Фея придёт под новый год

Глава 31

Как всегда бывает перед свадьбами, в доме Десиндов царил страшный переполох, и в то же время всё было напоено радостью. Для меня самой большой радостью стало то, что графа теневых доходов исчезла из документов денежной отчетности. Конечно, уменьшились и сами доходы, но зато не надо было больше бояться, что начальник полиции нагрянет теперь уже не с формальным, а с самым настоящим обыском.

Приближалась весна, море из черного стало сначала серым, а потом голубым. Я невольно сравнивала, как изменились дети и сам быт в доме на побережье с того момента, как я появилась здесь. Насколько мне сначала казались странными и даже пугающими здешние обитатели, и насколько теперь все были для меня чудесными и почти родными. Даже Ванесса, с которой я и не надеялась установить добрые отношения.

Теперь господин Десинд чаще бывал дома, и чаще был весел. Иногда он проводил вечера в своём кабинете, вместе с Эйбелом, который раскладывал на столе мореходные карты и при помощи каких-то таинственных инструментов и замысловатых линеек подробно расчерчивал и проговаривал путь, по которому предстояло отправиться весной его бригантине. Иногда хозяин оставался в гостиной, слушая, как близнецы Мертин читают вслух очередную придуманную историю. Тут же возились Черити и Логан, то и дело подбегавшие к отцу, чтобы починить игрушку или получить лакомство. Иногда к этой компании присоединялся Нейтон, который, к своему огромному удовольствию, всё чаще стал заменять на работе старшего брата. Он вполголоса беседовал с отцом, обсуждая какие-то сделки или ремонт кораблей, и чуть не раздувался от важности, стоило господину Тодеу его похвалить. А иногда мы устраивали в гостиной уроки танцев, и я учила всех фигурам кадрили, гордой поступи как в паване и затейливым прыжкам польки. Господин Тодеу отказывался участвовать в этих забавах, но дети тащили его в центр комнаты, и ему волей-неволей приходилось становиться мне в пару и изучать танцы вместе со всеми.

Я искренне радовалась, глядя, как расцветают дети в этой атмосфере любви. Теперь Черити казалась мне очень милой и трогательной девочкой, Логан стал смешливым румяным мальчуганом, близнецы оказались вдумчивыми и умными подростками, и в старших детях я видела всё больше и больше положительных качеств, и всё больше убеждалась, что невозможно купить счастье за деньги. Деньги дают лишь жизненный комфорт, но не счастье. Теперь я понимала это особенно ясно, потому что никогда не была так счастлива даже в королевском дворце.

Правда, мои убеждения не разделяла госпожа Бонита, которая единственная ничуть не изменилась за время моего пребывания в доме на побережье. Она так же пыталась внушить детям необходимость быть строгими и воздержанными, но громко и горестно сетовала по поводу сокращения семейных доходов и злобно посматривала на меня, догадываясь, почему это её брат так резко оставил свою самую прибыльную деятельность.

Из разговора с Ванессой я выяснила, что мои подозрения насчет того, кому семейство Десиндов было обязано сплетнями об измене покойной госпожи Карины, подтвердились. Конечно же, Ванесса пожаловалась тёте, рассказав, что увидела.

После долгих размышлений, я решила не открывать господину Тодеу неприятную правду о лицемерии госпожи Бониты. Как бы там ни было, она — его сестра. Они вместе пережили непростые времена, и доносить на неё теперь, когда всё так хорошо наладилось, это означало снова разрушить счастье этой семьи. Я считала себя ответственной за их спокойствие, и старалась не думать о приближающейся весне.

А весна приближалась. С моря подул теплый ветер, и Эйбел жадно раздувал ноздри, предвкушая скорое отплытие. Но раньше, чем он отправился в путешествие, мы проводили в столицу Ванессу с молодым мужем.

В доме не стало пусто, но отъезд старших лишний раз напомнил, что скоро и мне предстояло уезжать.

