Фея придёт под новый год

Глава 15

В эту ночь в Монтрозе было гораздо холоднее, чем в первый день моего приезда. От пронизывающего ледяного ветра, дувшего с моря, не спасала даже вязаная шапочка, а ноги у меня закоченели через двадцать шагов, потому что добираться до маяка пришлось по тропке, где снег давно превратился в лёд, а по нему текла вода — сюда долетали брызги прибоя, и я сразу промочила ноги.

Ночной маяк больше всего походил на клыкастое чудовище, чем на спасение мореходов и кораблей. Рассеянный свет на верхушке ещё больше усиливал впечатление, я старалась не смотреть вверх, потому что зрелище было жуткое, и сразу вспоминались гоблины из ночных кошмаров Логана. Но можно отвести глаза, а вот уши закрыть не было возможности. И море оглушало меня всякий раз, когда билось в берег. Будто и правда какой-то великан заходился гневным рыком, разозлившись, что я посмела посягнуть на его владения.

Но здесь не было великанов. Зато был господин Тодеу, и он точно не боялся ночных чудовищ. А вот я боялась. И боялась, что моя миссия провалится, потому что Эйбел обманет и сбежит, пусть даже я тащила мешок с вещами, которые он собрал в дорогу.

Передохнув пару секунд, я побежала быстрее, чтобы одним рывком достичь маяка, и в это время волна, ударившая в берег, окатила меня ледяными брызгами с головы до ног.

Дыхание у меня перехватило, от удара повело в сторону, туфли заскользили, и я поехала куда-то в сторону и вниз, вскрикнув от страха. Сейчас недотёпа Миэль свалится в черную, клокочущую бездну, и останутся от неё одни воспоминания…

Меня спас мешок — он оказался достаточно тяжелым, чтобы затормозить мое падение. Я вцепилась в него двумя руками и замерла, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить равновесие и не покатиться дальше. Потом опустилась на колени и поползла к тропе, волоча мешок за собой.

Трудно представить, как я выглядела, когда добралась до обледенелой тропы. Лицо горело, хотя было так холодно, что зубы стучали сами собой. Показаться в таком виде господину Тодеу? Бежать домой? Лучше домой…

Но никуда убежать я не успела, потому что распахнулась черная пасть ледяного великана-маяка, и оттуда выскочил человек — без шапки, в распахнутой куртке…

Он ловко пробежал по ледяной тропке, ни разу не поскользнувшись, и в два счета схватил меня в охапку. Конечно же, это был господин Десинд, и он потащил меня к маяку, а я не желала отпускать мешок. В конце концов, Десинд взвалил мешок на одно плечо, а меня — на другое, и в таком виде доставил за закрытые двери.

Сразу стало тихо, и грозный рокот моря казался теперь ласковым ворчанием. Но вот мой хозяин был выглядел совсем не ласковым.

— Вы спятили?! — он бросил мешок в угол и потащил меня по лестнице вверх. — Вам жить надоело, глупая девчонка?!

Прежде, чем я успела ответить, мы оказались в маленькой комнате, где было тепло от жаровни, стоявшей посредине, на прибитом металлическом листе. Два окна были наглухо закрыты ставнями, у стены стоял топчан, застланный лоскутным покрывалом, на грубо сколоченном столе горел светильник в колбе из толстого стекла, оплетенного проволокой и снабженного широким металлическим кольцом.

— Что-то случилось? Что-то дома? — продолжал спрашивать господин Десинд, одновременно срывая с меня шапку, чепец, затем пальто, а затем… начиная расстегивать пуговицы на моей кофте.

— Вы что делаете?.. — растерянно спросила я, пытаясь оттолкнуть его руки.

Пальцы у меня горели и плохо сгибались, и губы тоже двигались с трудом… Неужели от холода?..

— Что делаю? — Десинд, не обращая внимания на мои протесты, сорвал с меня кофту, а потом взялся развязывать пояс моей юбки. — Пытаюсь вас раздеть. А вы что подумали?

