня настоящим именем. Он произносил моё имя, словно напевал.

— Говори мне «ты», пожалуйста, — попросила я.

— Разве же я осмелюсь? — спросил он.

— Неужели ты боишься меня? Разве я такая страшная?

— А сейчас вы кокетничаете. Но вам идёт даже кокетство.

Он внёс меня в знакомую комнату, где теплилась жаровня, и на кровати лежало лоскутное одеяло.

Как эта постель отличалась от той, которая была у меня, как у графини Слейтер. И кто знал, что моя первая брачная ночь будет не на шелковых простынях, не с королем, и даже не с графом, а на лоскутном одеяле, с безродным моряком. Но оказывается, когда любишь, уже не важны ни шелка, ни розы, и важны лишь прикосновения и поцелуи любимого человека, пусть он будет хоть трижды моряком. И я вдруг осознала, что мечтала об этой постели. Не о шелковых простынях в королевском дворце, а о лоскутном одеяле, которое насквозь пропахло солью и водорослями. Я хотела оказаться здесь — в крохотной комнате на скалистом берегу, когда снаружи волнуется море, а здесь так тепло и спокойно, потому что рядом со мной тот, кто лучше всех сокровищ мира.

Тодеу поставил меня на ноги возле кровати, а сам встал позади, я ощущала его горячее и взволнованное дыхание на шее. Он положил руки мне на плечи, и я прислонилась к нему спиной, блаженно закрывая глаза.

— Там, правда, ничего нет? — Тодеу потянул завязки плаща. — Под рубашкой?..

— Осмелишься проверить? — поддразнила я его.

— Это же сон, а во сне я всегда смелый, — он обнял меня со спины, целуя в шею и поглаживая мою грудь.

Его ласки были сначала осторожными, но постепенно становились всё жарче, всё требовательнее. Я уступала им, отдавалась им, и мечтала о большем. Я чувствовала, что Тодеу с трудом сдерживает страсть — сильную и тяжелую, опасную, как море. И такую же прекрасную и притягательную.

Плащ упал на пол, а следом за ним отправилась и моя рубашка.

— Ты такая красивая… — выдохнул Тодеу, снова подхватывая меня на руки и укладывая на постель. — Я так мечтал о тебе…

— И я — о тебе…

— Но я — дольше, — не отрывая от меня взгляда, он стащил с себя куртку, рубашку, сбросил сапоги, а потом избавился от штанов.

Теперь я смогла увидеть его со всех сторон, пока он снимал с меня туфли и загасил свечи, оставив только светильник на столе.

На мгновение Тодеу заслонил собой свет, и вот уже я обнимала голого мужчину, который улегся рядом со мной.

— Если передумаешь, — шепнул он, продолжая ласки, уносившие меня с твердой земли в безбрежное серебряное море наслаждения, — то останови меня. Сам я не смогу остановиться.

— И не надо, — ответила я тоже шёпотом, отправляясь в такое же чувственное путешествие по его телу, как и он — по моему.

Я гладила выпуклые мышцы на его плечах и торсе, потом осмелела и скользнула ладонью по твердому, как доска, животу, и ниже…

— Миэль!.. — то ли вздохнул, то ли застонал Тодеу и перехватил мою руку, прижимая к себе сильнее.

Наши тела покачивались в одном ритме, и теперь серебряные волны несли нас двоих на корабле любви. Но мне уже было мало этих ласк. Я хотела большего, я хотела всё до конца.

— Не торопись, — ласково предостерёг меня Тодеу, укладывая на спину и нависая надо мной. — Просто смотри на меня.

Я смотрела ему в глаза, когда он вошёл в меня — медленно, позволяя привыкнуть к чувству наполненности, и выжидая, когда на смену боли придёт наслаждение. Но мне почти не было больно, и я нетерпеливо притянула Тодеу к себе, подаваясь вперёд и желая почувствовать его в себе как можно глубже. Я хотела отдать ему себя всю, без остатка, потому что для этого мужчины мне не жалко было потерять себя, потерять жизнь…

— Люблю… тебя… — простонал он, вонзаясь в меня всё глубже и сильнее, глубже и чаще. — И никому… не отдам…

Рокот прибоя заглушил его слова, и наши обоюдные вздохи, и стоны… И сейчас я считала себя самой счастливой женщиной на свете.