По молчаливой договоренности мы с господином Тодеу не говорили о любви, и он больше не целовал меня. Но отношение хозяина ко мне было неизменно добрым, заботливым и очень нежным. И я всё больше привязывалась к этому большому и добродушному человеку, хотя и не имела на это никакого права.

Однажды господин Десинд вернулся домой к ужину и был необыкновенно задумчив. Я спросила о причине, и он ответил спокойно, безо всякого выражения:

— Ничего не случилось, всё хорошо.

Но этим же вечером госпожа Бонита примчалась с вечерней прогулки, вне себя от ужаса и злости.

— Что значит — арестовали пять кораблей? — напустилась она на господина Десинда прямо с порога. — Что он делает, этот Фонс?! Почему, Тодо? На каком основании?!

— Не кричи, — посоветовал господин Тодеу. — Это всего лишь формальная проверка.

Выглянув из кухни, я заметила, как Нейтон, стоявший на втором этаже, посмотрел на отца с сомнением. Расспросив юношу этим же вечером, я узнала совсем не утешительные новости — начальник полиции добился ареста половины имущества господина Десинда, выдвинув обвинение в контрабанде. Главным свидетелем выступал дядя Корнелии, подтвердивший, что морской компанией Десинда часто заключались сделки сомнительного и противозаконного характера.

— Но всё разрешится? — спросила я с надеждой.

Нейтон только пожал плечами, но вид у него был удрученный.

Вечером, собираясь на ночную смену на маяке, господин Тодеу сказал мне, словно между делом:

— На следующей неделе «Звезда морей» отплывает по южному маршруту. Поплывут через Оливейру. Вас ждет каюта. Отправитесь в путь со всеми удобствами, как королева.

Эта новость подействовала на меня, как удар по голове, поразив ещё сильнее, чем арест кораблей. Но ведь я знала, что это неизбежно. Что всё равно должна уехать из Монтроза.

— История с кораблями… — сказала я с запинкой, — начальник полиции мстит вам из-за меня?

— Совсем нет, сударыня, — успокоил меня хозяин. — Не думайте об этом и собирайтесь в дорогу.

Глядя, как он надевает куртку и шапку, я думала, что он скрывает от меня правду. Контрабандные сделки закончились, и подкупать начальника полиции нет необходимости. Начальник полиции лишился постоянного дохода. Ну не обидно ли? А тут ещё сомнительная девица, которая ему не досталась. А если заговорит Гибастиас? Или лодочник сложит два и два, и поймёт, что служанка Десиндов, которая «не та, за кого себя выдаёт» — на самом деле беглая преступница, за поимку которой назначено вознаграждение?

Я не имела права подвергать опасности семью, которую полюбила. И не имела права усложнять жизнь мужчине, который стал мне очень дорог. А если говорить прямо — мужчине, который стал для меня всем в той жизни. Благородный, пусть и не рожденный в дворянской семье, смелый, добродушный, сильный, но кичившийся своей силой — мне нравилось в нём всё. И эти поцелуи… эти взгляды… Разве можно их забыть?..

— Благодарю вас, — чинно сказала я. — Благодарю за заботу. Я буду готова к поездке.

Господин Тодеу кивнул, ничего больше не сказав. Я подала ему сумку, где были бутерброды с ветчиной и маринованными овощами, чтобы не сидеть ночью голодным, хозяин открыл двери и чуть не столкнулся с мужчиной, который стоял на крыльце и только-только собирался позвонить в колокольчик у входа.

Он был стройный, одетый в неброский темный камзол, но кружевам рубашки, выглядывавшим из рукавов, могли бы позавидовать госпожа Бонита с Ванессой. У него были приятное лицо с тонкими аристократическими чертами, темно-русые волосы, уложенные на бок живописной волной, и белоснежная улыбка. Картинка, а не мужчина — и изящен, с прекрасными манерами, хорошо одет.

— Доброе утро, — сказал мужчина, поклонившись. — Имею честь видеть господина Десинда? Мне необходимо поговорить с вами… — тут он заметил меня, стоявшую чуть дальше в прихожей, и улыбка его стала шире. — А вот и причина нашего разговора. Доброе утро, милая. Рад тебя видеть, хорошо выглядишь.