Боюсь, в тот момент я ни о чем не думала. У меня просто не осталось связных мыслей. Я только и могла, что наблюдать, как мужчина распускает узел моей верхней юбки, а потом усаживает меня на лоскутное одеяло, становится на колени и начинает расшнуровывать мои туфли.

— А… а зачем?.. — пискнула я, когда Десинд снял с меня один башмак и принялся за другой.

— Затем, что вы промокли, — ответил господин Тодеу сердито. — Или вы предпочитаете какую-нибудь другую причину?

— А…а… — я задышала, как рыба, выброшенная из воды.

— Снимайте чулки, — велел мне хозяин и поднялся, чтобы поставить мои башмаки возле жаровни. — Я не смотрю.

Глядя в его широкую спину, я быстренько развязала подвязки и стащила чулки, промокшие насквозь.

— Забирайтесь на постель и завернитесь в одеяло, — последовал новый приказ. — Не бойтесь, оно чистое. Это моя комната, остальные здесь не бывают.

Он словно упрекнул меня. В чрезмерной брезгливости?.. Служанку?..

Я с беспокойством посмотрела на Десинда и вдруг поняла, что волнуюсь о том, что он обо мне подумает, больше, чем о том, что сижу на постели полуголая.

— Давайте сюда чулки, — господин Тодеу забрал их и повесил на табурет, переставив его к жаровне. — Так что случилось, Элизабет? С чего вы примчались ко мне посреди ночи?

— Ничего не случилось, — ответила я слишком быстро, поджимая замерзшие босые ноги.

— Вы просто соскучились по мне? — подсказал Десинд, теперь снимая свою куртку, а потом сбрасывая с сапог какие-то металлические прутья, загнутые, как когти.

— Н-нет… — ответила я, глядя на странное приспособление.

— Тогда не могу объяснить ваше поведение. Вам настолько надоело жить?

— Просто хотела поговорить с вами, — я смотрела на металлические когти только сейчас до меня начало доходить, что я только что вытворила. — Эти штуки… — я указала на когти. — Они — чтобы ходить по льду?

— Именно, — подтвердил Десинд. — Но вам они не нужны.

— Не нужны?.. — машинально повторила я.

— Вы ведь уверены, что умеете летать как птичка. Или — плавать, как рыбка? Черт возьми, Элизбет! — сказал он вдруг страстно. — Если бы я не услышал ваш крик… Вы понимаете, что могло бы произойти?! И почему вы до сих пор не в одеяле?

— Мне не холодно, — соврала я, хотя от его слов меня словно опять окатило ледяной волной.

— Конечно, вам жарко, — язвительно сказал Десинд. — А ну, быстро укрылись…

Он потянул край лоскутного покрывала, чтобы набросить его мне на плечи, и как-то совершенно неожиданно мы оказались совсем рядом — я и господин Лев, только что грозно потряхивавший гривой.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌

Когда Десинд подался вперёд, укрывая меня, его волосы защекотали мои губы, а щекой я почувствовала тепло его щеки — если чуть-чуть повернуть голову, можно коснуться её губами…

Странные и опасные мысли и желания… Особенно после того, как я чуть не свалилась в море… Совсем не спокойное море, штормовое…

— Вы не могли услышать, как я кричала, — сказала я тихо, понимая, что в этот самый момент оказываюсь не в плену лоскутного одеяла, а совсем в другом плену. Который опаснее и золотой королевской клетки, и жадного бездонного океана…

Мужчина, только что укутывавший меня одеялом, замер, держа руки на моих плечах. Даже через одеяло эти руки грели меня сильнее, чем жаровня, с раскаленной решеткой. Эти руки обжигали меня, но мне совсем не хотелось уклоняться от их огня. Или от огня их хозяина…

— Снаружи воет ветер, — продолжала я, сбивчиво, — и шумит море… Я саму себя не слышала, и вы не могли услышать…

— Ваша правда, — он по-прежнему держал меня за плечи — крепко, но бережно, словно боялся, что сейчас я вырвусь и опять побегу по льду. Как глупая пташка, которая мечтая о свободе, насмерть расшибается о стекло.

— Тогда… как?.. — уже шепотом спросила я.

Боже, Миэль! Тебе-то какая разница — как?! Зачем расспрашивать, ведь ты шла говорить совсем не об этом!