Как это прекрасно — быть счастливой…

Пусть и совсем недолго…

Когда всё закончилось, мы с Тодеу долго лежали обнявшись. Я поглаживала его по голове, перебирая пряди волос, а он уткнулся лицом мне в грудь, и его тяжелое и быстрое дыхание постепенно становилось ровным, а потом я поняла, что он уснул. Лицо у него было таким спокойным, таким счастливым, что я не смогла уйти сразу. Огромные песочные часы роняли песчинки, отсчитывая минуту за минутой, и мне надо было возвращаться, чтобы выполнить то, что было задумано, но я не могла…

Ещё немного, ещё минутку, ещё полчаса… Смотреть на него, чувствовать его рядом, вдыхать запах моря, которым были пропитаны его волосы…

Я очнулась только тогда, когда последняя песчинка упала на золотистую горку.

Прошло два часа…

Маяк!.. Он должен звонить!..

Сначала я решила разбудить Тодеу, но потом передумала. Если он проснётся, я точно не уйду незаметно. А если уйду сейчас — что будет с маяком?

Осторожно выбравшись из-под руки Тодеу, я накинула плащ и поднялась на площадку маяка. Подкинув дров в топку, я ударила в колокол, как это делал при мне Тодеу, когда я ночевала на маяке. Потом я спустилась и ещё два часа просидела рядом с хозяином, как привязанная, а потом снова поднялась на маяк, чтобы подать условный сигнал и поддержать огонь.

Всего я поднималась звонить в колокол три раза, и когда позвонила в третий раз, на востоке уже алело небо. Теперь я могла уйти безбоязненно, кораблям, проплывавшим мимо Монтроза, ничего больше не угрожало.

Надо было уйти тихо, но и этого я не смогла сделать.

Склонившись над постелью, я поцеловала Тодеу, и он проснулся, сладко потягиваясь, хотел поцеловать меня, ещё не открывая глаз, и вдруг вскочил, с ужасом посмотрев на часы.

— Не волнуйся, — успокоила я его. — Пока ты спал, за маяком присматривала я.

— Спал, будто заколдованный, — признался он, подтягивая меня к себе. — Одна волшебница пришла и лишила меня сил, воли и разума. Но я не против…

Он был не против и повторить то, что было, и я уступила ему, потому что и мне хотелось пережить всё заново — но уже медленнее, поднимаясь к вершине наслаждения не спеша, наслаждаясь каждым мгновением.

Когда мы потом лежали рядом обнаженные, уставшие и счастливые, я сказала:

— Мне пора. Уйду первой, чтобы никто не увидел.

— Ты вдруг стала такой стеснительной? — усмехнулся Тодеу. — Но никто ведь не знает, что твой муж жив.

— Небеса всё видят, — напомнила я ему, поцеловала в щёку и слезла с кровати, чувствуя во всем теле сладкую усталость. — Мне пора, надо ещё приготовить завтрак.

— Завтрак? — спросил он необыкновенно мягко и тоже поднялся с кровати, не подумав прикрыться.

Я покраснела, разглядывая его при утреннем свете. Пусть и ненадолго, но всё это было моим. И будет всегда моим, в воспоминаниях. Навсегда… Навечно… Черити права — глупое слово.

— Значит, добрая Миэль решила сбежать, чтобы не подвергать никого опасности? — спросил Тодеу, и я машинально кивнула. — Только кто ей позволит? — продолжал он. — Правильно, никто. И никуда она не сбежит.

— Всё не так, — возразила я, но он крепко меня обнял и взял за подбородок, заставляя поднять голову.

— Не считай меня дураком, — Тодеу прочертил пальцем контур моих губ, провёл по бровям, по щекам. — Явилась с таким трагическим лицом, будто решила похоронить себя заживо, заговорила о любви, хотя ещё вчера лепетала, что невозможно… Только имей в виду, геройствовать ты не станешь.

— Тодеу… — начала я взволнованно, но он опять перебил.

— Думаешь, что мужчина, который подержал в объятиях фею, откажется от нее? Я не отпущу тебя.

— Но ты не имеешь права меня удерживать!

— В этом случае — имею, — сказал он строго. — Ты — моя жена.