— Вы его знаете, Элизабет? — хмуро спросил господин Тодеу, оглядываясь на меня и не торопясь впускать мужчину-картинку в дверь. — Что с вами? Вам плохо? — он бросился ко мне, успев подхватить, потому что я как раз собиралась упасть в обморок.

У меня потемнело в глазах, и я только вцепилась в сильную и крепкую руку хозяина, понимая, что для служанки Элизабет Белл всё кончено.

— Уходите, сударь, — бросил господин Тодеу посетителю. — Нам не до вас.

— Может, я смогу помочь? — с готовностью предложил он. — Возможно, надо позвать врача? Только почему вы называете мою жену Элизабет? Её имя — Миэль де Слейтер.

Всё же я не потеряла сознание. Постепенно всё прояснилось, и я смогла убедиться, что ни зрение, ни слух меня не подводят. И на пороге дома на побережье стоит не призрак моего мужа, а мой муж — граф Эдвард де Слейтер, королевский миньон и астролог по совместительству.

— Ваша жена? — услышала я голос господина Тодеу. — Насколько мне известно, граф Слейтер давно почил.

— Как видите, жив и почти здоров, — отшутился мой муж. — Хотя моя жена страшна в гневе. Парочка шрамов всё-таки остались.

— Возможно, их даже станет больше, — ответил хозяин совсем не шутливо.

Я хотела опереться на перила, но господин Тодеу не позволил и обнял меня за талию, поддерживая. Я не сопротивлялась и молчала, пытаясь собрать воедино мысли, которые разлетались во все стороны.

— Надеюсь, вы — человек здравомыслящий, — сказал Эдвард, — и не станете чинить препятствий человеку короля. А я действую по его личному поручению.

— И что у вас за поручение? — мрачно поинтересовался хозяин.

— По-моему, вы и сами об том догадываетесь, — засмеялся мой муж. — Найти Миэль и вернуть её в лоно семьи.

— В постель короля, ты хотел сказать? — вырвалось у меня. — Я рада, что не совершила убийства, Эдвард, но если понадобится, снова возьму подсвечник.

— Она такая дерзкая малышка! — восхитился муж. — Но я приехал за тобой и без тебя не уйду, Миэль. Заставила ты меня побегать по королевству. И кто бы мог подумать… — он сдвинул изящную фетровую треуголку на затылок, оглядывая прихожую, — служанка в этом хлеву… Я ждал от тебя большего.

— Убирайтесь вон, сударь, — сказал господин Десинд мрачно.

— Что? — Эдвард приподнял брови. — Простите, не понял…

— Я могу повторить и понятнее, — хозяин прислонил меня к стенке, проверив, чтобы я не упала, и шагнул к Эдварду. — Пошел вон, если не хочешь чтобы я тебя вышвырнул.

— Это вы чего-то не понимаете, — любезный тон моего мужа сменился на высокомерный. — Я вижу в этом доме свою жену, и как её муж, я имею право её забрать. Сейчас. Немедленно. По королевскому приказу.

— А я вижу здесь мою служанку, — почти зарычал господин Тодеу. — Её зовут Элизабет Белл, и она воспитанница монастыря. И я никому её не отдам, если она сама не пожелает уйти.

— Она пожелает, — ядовито заверил его Эдвард и позвал меня: — Миэль? Ты слышишь, что говорит этот варвар? Надеюсь, ты проявишь благоразумие и пойдёшь со мной.

Он не мог меня видеть, потому что я стояла, прижавшись к стене. Но господин Тодеу меня видел. И я отрицательно покачала головой, глядя ему в глаза.

— Вы с ума сошли сударь, — произнёс мой хозяин, продолжая смотреть на меня. — Перепугали мою служанку, называете её чужим именем… По закону я могу спустить вас с крыльца, и буду прав. Мне для этого подсвечник не понадобится, я и кулаками обойдусь.

