Фея придёт под новый год

‌‌‍Глава 17

— То есть как это — она будет заниматься бухгалтерией?!

Громкий голос госпожи Бониты прорезал сонную ещё тишину дома, продребезжав на втором этаже и спустившись на первый, где я колдовала над постным рисовым пудингом с миндальным кремом, который планировалось подать на завтрак.

Джоджо, которая в это самое время как раз принесла воды, поставила ведро и прислушалась, даже приподняв чепец от левого уха.

— Что это случилось с утра пораньше? — проворчала она. — Из-за чего переполох?

Я промолчала, потому что не знала, что сказать. Несомненно, слова госпожи Бониты были обо мне. И если я правильно догадалась, хозяин только что объявил, что Эйбел весной отправится в дальнюю дорогу, и я буду замещать его в части составления отчетов и смет.

Прошедшую ночь я спала урывками — открывая глаза и не понимая, где нахожусь. Я садилась в постели, оглядывалась — и вспоминала, что сплю в крохотной комнатке в башне маяка, и что мой сон сегодня охраняет господин Лев.

Иногда я видела господина Тодеу — он подбрасывал углей в жаровню, и алый отсвет придавал ещё большей резкости его чертам.

Нет, я не боялась, что в какой-то момент проснусь оттого, что мужские губы будут жадно искать мои губы. Я не верила, что мой хозяин способен на подобное. Но всё же… как бы я поступила, если бы это случилось?..

Никогда раньше я не думала, что просто мысли о поцелуях могут так волновать и горячить кровь. Сколько их было — этих поцелуев!.. При дворе короля поцелуи считались чуть ли не обязательной частью флирта. Некоторые были забавны, некоторые волнительны, некоторые — откровенно неприятны, но сейчас все они казались мне одинаково пустыми. Они кружились где-то на задворках памяти, как сухие осенние листья — легкие, ничего не значащие… А если бы меня поцеловал господин Тодеу…

— Пойду, проверю — что там, — встревожено сказала Джоджо, вырвав меня из томительных и сладких размышлений на тему поцелуев господина Десинда.

Пришлось вернуться с небес к рисовому пудингу, и я только кивнула, делая вид, что полностью увлечена приготовлением завтрака.

Служанка тем временем удалилась наверх, откуда всё громче звучал голос госпожи Бониты.

— …нельзя подпускать к семейным делам, у неё и так много обязанностей… — услышала я обрывок фразы, а потом последовал новый всплеск возмущения: — Как это — не будет убирать комнаты?!. Третья служанка?.. Мы разоримся, Тодо!

Я оставила пудинг и выпрямилась, прислушиваясь. И точно так же, как Джоджо, приподняла края чепца, чтобы лучше слышать. Только в этом не было необходимости, потому что голос госпожи Бониты перекрыл львиный рык господина Тодеу. Похоже, страсти накалились, потому что голос хозяина заставил дом вздрогнуть.

— Я сам решаю, кого нанимать, и кого на какую работу ставить! — объявил хозяин во всеуслышание, и госпожа Бонита сразу примолкла.

Дробный топоток по лестнице — и в кухню ворвалась Джоджо. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся…

— Хозяин решил нанять третью служанку! — с порога выпалила она.

— Да что вы? — вежливо удивилась я, опять сосредоточив внимание на пудинге.

— Она будет заниматься уборкой, а вы… хозяин сказал, что вы будете работать в конторе!

— Он так сказал? — я искоса взглянула на Джоджо, ещё не сообразив — плохо это или хорошо. — Сказал, что я буду ходить в корабельную контору?

— Нет, вам не надо будет никуда ходить, — господин Тодеу появился в кухне также неожиданно и бесшумно, как появлялась таинственная кошка Проныра. — Эйбел принесёт все бумаги в мой кабинет. Где у нас хлеб? — он оглянулся в поисках корзины с выпечкой.

— Вы голодны? — спросила я, подавая ему корзину со вчерашними булочками. — Сделать вам чай? Или хотите чего-нибудь поосновательнее?

— Хватит и хлеба, — он отломил краюшку и тут же зажевал её, не встречаясь со мной взглядом. — Джоджин, сходите сегодня к мастеру Ротменсу и скажите, что я приму на работу его племянницу.