— Тодеу…

— Моя. И мне плевать на королевские законы, или что там болтает граф Слейтер. Не волнуйся, я что-нибудь придумаю.

Он собрался воевать с королём… Я невесело улыбнулась, Как торговец, пусть даже и влиятельный в своем городе, сможет противостоять королю? Тем более, я уже всё решила.

Домой мы вернулись вместе, госпожа Бонита открыла двери и смерила меня неодобрительным взглядом.

— Я заварила крепкий чай, — сказала она мрачно. — Кто-то хочет выпить чашечку до завтрака?

— Нет, сегодня не до завтраков, — ответил Тодеу. — Сегодня у меня много дел.

— Тем более, — заворчала его сестра. — Если у тебя важные дела, ты должен подкрепиться.

— Хорошо, неси чай, — согласился он терпеливо, а когда она ушла в кухню, сказал мне: — Я разузнаю всё про Слейтера, а ты обещай мне сидеть дома. Больше никаких безумств. Обещаешь?

— Да, — ответила я. — Больше никаких безумств.

Тодеу поднялся в кабинет, чтобы переодеться, Бонита унесла наверх чайную чашку на блюдце, а я прошла в свою комнату, умылась и расчесала волосы, туго заплетя их в косы и спрятав под чепчик. Время безумств прошло, и теперь надо заплатить по счетам. Я просто приду к Эдварду…

Дверь распахнулась без стука, и на пороге возникла Бонита — в пальто, в теплом пуховом платке, натягивающая перчатки.

— Ещё не готова? — она нахмурилась совсем как брат, но в то же время — совсем не так, как господин Тодеу. — Идём, нечего тянуть.

— Но Тодеу…

— Проспит до вечера, — отрезала она. — Я насыпала ему сонного порошка в чай. Уснул, как миленький. Теперь он точно не помешает.

— Вы так предусмотрительны, — холодно заметила я.

Надо было догадаться, что сестра хозяина не просто так поднялась с утра пораньше заваривать чай. Ну что ж, это к лучшему. Тогда Тодеу не успеет наделать безумств.

Мы вышли из дома никем не замеченные, прошли по сонным улочкам Монтроза к полицейскому участку, и Бонита требовательно застучала в дверь кулаком.

Открыл заспанный дежурный, и Бонита велела привести господина Фонса.

— Я нашла графиню Слейтер, которая в розыске, — важно сказала она. — Мне требуется награда.

Меня посадили на жесткий стул в грязной, пустой комнате, и я слышала, как в коридоре ворчит Бонита, дожидаясь начальника полиции, и как потом они ругаются, потому что сестра хозяина хотела получить награду за меня наличными, а Фонс настаивал на расписке.

Они договорились, что треть Бонита получит монетами, а на оставшуюся сумму Фонс напишет расписку.

Когда сестра хозяина ушла, начальник полиции заглянул ко мне с необыкновенно добрым видом.

— Доброе утро, госпожа графиня, — приветствовал он меня. — Через час ваш человек короля будет здесь. Вы не слишком рады, похоже?

— Безмерно рада — ответила я устало и прислонилась затылком к стене, закрывая глаза, потому что очень хотела спать.

Я думала, что Фонс ушел, но он продолжал крутиться у входа, а потом снова заговорил:

— Всё же, вид у вас совсем не радостный, ваше сиятельство. Может, я смогу кое-что вам предложить?

Открыв глаза, я посмотрела на него с раздражением.

— Если вы проявите немного благосклонности, — он даже прижал руки к груди, изобразив робкую просьбу, — я помогу вам с побегом. Мой друг Тодеу испугался королевского гнева, но я — человек бесстрашный, и готов рискнуть всем ради вас.

— Не надо рисковать, — сказала я, опять закрывая глаза. — Поберегите себя, господин Фонс.

Он потоптался ещё сколько-то, а потом оставил меня одну.

Я успела задремать и проснулась, когда кто-то тронул меня за плечо. Зевая и протирая глаза, я обнаружила, что рядом стоит Эдвард. Действительно — живой и здоровый, только над бровью виднелся крохотный шрамик, которого раньше не было.

— Просыпайся, Миэль, — сказал мне муж ласково, но я уже знала, что эта ласковость была показной. — Нас ждёт карета.