— Не вмешивайтесь, — раздраженно заявил Эдвард. — Я хочу услышать Миэль!

— Здесь нет такой, сударь, — ответила я, стараясь говорить твёрдо. — Вы ошиблись. Моё имя — Элизабет Белл. И я никуда не пойду с вами. Даже по приказу короля.

— Вы слышали? — господин Тодеу перевёл взгляд на моего мужа и многозначительно хрустнул пальцами, сжав руку в кулак.

— Думаете, всё решается силой? — усмехнулся Эдвард, но я слышала, как он торопливо спустился по ступеням. — Имейте в виду, господин моряк, сила на моей стороне. И закон тоже на моей. И король…

— Вы ещё здесь? — нарочито лениво спросил мой хозяин и сделал шаг вперёд.

Раздались торопливые шаги, и я, осмелившись выглянуть из-за дверного косяка, увидела, как Эдвард быстрым шагом удаляется в сторону города, натягивая поглубже треуголку. Вскоре он исчез в сумерках, и я перевела дух, снова привалившись к стенке.

— Хлюст какой-то, — проворчал господин Тодеу и закрыл двери.

— Я не могу ждать до следующей недели, — сказала я безжизненно. — Мне надо бежать прямо сейчас.

— И куда вы побежите? — хозяин опёрся о стену ладонью, встав рядом со мной. — Не паникуйте. Этот хлюст, наверняка, приехал один. Королевских гвардейцев в Монтрозе нет. Сюда им добираться два дня, если выедут из Абердина прямо сейчас. Но их ещё вызвать нужно, если что.

— Есть полиция, — напомнила я.

— Забудьте про эту полицию, — хмыкнул господин Тодеу. — Там парочка остолопов, которые только и могут, что отнимать конфеты у детей. Решим так. Мне надо идти, маяк должен гореть ночью, во что бы то ни стало. А вы заприте двери и никого не впускайте. Никого, понятно? И сами не делайте глупостей. Не геройствуйте и не отчаивайтесь. Дождитесь меня, и утром мы всё решим.

— Что решим? — я уже была на грани отчаяния, и хозяин это понял.

— Я не позволю никому вас обидеть, Миэль.

Он впервые назвал меня моим настоящим именем, и это получилось у него так легко, будто он всегда знал, что я… что я…

— А-а… вы… — залепетала я, и он улыбнулся углом рта. — Вы знали!

— Знал, — просто подтвердил он.

— Давно?

— С самого начала.

Тут можно было сделать вторую попытку падения в обморок, но и во второй раз у меня ничего не получилось.

— Откуда знали? — только и спросила я, осознавая, какой лгуньей я выглядела в его глазах.

— Видел вас во время праздника, когда вы изображали огненную птицу в золотой клетке.

— О боже, — я закрыла лицо руками.

— Заприте дверь, — сказал господин Тодеу, — и дождитесь меня. Я не говорил вам, но когда Фонс получил донос на вас, я сразу заказал паспорт и прочие бумажки, которые могут вам понадобиться. Всё-таки, вы поступили очень неразумно, госпожа графиня, бросившись путешествовать без документов. Бродяжек, знаете, никто не жалует.

— Не называйте меня графиней, прошу вас, — попросила я, опуская руки, и мужская рука сразу же сжала мою ладонь — крепко, нежно.

— Но имя Миэль нравится мне больше, чем Элизабет, — он наклонился ко мне так близко, что если бы я чуть повернула голову, то наши губы соприкоснулись бы.

И это было так волнующе и мучительно одновременно.

— Оказывается, я не вдова, — прошептала я, понимая, что теперь никогда не буду свободна. Потому что Эдвард никогда не согласится на развод. — Я замужняя женщина. Ещё и сбежавшая от мужа.

— Зато вы никого не убивали, — напомнил мой хозяин. — Завтра мы вас спрячем, а через неделю вы с новым паспортом поплывёте домой…

— Нет, теперь мне нельзя в Оливейру, — только сейчас до меня дошёл ужас всего происходящего. — Эдвард найдет меня… Теперь, когда он жив…

— Но ведь все может и перемениться, — возразил господин Тодеу.