Я вздрогнула, а Джоджо с готовностью кивала, выслушивая указания.

Племянница? Господин Ротменс… не тот ли лодочник, который предлагал в служанки девушку расторопную и… послушную?..

Что-то неприятно дёрнулось в груди. И хотя мне полагалось обрадоваться, что теперь не придётся возиться с пыльными тряпками и ломать голову — как почистить ковёр в детской, я всё-таки сказала:

— В этом нет необходимости, господин Десинд. Я вполне справлюсь и с уборкой, и со счетами…

— А ещё с готовкой и детьми, — хмыкнул он, дожёвывая хлеб. — Не обсуждается.

Он тут же вышел, а Джоджо всплеснула руками:

— Чудные дела! — объявила она весело. — Давно пора было нанять ещё прислугу. Насколько легче нам сейчас будет жить!

Вот в этом я совсем не была уверена. И если бы мне предоставили выбор, я лучше бы убирала огромный дом два раза в день, чем делила рабочие обязанности с… послушной девицей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Мои опасения оправдались, когда в обед появилась та самая племянница — крепкая и ладненькая, как орешек, девица. Черноволосая, с румянцем во всю щёку, с пронырливыми насмешливыми глазами, и со скромной улыбочкой, показавшейся мне нарочитой.

— Корнелия, — представилась она мне и Джоджо, когда сняла пуховой платок и полушубок. — Корнелия, с вашего позволения.

Джоджо тут же принялась объяснять ей обязанности, а я только сдержанно поздоровалась, с тоской отмечая, что девица была прехорошенькая и года на три моложе меня. Хотя, с чего бы переживать о её миловидности и молодости? Я попыталась рассердиться на саму себя, но получилось плохо, и обед я готовила, совсем приуныв, а Черити и Логан, требовавшие сказку, получили какую-то невнятную историю про приключения бедной сиротки с глазками-изумрудами и губками-рубинами.

Разумеется, новая служанка не избежала представления хозяйке дома — госпоже Боните, и сразу стала называться Кокки. Госпожа Бонита, не особенно задумываясь, переделала красивое имя в пренебрежительное прозвище. Я следила за девицей и заметила, как гневно вспыхнули её глаза, но она сразу же потупилась и почтительно поклонилась, заверив, что будет рада служить в этом доме, и сделает всё возможное, чтобы хозяйка осталась ею довольна.

— А вы давно здесь работаете, Лилибет? — спросила Корнелия, когда мы — все три служанки, присели выпить чаю с хлебом и маслом после того, как накормили семейство Десиндов обедом.

— С начала зимы, — ответила я уклончиво, сосредоточенно намазывая ореховое постное масло на кусочек хлеба.

— Как вы забавно это делаете! — рассмеялась Корнелия.

— Что делаю? — не поняла я.

— Намазываете масло, — подсказала новая служанка. — Тоненьким-тоненьким слоем. Так делают аристократы. Мой дядя называет это — загонять масло в дырочки, — она снова заливисто рассмеялась. — Однажды я служила благородной даме, и она именно так загоняла масло в дырочки. Смешно! Ведь так совсем невкусно.

— Мне нравится, — ответила я, сразу потеряв аппетит.

Нет, мне не нравилась эта расторопная, работящая и… послушная. И с каждой секундой нравилась всё меньше. Я пыталась пристыдить себя, потому что это отвратительно — относиться с неприязнью к кому-то без особых причин, но ничего не могла с собой поделать. И с огромным облегчением узнала, что ночевать в доме Десиндов Корнелия не будет. Она будет приходить на день, чтобы делать уборку, а потом возвращаться в свой дом.

К моему удивлению, появление смазливой служанки прошло мимо внимания Эйбела.

В первый же день после неудачного побега между Эйбелом и господином Тодеу произошел долгий разговор, во время которого из-за запертой двери кабинета не было слышно ни слова. Когда спустя час Эйбел вышел, на лице его от уха до уха сияла улыбка, что не вязалось с тем, что юноша время от времени охал и почесывался пониже спины.

Снизошел он и до объяснения со мной, подловив на лестнице, когда я накрывала стол к ужину.

— Больно? — не удержалась я от язвительности, когда Эйбел в очередной раз закряхтел, почесываясь.