Десинд сжал мои плечи сильнее, будто хотел притянуть к себе, но вдруг отпустил. И мне сразу стало холодно без тепла этих крепких рук.

— Ладно, раскусили, — сказал он, взяв щипцы и перемешивая угли в жаровне. — Просто смотрел в окно и увидел, как одна глупая женщина бежит в шторм по обледенелому берегу. Это Эйбел напугал вас?

Эйбел?.. Я насторожилась. Я ещё ни слова не сказала, а господину Тодеу всё уже было известно? Или он решил, что Эйбел опять приставал ко мне?..

— С чего вы заговорили о мастере Эйбеле? — спросила я подозрительно.

— Увидел, как он выходил следом за вами из дома, — Десинд оглянулся на меня через плечо.

Угли вспыхнули особенно ярко, осветив стоявшего перед жаровней мужчину, и превратив его волосы в настоящую львиную рыжую гриву. А я, засмотревшись на эту самую гриву, чуть не пропустила главное.

— То есть как это — Эйбел вышел следом? — спросила я, когда смысл сказанного дошел до моего сознания.

— А что вас так удивило? — господин Тодеу хмыкнул, отложил щипцы и прошелся по комнате к окну, зачем-то проверив — плотно ли закрыт ставень. — Побежал на пристань. Даже вещи не взял.

— Вещи?.. вещи!.. — я хотела вскочить, но запуталась в одеяле, а в следующее мгновение Десинд уже стоял передо мной, насильно засовывая меня обратно в лоскутный кокон, пока я старалась вырваться. — Эйбела надо остановить! — лепетала я. — Он же сбежать задумал!.. Я такая наивная! Поверила! А он сразу решил сбежать! Отправил меня к вам поговорить и…

— Отправил вас на маяк? — спросил хозяин с таким спокойствием, что я сразу перестала биться в его руках. — Так это Эйбел отправил вас сюда?

Он вздохнул и кивнул сам себе, стиснув губы, а потом сказал:

— Мне надо подбросить дров в топку. Я оставлю вас ненадолго. Обещайте, что не наделаете глупостей и дождетесь меня.

«Дай слово, что не сбежишь», — так я сказала Эйбелу. А он…

— Эйбел и правда побежал на пристань, — сказала я, понимая, что молокосос провел меня, как ребенка. — Он хочет уплыть сегодня же ночью. Я хотела поговорить с вами об этом…

— Пусть бежит, — недобро усмехнулся Десинд, надевая рукавицы из мешковины.

— Вы… отпускаете его? Вот так спокойно? Старшего сына, без вещей и благословения?

— Волнуетесь за него? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Не стоит. Я перекупил бригантину, и когда Эйбел полезет на моё судно, его оттуда попросят. Очень невежливо. А когда он вернётся домой, его будет ждать хорошая порка. За то, что он отправил вас на верную смерть.

Десинд вышел из комнаты, а я застыла как истукан, закутанная в лоскутное одеяло.

Эйбел знал, чем грозит поход на маяк и намеренно отправил меня сюда? Хотел, чтобы я упала с берега и утонула? Чтобы никто не помешал уплыть к дальним берегам?..

Господин Тодеу вернулся быстрее, чем я успела додумать свои безрадостные мысли.

— Согрелись? — спросил он бодро и поставил на жаровню чайник. — Сейчас будем пить чай. С мёдом. У меня тут припасён горшочек мёда. Догадываетесь, кто подложил его в корзину с едой?

Конечно же, это сделала я. Но разве сейчас было время распивать медовые чаи? Я внимательно следила за Десиндом, а он ходил по комнате — огромный, гибкий кот, потряхивавший гривой, и был… Да, пожалуй, он был даже доволен.

— Вы как будто рады? — спросила я помедлив.

Он встал на колено перед жаровней, поворачивая мои башмаки, чтобы лучше просохли, и наклонил голову, чтобы спрятать улыбку. Но я заметила. И это мне совсем не понравилось. Чему тут улыбаться? Чему радоваться?