— Вы с ума сошли! — закричала я шепотом. — Вы и так совершили из-за меня столько преступлений, что на три пожизненных хватит!

— Или на пару повешений, — пошутил он.

— Не смешно, — сказала я, едва не плача. — Не совершайте ошибку, которую совершила я. Это ужасно — знать, что ты убийца…

— Успокойтесь, пока вам ничего не грозит, так что не надо лить слёзы, — господин Тодеу провел большим пальцем по моей щеке, и я поняла, что всё-таки заплакала. — Я вернусь, и мы всё решим. А вы не бойтесь. Этот дом я строил, как крепость. Надежнее укрытия на эту ночь нет. Спокойной ночи, Миэль.

— Как я боюсь остаться без вас, — не выдержала и призналась я.

Он замер, услышав это, вздохнул и признался:

— Сам бы не оставлял вас. Но маяк должен гореть.

— Понимаю…

— Но я вернусь. Так что не вешайте носа.

— Да…

Я проводила его, и слышала, что он стоял на крыльце, дожидаясь, пока я запру двери.

Вот и всё, Миэль. Тебя поймали в ловушку, и вряд ли господин Тодеу поможет. Но если у меня будут новые документы, и деньги, я смогу сбежать.

И что? Опять бежать? Ты пыталась убежать от прошлого, но оно всё равно нашло тебя. Разве можно убежать от прошлого?

Я застонала сквозь зубы, потому что ситуация казалась мне безвыходной. Так и так я теряла счастье, которое только что обрела. Да, потому что наблюдая за счастьем других, я и сама стала счастливой. И ещё я потеряю господина Тодеу. Впрочем, он никогда не был моим. Но раньше была хотя бы надежда, а теперь я лишена и надежды, ведь Эдвард жив…

— Совесть мучает? Хорошо, что хоть совесть у вас осталась, маленькая интриганка! — на втором этаже, облокотившись на перила, стояла госпожа Бонита, так и полыхая праведным гневом. — Решили погубить моего брата и всю его семью? Бессердечная! Сразу видно, что вы графиня! Все благородные — на самом деле совсем не благородные. Думаете только о себе. А на остальных вам наплевать.

— Всё не так, — проговорила я с трудом.

— Я всё слышала, — сказала она с презрением. — Но кое о чем подобном догадывалась сразу. Авантюристка, сбежавшая от мужа, в королевском розыске… Какая же вы жалкая!

— Ваш брат не упрекнул меня, зачем же упрекаете вы? — только и спросила я.

— Мой брат влюблен в вас по уши, — огрызнулась она, спускаясь ко мне. — Мужчины видят красивое личико и теряют разум. Тодо обезумел, если готов рискнуть жизнями своих детей ради смазливой бабенки, которая бросила мужа!

Теперь она стояла рядом со мной, на том же месте, где только что стоял Тодеу.

— Мой муж предал меня, — попыталась я объяснить. — Он хотел, чтобы я стала любовницей короля…

— Какое несчастье! — всплеснула руками госпожа Бонита. — Конечно, за такое преступление вашего мужа следовало убить! Милочка, — она посмотрела на меня с презрением и жалостью, — в этом городе не найдется ни одной женщины, которая не была бы счастлива, если бы его величество обратил на неё внимание.

Я не удивилась, услышав подобное. Тот, кто тайком от детей есть пирожные в пост, кто распускает сплетни о невестке — такой человек не поймет, что плохого в том. Чтобы стать любовницей короля при живом муже.