— Больно, — признался он добродушно. — У отца рука тяжелая. Но я заслужил, признаю. Прости, пожалуйста. Я же не думал, что ты такая бешеная и вправду побежишь на маяк. Думал, ты поумнее…

— Спасибо, — сказала я сквозь зубы.

— Не злись, Лиззи, — повинился он, но в глазах и вполовину не было раскаяния. — Ну, сглупил я. Только очень уж мне хотелось тогда от тебя избавиться.

— Навсегда, — подсказала я.

— Нет, что ты, — покачал он головой. — Я думал, ты подойдешь к маяку и сразу вернешься, а я как раз успею смыться…

— А вместо этого чуть не смылась я. В море.

— Глупышка, — он засмеялся. — Кто же лезет на берег зимой, да ещё в шторм? Но папаша мне всё доходчиво объяснил, не сомневайся. Я принёс все бумаги, после ужина расскажу тебе, что к чему.

— Значит, господин Тодеу разрешил тебе отправиться в плаванье? — не удержалась я.

— Разрешил, — подтвердил он гордо. И вдруг улыбнулся совсем не дерзко, а наоборот — смущенно. — И я даже знаю, кого мне за это благодарить.

— Оставьте свои благодарности при себе, мастер Взрослый Мужчина, — сердито сказала я, обходя его по лестнице. — Они не по адресу.

И всё же слова Эйбела произвели впечатление. Неужели, господин Тодеу решил отпустить сына только потому, что я попросила? С самого первого дня моего появления в этом доме господин Десинд был необыкновенно внимателен ко мне и к моим просьбам. Может ли так случиться, что если я попрошу его рассчитать Корнелию, он тоже меня послушает?..

Но поговорить с хозяином дома мне всё никак не удавалось. Целым днями он пропадал то в конторе, то на пристани, приходил домой поздно, да и тогда не всегда оставался. Быстро перекусывал и уходил снова — до утра. Иногда я знала, где он проводит ночь — на маяке, подменяя заболевшего сторожа. Я укладывала Логана спать, рассказывала ему сказку, а потом долго сидела в кресле, слушая мерный ежечасный звон колокола. И мне казалось, что я совсем рядом с господином Десиндом. Все спят, а мы с ним не спим. И если бы я снова оказалась на лоскутном одеяле…

Только желания рисковать, добираясь до маяка, у меня больше не возникало. К тому же, после того, как все засыпали, я садилась за бумаги, которые нужно было привести в порядок. Пару раз Эйбел показал мне, как подсчитывать доходы и расходы за день, а потом я прекрасно справлялась с этой работой сама. Ничего сложного, между прочим. Только и требовалось, что внимание.

— Надо же, как ты быстро научилась, — похвалил меня как-то Эйбел. — И считать умеешь. Нет, ты точно из благородных.

— Не говорите ерунды, мастер Выдумываю Глупости, — оборвала я его, ещё ниже склоняясь над записями.

— Когда я прославлюсь, — продолжал он разглагольствовать, не слушая меня, — я вернусь в Монтроз и женюсь на тебе.

— Моего согласия забыли спросить, — напомнила я. — И вообще, вы сбиваете меня со счёта.

— Тогда пойду-ка я спать, — Эйбел зевнул и потянулся. — Эти бумажки меня всегда в сон вгоняют. Смотри, не усни, злюка Лиззи!

Он чмокнул меня в щеку быстрее, чем я успела отстраниться, и убежал, заливаясь смехом.

В отличие от Эйбела, бумаги на меня сон не навевали. Наоборот, мне нравилась этим заниматься. За каждой распиской, за каждым договором я видела настоящую жизнь — каждодневный труд, ежечасный, ежесекундный. Вот привезли соль с копей, вот часть отгрузили в южные края, а часть — в столицу. Вот договорились о перевозке скота, и надо было высчитать — сколько сена и воды потребуется, чтобы доставить в столицу живыми, здоровыми и довольными пятьдесят свинок и тридцать мериносовых коз. Подсчитываешь затраты — и определяешь стоимость перевозок, чтобы работа не шла в убыток. Каждый день — новые головоломки, хитрые задачки, которые требовалось решить быстро и без ошибок.