— Разумеется, я рад, — ответил господин Тодеу, доставая простые оловянные кружки, споласкивая их над рукомойником и разливая чай. — Тому, что ваш безумный поход на маяк закончился хорошо. Обещайте мне, Эдизабет, что никогда больше не совершите подобной глупости.

— Обещаю… — прошептала я. — Спасибо, что спасли меня. Мне было очень страшно…

Мужчина покосился на меня и продолжал:

— А во-вторых, я рад, что вы останетесь со мной до утра. Теперь мне точно будет не до сна.

— Что? — пробормотала я, не зная, как истолковать его слова. — В каком смысле — не до сна?

— Кровать здесь одна, — пояснил Десинд, поднося мне кружку, над которой завивался пар, — и её займёте вы. Так что я волей-неволей не усну. На табуретке не особенно поспишь.

— Простите, пожалуйста, — сказала я покаянно, принимая горячую кружку и согревая о неё ладони. — Я немного просохну и уйду.

— Чёрта с два вы уйдёте, — отрезал он грубо, но сразу же исправился: — То есть, никуда вы до утра не пойдёте. Отдохнете, придете в себя, а утром я самолично провожу вас до дому. И тогда уже лягу спать со спокойной душой. Буду знать, что вы не пошли ко дну в образе самой прекрасной русалки северных морей.

На это ответить было нечего. Дорога обратно пугала меня теперь, когда я поняла, насколько опасным может быть море, даже если находишься на берегу.

— Добавляйте мёд, — сказал господин Тодеу, одним рывком передвигая стол к кровати. — Вот ложка, вот ваши пирожки… Видите, как пришлись кстати.

— Спасибо, я не хочу есть, — произнесла я тихо. — Только пить. Простите меня.

— За что? — весело удивился он.

— За то, что доставляю вам такое беспокойство.

Он помолчал, а потом ответил:

— Не волнуйтесь ни о чём. Пока я рядом, не позволю никому вас обидеть. И ничему. Только сами не поступайте опрометчиво. В следующий раз не спешите решать проблемы, бросаясь куда-то бежать. Просто дождитесь меня дома, расскажите всё, и мы всё решим.

Я торопливо отпила чай из кружки, обжигая губы и горло, потому что сам того не зная, господин Десинд упрекнул меня. Проблемы не решаются бегством. Я втолковывала это Эйбелу, а сама…

— Что будете делать с Эйбелом? — спросила я, пододвигая поближе горшочек с мёдом, потому что пить несладкий чай для меня было не особенно вкусно.

— Выпорю, — бросил Десинд почти равнодушно. Он сел на табурет, поставил локти на стол и задумчиво смотрел в столешницу. — Выпорю так, чтобы кожа на заднице слезла. Может, пару зубов ему поубавлю, а потом запру на месяц. Паршивцу девятнадцать, уже пора научиться думать, как мужчина, а не как щенок.

— Порка и избиения — это не метод воспитания, — сказала я строго. — И тем более — не выход из создавшегося положения.

— Вы говорите, как наш священник, Элизатбет, — вдруг расхохотался мужчина.

Я впервые увидела, чтобы он смеялся — вот так, весело, непринужденно. Зубы у него были белые, как очищенный миндаль. И мне захотелось посмеяться вместе с ним, но я закусила губу, призывая себя оставаться серьезной.

— Мне кажется, вам надо отпустить Эйбела в море, — сказала я, размешивая мед и стараясь не стучать ложечкой по стенкам кружки.

В комнате стало тихо, только слышно было мурлыканье морского прибоя (да, сейчас оно мурлыкало, это коварное море), и потрескивали угли в жаровне.

— Отпустить? Это невозможно, — господин Тодеу перестал смеяться и нахмурился. — Эйбел — старший сын. Он должен продолжить моё дело.

— У вас есть Нейтон, — напомнила я. — Он мечтает стать вашим помощником.

— Но у Нейтона не нужных качеств, — досадливо поморщился Десинд. — У него нет смелости, изворотливости, как у Эйбела. Он трусоват, мой второй сын. Вечно осторожничает, боится нарушить правила, боится сделать что-то не так. А в нашем деле надо быть именно смелым и способным на определенный риск. И не бояться ошибок. Нейтон не подходит.