— Но я не считаю это счастьем, госпожа Бонита. И мне странно слышать подобное от вас. Вы ведь такая благочестивая, такая набожная…

— Думайте обо мне что хотите, — воинственно прошипела она. — Но я никогда не ставила под угрозу жизни и благополучие своих племянников. А вы — такая добренькая, такая заботливая, приручили их и хотели сбежать тайком. Какое вам дело, что их отца почти разорили из-за вас, а когда обнаружится ваш побег, Тодо точно посадят в тюрьму. Имущество конфискуют, детей отправят по монастырям, но вам ведь нет до этого никакого дела! Вы ведь кормили их пастилой и пирожками! Вы же добрая!

Она всё-таки добилась своего — я заплакала, потому что думала, примерно, о том же.

Увидев мои слёзы, госпожа Бонита смягчилась.

— Не ревите, — сказала она, неловко похлопав меня по плечу. — Испугаете детей. Пойдёмте в вашу комнату. Умойтесь и перестаньте хлюпать носом!

Мы прошли в мою спальню, и пока я умывалась, сестра хозяина мрачно следила за мной, усевшись на сундук.

— Вам не надо ждать, когда вернётся Тодеу, — сказала она, когда я закончила умываться и сняла чепец, чтобы переплести растрепавшиеся косы. — Вы должны сейчас же пойти и сдаться властям.

— Но, сударыня!.. — воскликнула я.

— Вы ведь любите его. Моего глупого брата.

Эти слова обезоружили меня вернее, чем все угрозы Эдварда.

— Ведь любите? — настаивала Бонита. — По-настоящему?

— Да, — выдохнула я. — По-настоящему.

— Я вижу это, — она заметно успокоилась. — И он вас полюбил. Я не думала, что он способен на любовь после того, как жена поступила с ним так жестоко. Женщины всегда обманывают таких мужчин, как мой брат. Он слишком добр, слишком простодушен и благороден, несмотря на свою силу, на свой ум. Женщины глупы, они считают доброту и благородство признаками слабости.

— Не все, — тихо отозвалась я, стоя перед ней, как провинившаяся школьница перед строгим учителем.

— Большинство, — заявила она безоговорочно. — И вы такая же, как его первая жена, и как его первая любовь — эта гордячка, Хизер. Красивые крылышки, как у бабочки, а в голове — только она сама, её наряды, её домашний пёсик, совсем нет мозгов, и ни капли доброты в сердце.

— Я не желаю вам зла. И ему тоже. Если я пошла на обман, то ради спасения своей жизни, а не чтобы навредить вам.

— Не выдумывайте, — скривила она губы. — Вашей жизни ничего не угрожало. Вы купались в роскоши, за вами ухаживали вельможи и сам король. Сделайте правильный выбор — вернитесь туда, откуда пришли. Будете прекрасно жить дальше. Пусть и с нелюбимым мужем. Сколько женщин живут с нелюбимыми — и ничего, прекрасно себя чувствуют.

— Это не для меня, — покачала я головой. — Это гадко. Так гадко, что лучше умереть, чем…

— Ой, только не надо вот этих высокопарных слов, — сухо сказала она. — Покапризничаете, подергаете мужу нервы — и всё наладится. Он у вас, кстати, красавец. О таком муже мы бы все мечтали. А уж любовь короля — да вы совсем обезумели, если считаете ее гадкой. Заелись вы, милочка. Не нравятся муж и король — заведёте любовника, утешитесь.

— Вы говорите очень жестокие вещи. А ведь вы всегда утверждали, что стоите на страже добродетели.

— Да полноте, — отмахнулась она. — Я говорю правильные вещи. Ваш побег погубит нашу семью. Моего доверчивого братишку арестуют и посадят в тюрьму, имущество конфискуют. Дети будут отданы в сиротские приюты и навсегда разлучены, как отпрыски изменника. Вы этого хотите? А ведь могли бы помочь…

Она взглянула на меня искоса, и я похолодела, понимая, что сейчас услышу.

— Вы могли бы помочь нам всем, — безжалостно продолжала тетушка. — Вы могли бы спасти всех нас. А вам… вам и так ничего особенного не угрожает.