К тому же, надо было составлять одновременно две сметы — одну для королевских налоговиков, а другую — настоящую. Ту, которую господин Десинд прятал в сундучке под стрехой.

То, что хозяин допустил меня к семейным тайнам, и нравилось мне и не нравилось одновременно. Это означало, что он доверял мне. Но ещё эти знания налагали тяжелый груз на мою совесть. Разве нельзя заниматься честным трудом? Зачем совершать вот эти махинации по перевозке специй? Конечно, дополнительный доход (который получался под прикрытием перевозок этих самых свинок и коз) позволял не беспокоиться о расходах. И я видела, что господин Десинд, порой, сбавлял цену на легальные перевозки, работая себе в убыток. Наверное, это очень нравилось другим купцам, но нельзя ведь всё время нарушать закон?.. А теперь получалось, что и я причастна к нарушениям. И я сама согласилась в этом участвовать…

Но так или иначе, а приближался самый весёлый праздник года. Приближалось Рождество, и весь город залихорадило. Лавочники украшали свои дома и магазины еловыми ветками, лентами и фигурными пряниками, простые горожане раскупали игрушки, везли на саночках ёлки, и только в доме на побережье всё оставалось по-прежнему.

За неделю до Сочельника я не выдержала. Просидев в комнате господина Десинда до трех ночи, я, наконец, застала его, чтобы поговорить. Он вошел в комнату очень тихо, стараясь не разбудить спящего Логана, и не сразу заметил меня, сидевшую в кресле.

Горела всего одна свеча, да и ту я поставила за резную костяную дощечку, чтобы свет был мягким и рассеянным.

Господин Десинд расстегнул на ходу куртку, хотел бросить её в кресло и остановился, встретившись со мной взглядом.

— А вы почему не спите, Элизабет? Уже далеко за полночь. Или Логану снова почудились чердачные тролли?

— С Логаном всё в порядке, — заверила я. — Просто мне нужно поговорить с вами.

Мы шептались, чтобы не разбудить малыша, и всё это — вместе с приглушенным светом, рокотом моря за окном, и запахом морозного воздуха, который принёс с собой господин Тодеу — создавало невероятное чувство интимности. Можно вообразить, что мы — муж и жена. И сейчас обсудим какие-то семейные дела, а потом…

— О чем поговорить? — господин Десинд подержал в руках куртку и положил её на стол.

— О Рождестве, — сказала я, поднимаясь из кресла.

— О чем, простите?

Я взяла куртку, повесила её на спинку стула, и повторила, встав лицом к хозяину:

— О Рождестве, господин Десинд. О ёлке, о подарках. О духе праздника.

— Так, — он потёр переносицу. — Вам нужны ёлка и подарки?

— Не мне — поправила я его. — Вашим детям. Через неделю такой праздник, а у нас до сих пор не поставлена ёлка.

— Думаете, это будет уместно, м-м-м… — замычал он, будто забыв слова. — Признаться, мы давно не ставили ёлку. Как-то было не до этого.

— Значит, сейчас — самое время. Детям нужен праздник, и вы, как глава семейства, обязаны им его предоставить.

— Хорошо, — сдался он. — Я скажу Нейтону, чтобы он купил…

— Нет, — перебила я его, — всё не так. Завтра вы возьмёте с собой Эйбела, Нейтона и Логана, и отправитесь на ёлочный базар, где купите нам замечательную ёлочку — свежую и пушистую, чтобы на весь дом запахло хвоёй и счастьем.

— Счастьем? — эхом откликнулся он.

Глаза у него заблестели, и это было последнее, что я увидела, потому что в этот самый миг резная дощечка перед свечой упала, опрокинув подсвечник, и в комнате стало темно, как в яме. А в следующее мгновение я услышала тихое мяуканье и сразу поняла, кто был причиной этой досадной случайности. Опять Проныра! Невероятно, как эта кошка умудрялась появляться и исчезать!