— Кто знает, — сказала я, укоризненно. — Может, вы удивитесь. А может, поймете, что осмотрительность и осторожность в этом деле — важнее, чем риск.

— Эйбел вёл всю документацию, — возразил он. — Нейтон не справится с этим, у меня нет времени на бумаги, а найти в Монтрозе грамотного человека, умеющего считать — это та ещё задачка.

— Если вы доверите мне подсчеты, то я с этим справлюсь, — предложила я. — Днём буду работать по дому, как и прежде, а вечером займусь бумагами.

— Вы не справитесь, — отрезал Десинд. — На вас и так слишком много свалилось.

— Справлюсь, — горячо сказала я. — Прошу вас, не портите отношения с сыном, дайте ему то, что он хочет. Вы не заставите его покориться — ни поркой, ни угрозами. Запрёте — он всё равно найдёт способ сбежать. И если кто-то пострадает от этого, то вы будете виноваты в той же степени, что и он.

Господин Тодеу перевёл на меня взгляд, и под этим пристальным взглядом я затрепетала сильнее, чем когда впервые была представленной королю. Ой, да что там сравнивать! Не было и десятой доли того волнения, что охватило меня сейчас!

— Этот гадёныш чуть не погубил вас, — сказал Десинд глухо, — а вы его ещё защищаете? С чего бы такое участие?

— Не защищаю, — сказала я, боясь лишний раз на него посмотреть. Хотя, нет. Страх — это было неподходящее сравнение. Я не боялась человека-льва. Почему же тогда… тогда… не могла чувствовать себя спокойно рядом с ним?.. Глубоко вздохнув, я продолжала: — Эйбел такой же… такой же упрямый, как и вы. И он отчаянно хочет походить на вас. Вспомните себя в его возрасте — вы покоряли море, а не переписывали сметы. Он сбежит, и вы точно его потеряете. А так есть надежда, что он вернется. Вдруг путешествия ему не понравятся?

— Пейте чай, — сказал господин Тодеу, словно не слушая меня. — Остынет.

Я послушно сделала ещё один глоток, с наслаждением вдохнув горьковатый аромат чайных листьев и сладкий цветочный запах мёда. Напиток согревал изнутри, заставляя кровь бежать быстрее, а сердце — биться сильнее. Или же это происходило по другой причине?..

Невероятно смущенная этими странными чувствами, я повернула горшочек с мёдом вокруг оси и увидела своё имя. Оно было нацарапано на глазури чем-то острым — Miel. Всего четыре буквы, а моё сердце тут же оборвалось и забилось в сумасшедшем ритме.

— Это что такое? — спросила я срывающимся голосом.

Господин Тодеу взглянул на горшочек и пожал плечами.

— Мёд, — сказал он. — А что вас так взволновало.

Боже! Какая я глупая! Конечно же, тут написано — «мёд». Миэль — это мёд на языке наших южных соседей. И вполне допустимо, что моряк знает пару-тройку языков, потому что ему пришлось поплавать по миру. А я поспешила принять всё на свой счёт.

— Вы испортили посуду, — ухитрилась я улыбнуться, чтобы не выдать себя окончательно, — зачем было царапать на глазури?

— Ваша правда, — согласился он. — Не стоило этого делать. Но так уж получилось.

Мы помолчали, и молчание становилось неловким.

— Пойду, проверю огонь на маяке, — сказал господин Тодеу и поднялся.

— Но вы же проверяли его совсем недавно? — выпалила я и тут же спохватилась, что это будет понято как-то не так.

Будто я хочу удержать этого мужчину возле себя. А разве я — не хочу?..

— Сегодня сильный ветер, штормит, — ответил господин Тодеу, застегивая куртку на все пуговицы. — Надо проверять почаще.

— Можно подняться на маяк с вами?

Мой вопрос удивил Десинда, но ещё больше он удивил меня саму. Почему мне вдруг захотелось выйти из тёплой комнаты на промозглый ветер? Потому что не хотела оставаться одна? Или потому что не хотела расставаться с ним?