— Поплывём на ней в столицу? — спросила я, поднимаясь и потягиваясь.

— Поедем в Абердин, — подсказал Эдвард, беря меня за локоть. — Мне приказано доставить тебя туда.

— Под охрану королевского гарнизона?

— Там нам будет спокойнее, — с улыбкой подтвердил он.

Его повадки, его манеры — всё осталось прежним. Но теперь я видела, что красивый и хорошо одетый человек передо мной — он не мужчина. Подобие мужчины, и только. Манерный, лживый, подлый…

— Смотришь на меня с такой ненавистью, — заметил Эдвард, усаживая меня в закрытую карету. — А ведь я желаю тебе только добра.

— Тебе не известно значение этого слова, — отрезала я.

— Грубо, — пожаловался он, забираясь в карету следом за мной. — Впрочем, ты всегда была такой. Никогда бы не подумал, что феи могут быть грубиянками.

— Ты не знаешь, какими бывают феи.

— Мне трудно судить, да, — согласился он, бросая на сиденье рядом с собой треуголку, откидываясь на мягкую спинку дивана и наблюдая за мной с удовольствием, которого не пытался скрыть. — Ведь ты — последняя и единственная. Фея счастья, фея удачи…

Карета дрогнула и поехала, и я подавила вздох сожаления, чем очень рассмешила Эдварда.

— Между прочим, — он заложил руки за голову и забросил ногу на ногу, лениво и насмешливо посматривая на меня, — его величество очень расстроился после твоего побега. Мне стоило огромных усилий успокоить его.

— Судя по всему, ты справился, — сухо заметила я.

Снаружи спросили пропуск, и я поняла, что карета выезжает из города. Лошадиные копыта последний раз гулко стукнули по мостовой, а потом мы выехали на обычную, грунтовую дорогу.

— Я не мог оплошать, — признал муж, — король хотел получить свою фею. И я нашел тебя очень быстро. Ведь быстро, правда? — он засмеялся. — Но ты тоже хороша — спрятаться у контрабандистов, прикинувшись служанкой, это было отличным планом. Но у меня везде свои люди, Миэль. И покровительство короля. Против этого деньги твоего торговца — это ничто. А, у него ведь сейчас финансовые проблемы? Потому он и сдал тебя? Продал, чтобы хоть как-то поправить своё положение?..

Я не ответила, чем он тоже остался очень доволен.

Два дня в дороге, и мы прибыли в Абердин, где Эдвард написал королю письмо и отправил с почтовым голубем. Ещё через два дня под усиленной охраной меня перевели на корабль, который сразу же отправился в столицу.

Меня почти все время держали взаперти, но каждый день позволяли прогулку — по середине палубы и только под усиленным конвоем. Эдвард боялся, что я прыгну за борт и сам сопровождал меня, зорко следя, чтобы я не приближалась к бортам.

— Ну вот, — объявил он однажды, когда мы прогуливались от носа корабля к корме и обратно. — Ещё дня три, и будем дома. Тебя сразу надо будет отмыть, привести в порядок и прилично одеть. Выглядишь ты необыкновенно миленько, но от феи хотелось бы получить больше.

— Боюсь, от феи ты ничего не получишь, — я остановилась и насмешливо посмотрела ему в глаза. — Ни ты, ни твой король.

— Ой, — засмеялся Эдвард, — звучит так грозно, но мне не страшно.

— А должно бы, — сказала я. — Потому что ты везёшь своему королю пустой сосуд.

Он престал смеяться и подозрительно уставился на меня:

— То есть как? — спросил он. — Ты что опять задумала, девчонка? Имей в виду…

— Я передала свой дар, — бросила я ему в лицо, испытывая мстительную радость. — И его величество ничего не получит.

— Ты!.. — он побледнел и влепил мне пощечину, но я только рассмеялась ему в лицо.

Внезапно поднявшийся ветер надул паруса, и корабль ещё быстрее помчал нас по лазурным волнам моря.

Эдвард оглянулся, окинув взглядом горизонт, а потом сказал с угрозой:

— Если это правда, Миэль, я тебя утоплю, как собаку.

— Мне уже все безразлично, — ответила я и села на палубу, подставляя лицо солнцу. — Делай, что хочешь.