— Ну вот, — сказала я чуть громче, чтобы заглушить мяуканье рыжей озорницы, — это вы виноваты, господин Десинд. Как только вы появились, всё пошло не так. Идите-ка в кухню, принесите кресало и кремень. Сейчас зажжем свечу…

Пока он будет ходить, я сама зажгу свечу, потому что всё необходимое для этого лежало в кармане моего фартука. Отыщу Проныру и спрячу её куда подальше…

— Потом зажжём, — услышала я голос господина Тодеу, а потом ощутила прикосновение мужской ладони к своему плечу. — Если вам надо поговорить — давайте поговорим. В темноте даже лучше разговаривается. Можно сказать то, что не осмелишься произнести при свете.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌

Боюсь, в этот момент я запаниковала сильнее, чем когда ползла по заледенелому берегу. Но мужская рука сразу же исчезла с моего плеча, хотя сам господин Тодеу никуда не исчез — продолжал стоять передо мной, и в темноте я чувствовала его присутствие гораздо острее, чем при свете.

Какая-то магия темноты…

И зачем, позвольте спросить, он убрал руку с моего плеча? И зачем перед этим положил?..

Мне не хотелось признавать, но я желала вновь ощутить это прикосновение. Господин Тодеу прав — в темноте можно позволить себе гораздо больше, чем при свете. Вот бы и позволил…

Как странно всё получается. Только что я готова была убежать из-под мужской руки, а теперь жалела, что оказалась свободной от её крепкой тяжести. Жалела, что стала свободной? Миэль, ты точно сходишь с ума…

— Что же вы замолчали, Элизабет? Если мне не изменяет память, вы хотели поговорить.

— Я хотела поговорить о празднике… — начала я, пытаясь привести в порядок слова, мысли, чувства, хотя это удавалось мне с трудом.

— Слушаю вас очень внимательно.

— Именно об этом вы хотите поговорить в темноте? — выпалила я.

— А вы хотите поговорить о чем-то другом?

Мне послышался тихий смешок. Неужели, господин Тодеу смеялся надо мной? Но в самом деле — о чем ещё было нам разговаривать? Рядом спал Логан… Как я могла позабыть о Логане?.. Вот теперь мне стало стыдно, и хорошо, что в комнате было темно, и хозяин не мог увидеть моего смущения.

— Нет, — торопливо сказала я. — Мне хотелось обсудить с вами только праздник.

— Будет ёлка, — разрешил он из темноты. — Вы правы. Этому дому нужна радость. Пусть и ненадолго. Зато потом будет что вспомнить.

— Странные слова, — заметила я, не двигаясь с места, и господин Тодеу, насколько я могла понять, тоже не сделал ни шагу. — Вы странно рассуждаете, господин Десинд. Разве не от вас зависит, как надолго поселится здесь радость? Если захотите — то навсегда.

— Если захочу? Думаете, всё дело в моём желании?

— А в чём же ещё? — забыв, что он не может меня видеть, я удивлённо пожала плечами. — Только вы решаете…

— Уверены, что только я?

В комнате стало тихо-тихо, и я задержала дыханье, потому что… потому что испугалась, что нарушу эту тишину даже вздохом. И ещё потому, что не знала, что ответить…

Господин Тодеу не выдержал первый.

— Я правильно понял вас? — спросил он мягко, но настойчиво, как мог бы спросить лев у пойманного зайчонка — правильно ли он понял, что зайчонок желает быть съеденным без остатка, с ушками и лапками. — Стоит мне пожелать — и вы останетесь навсегда?

— Но… помилуйте… — залепетала я, как мог бы лепетать зайчонок, для которого уже не было никакого спасения, — разве речь обо мне?!.

— Действительно, — господин Тодеу отошёл к столу, чиркнуло кресало, а вскоре свечка затеплилась по-прежнему.

Я смотрела в стену прямо перед собой, не находя сил, чтобы обернуться. Будто стоило мне взглянуть на господина Тодеу… и я сразу передумаю.

— Будет ёлка, — будничным тоном продолжал мой хозяин, поставив резную дощечку перед свечой. — Ещё что-то?

— Хватит и ёлки, благодарю, — пробормотала я и торопливо вышла из комнаты, только на лестнице вспомнив про Проныру.

Вернуться, чтобы отыскать кошку? Вот это точно будет большой глупостью и большой нескромностью. И вообще… Я долго сидела на постели в своей спальне, слушая приглушенный рокот моря, и думала, что никогда не ждала нового года с таким нетерпением. С таким невероятным ожиданием чуда…