— Зачем вам туда? — он надел смешную шапку из лохматого меха и рукавицы из мешковины. — Лучше сидите здесь. И вам приятнее, и мне спокойней. Да вам и надеть нечего. И башмаки у вас мокрые. Кстати, разве я не велел вам прикупить хорошую обувь? В этих туфельках рассекать по Монтрозу… — тут он осёкся, глядя на меня, а потом твёрдо сказал: — Нет, даже не упрашивайте.

— Но я слова не сказала, — прошептала я в ответ.

— Зато так смотрите… — он нахмурился, мотнул головой, а потом подошел к сундуку в углу комнаты и вытащил из него пару мужских носков из толстой шерсти. — Ладно, прогуляйтесь. Вот вам вместо обуви, минут десять не замерзнете, — и Десинд протянул мне носки. — Они чистые. Я их ещё не надевал. Держу на запас, мало ли что бывает ночью на маяке.

— А что может произойти ночью на маяке? — спросила я, натягивая эти носки, больше похожие на войлочные сапоги, и стараясь не обижаться на новый упрёк в брезгливости. Именно так я поняла слова хозяина о чистоте его вещей.

— Как показывает жизнь — многое, — говорил тем временем он. — Сегодня вот вы пришли, как подарок с небес.

— Так уж и подарок… — смущенно пробормотала я.

— Я бы даже сказал — как ангел, — заявил господин Тодеу. — Завернитесь в одеяло поплотнее. И держитесь за меня, чтобы ангельские крылышки вас не унесли куда-нибудь.

Пусть слова были почти насмешливыми, я с удовольствием взялась за край куртки господина Десинда. Так я и правда чувствовала себя увереннее.

Мы вышли из комнаты, и в лицо сразу дохнуло холодной сыростью, а шум моря из мурлыканья превратился в негромкое, но грозное ворчание. Потом мы начали подниматься по винтовой лестнице, потом господин Десинд толкнул какую-то дверь, и меня оглушил морской рёв.

Здесь, на самой вершине маяка, голос моря звучал особенно громко и страшно.

Посредине круглой площадки, в металлической чаше горел настоящий костер — рыжие языки пламени стелились по ветру. Три металлических пластины, отполированных до зеркального блеска, были установлены со стороны берега, усиливали свет и направляли его в море. Едва мы с господином Тодеу вышли на площадку, на нас тут же набросился ветер. Я вцепилась одной рукой в одеяло, грозившее улететь, другой ещё крепче ухватилась за куртку, но всё равно меня мотало, как вишенку на ветке.

По моему мнению, подбрасывать дрова не было необходимости — огонь ревел почти так же громко, как море. Я догадалась, что мой хозяин хотел просто сбежать от меня, чтобы не усиливать неловкость. Он подкинул в топку пару поленьев и бросил туда же большой черный камень, маслянисто блестевший на изломах.

— Что это? — спросила я, потому что раньше никогда не видела, чтобы топили камнями.

Голос мой прозвучал слишком тихо на фоне ревущего пламени и бушующего моря, и господину Тодеу пришлось наклониться ко мне, чтобы расслышать.

— Это — уголь, — ответил он. — Горит не так жарко, как поленья, но гораздо дольше.

— Удивительно… — протянула я, и Десинд снова не расслышал.

— Что? — переспросил он, наклоняясь ещё ниже.

На самом деле, удивительным было то, что его близость пугала и волновала меня сильнее, чем близость штормового моря. Я посмотрела на четко очерченные мужские губы, находившиеся на расстоянии пары дюймов от моих губ, и внезапно почувствовала слабость в коленях. Да что же это за напасть такая, глупышка Миэль?!.

Словно ища спасения, я отвернулась, и увидела наше с господином Тодеу отражение в металлических зеркалах — что-то фееричное, темное, меняющее очертание, в обрамлении огненных сполохов. Заговор демонов, да и только! Это зрелище было настолько мистическим и странным, что хотелось прижаться к кому-нибудь большому, сильному, рядом с которым некого и нечего бояться… И как-то совершенно незаметно я оказалась прижата к широкой мужской груди, а господин Десинд уже обнимал меня за плечи, укрывая от всего штормового мира…