Когда она закончила говорить, я продолжала стоять молча, чувствуя, что уже умерла, хотя сердце мое ещё стучало, а грудь дышала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ну, что скажете? — деловито спросила госпожа Бонита — Разве это — не истинный поступок истинной любви? Вы говорили, что влюблены в моего брата, так докажите, что это — правда, а не красивые слова.

Докажи, что это — любовь, Миэль.

Я посмотрела в окно, где стоял маяк, освещенный золотистым огнём. В этом свете море казалось расплавленным золотом, омывавшем скалу.

Там, на маяке — моя любовь, а за морем — моя свобода. Но кому нужна свобода, если любимый будет в опасности. И его дети…

Как странно, что той, в чьих жилах течёт кровь феи, приносящей удачу, никогда не везёт. Когда-то муж пытался объяснить мне этот феномен — что до поры до времени удача запечатана во мне, и выпустить её наружу можно одним, вполне определённым способом. Увы, но этот способ меня не устроил. По-крайней мере, при тех обстоятельствах, что сложились.

— Я знаю всё о вас, — сказала я госпоже Боните. — О вашем лицемерии, о вашей жадности… Я разговаривала с госпожой Беф, у которой вы тайком покупали сладости.

— Это неправда! — достаточно фальшиво возмутилась сестра хозяина, и я ей не поверила.

— Знаете, есть сладости в пост — это не слишком большой грех. Гораздо больший грех — есть их втайне от своих. И грех — сплетничать о невестке, выволакивая на публику семейное грязное бельё. И грех — учить юную девушку, как ложно обвинить в воровстве служанку, которая вам не нравится. А я даже не убийца, как оказалось. Так что вы ничем не лучше меня, госпожа Бонита. И не вам говорить мне, что делать.

— Негодяйка! — она испуганно вскочила с сундука. — Вы не посмеете…

— Но я согласна, — властно перебила я её, и она замолчала. — На рассвете мы сделаем, как вы пожелаете. И я даже не стану рассказывать, какая вы гадкая на самом деле. Только эту ночь я проведу вместе с вашим братом.

— Нет! — так и взвилась она. — Вы не расскажете ему…

— Не расскажу, — опять перебила я её. — Но и я имею право на счастье, если завтра лишусь его навсегда. Иначе — отказываюсь.

Она впилась в меня взглядом, и было видно, как в ее душе борются жадность и страх. Наконец, жадность победила. Она твёрдым шагом прошла к окну, где на подоконнике лежало Писание, по которому я читала вечерние молитвы, взяла книгу, торжественно подняла её и потребовала:

— Поклянитесь, что не расскажете о нашем плане Тодо. Поклянитесь спасением своей души.

— Клянусь, — сказала я, положив ладонь на книгу. — А теперь дайте мне попрощаться с детьми.

— Только не тяните, — потребовала она. — Вы должны быть в полицейском участке до рассвета.

— Я там буду, сударыня, — поклонившись, я пошла наверх, чтобы уложить малышей.

Я спела колыбельную песенку Логану, поставила новые свечи в комнате мальчиков и пожелала Нейтону доброй ночи, а потом долго расчесывала волосы Мерси и Черити.

— Будьте хорошими, послушными, дружными, — говорила я нараспев. — Тем, кто добр и послушен, всегда везёт. Небеса ведь всё видят.

— Небеса не могут видеть, — возразила Черити, укладывая рядом с собой на подушку куклу. — У них ведь нет глазок.

— А звёзды? — напомнила я. — С небес смотрят на нас тысячи, десятки тысяч глаз. И ни один наш поступок не останется незамеченным.

— Вы так говорите, будто прощаетесь с нами, — сказала Мерси, приподнимаясь в постели на локте.

Я погладила девочку по голове, снова укладывая и укрывая одеялом.

— Ну о чем ты, моя дорогая? Разве я могу оставить вас? Вы уже давно сделали меня своей рабыней.

— Навсегда? — уточнила Черити с беспокойством.

— Навечно! — сказала я и засмеялась, целуя её в щёку.

— Навечно! Глупое слово, — фыркнула Черити и тоже засмеялась.