Царева vs серый волк

Глава 45

— Вор-р-р-р! Отда-а-а-ай!!!

Громыхающий, утробный вой настигал меня вместе с раскатами грома и воем ветра. Молодильное яблоко жгло мне клюв. Нужно ли оно будет Васе, если меня не станет на этой земле?

— Во-о-о-о-р-р-р-р! Во-о-о-о-о-о-р-р-р!!

Силы покидали меня. Я загнала себя на просторы океанской глади и теперь мне негде было сесть. А сражаться с драконом в небе — да где угодно сражаться с ним, — я не могла. Действие эликсира из мёртвой и живой воды давно уже закончилось.

— Т-е-е-е-б-е-е-е! Не уйти-и-и-и!

Впереди мелькнули льды, на самом горизонте появилась белая сияющая полоска айсбергов — она приближалась. И вот уже передо мной не полоса, а целая скала отвесных белых стен льда. Я вспорхнула вверх, на айсберг и упала на жёсткий лёд. Не потому, что я знала что делать, а потому что у меня больше не было сил лететь. Но передышки не случилось.

— Отдай мне яблоко!

Трехголовый Яблочник опустился на зубчатую ледяную поверхность. Его чешуйчатое тело было шире человеческого, ноги заканчивались когтистыми лапами, на руках были длинные ногти-когти. И именно эту свою получеловеческую руку он тянул сейчас ко мне.

— Птица! Отдай мне яблоко!

Он не жег меня огнем — пока. Все ещё думал что я неуязвима? Или боялся спалить яблоко. Последнее было вернее. И я крепче сжала его в клюве.

— Я заплачу тебе золотом! — прорычала одна из голов чудовища.

Но говоря это он сделал в мою сторону шаг. Его рука стала ближе ко мне на полметра. Я отступила.

— Тебе-е-е… Нужно-о-о-о золото? Скажи-и-и-и-и!

Смешно — это было смешно, но чудище, похоже, пыталось заставить меня говорить, как лиса ворону в известной басне… И так некстати в моей голове всплыли картинки из пластилинового мультика на эту тему «седло и телевизор тебе, конечно, врУчат, а может быть вручАт». Из горла моего вылетел истерический, булькающий смех, но клюва я не разжала.

И дракон бросился на меня. Его первый удар пришёлся мне в щеку — и в ушах у меня зазвенело, но яблока я не выронила. Я даже сумела отскочить и нанести ответный удар, ткнув перьями прямо в глаза одной из голов. Но только одной. И пока она утробно выла, две других, клацнув зубами, вцепились мне в крыло — и у меня потекла кровь. А когтистые лапы чудовища уже рвали, драли оперение на моем теле — ещё немного и острые когти чиркнут по голой коже… Ещё немного и чудище разорвёт меня на клочки. И выгнув шею, я сделал единственное, что могла — я выплюнула молодильное яблоко. Упав мне за спину, оно покатилось по жесткому льду, вниз, туда, где в айсберге была забитая снегом ложбина.

Чудовище тут же выпустило меня и метнулось к яблоку. Оно было мощным и неповоротливым. Оно бежало, таща на своих двоих ногах вес огромного тела, А я взлетела ввысь и тут же спикировала вниз, подхватив яблоко в клюв — на снегу осталась цепочка кровавых капель.

Монстр взвыл, осознав своб ошибку и тоже поднялся в небо. Летал он гораздо быстрее, чем бегал и настиг он мне в два счета. В воздухе я была ему не соперник, его кожистые крылья росли прямо из спины, руки были свободны, а у меня не было рук, только ноги. Но я попыталась ему противостоять. Я выставила вперёд свои птичьи лапы с острыми когтями и оттолкнулась от чешуйчатых лап чудовища, перевернувшись в воздухе. На какой то миг я оказалась вверху — мне были видны три головы, с задранными вверх тупыми лицами, — но в следующий миг пасти на всех этих трёх лицах распахнулись и чудовище изрыгнуло пламя. Немного, небольшую струю, которая, судя по всему, должна была пройтись по моим перьям, не задевая яблока. Была бы струя больше — она бы просто сожгла меня, но от такого маленького потока я сумела увернуться. Взмахнув крыльями я взлетела ещё выше, но и чудовище не отставало. Я сумела царапнуть своими птичьими когтями одну из голов и по коже чудовища полилась кровь, застилая ему глаза — но в этот же самый миг чудовище схватило меня за ногу своей когтистой лапой и шмякнуло вниз, наземь.

И я упала прямо на крыло — оно хрустнуло, его пронзила боль и я поняла, что летать мне уже не придётся.

— Возьми своё яблоко! — я бросила молодильное яблоко прочь.

Я сделала все, что могла. Я до последнего защищала сокровище — но всему есть предел.

Однако, чудовище в этот раз не бросилось за яблоком. Утробно расхохотавшись, оно бросилось ко мне.

— Сме-е-е-е-ерть!

Чудовище выпростало когти и со всей силы ударило меня по лицу — и я почти ослепла от боли. Удар, другой, третий… Моя кровь не лилась, потому что я останавливала время — но только для себя, не для Яблочника. И пусть я не умирала прямо сейчас от потери крови и травм — ничто не мешало ему просто разорвать меня на кусочки.

И в этот отчаянный момент, когда, казалось, все уже было решено, и когда в моей жизни и смерти было только одно светлое пятно — Гамаюн я, всё-таки, спасла, — в этот момент сверху, с неба, послышался шорох множества крыльев. И все вокруг закрыли собой силуэты множества огромных птиц.

Огромные птицы торжественным кругом опускались на снег, и одна из них — самая большая, сияющая, держала в клюве молодильное яблоко.

— Чудовище, оставь нашу сестру, — произнёс голос надо мной.

Дракон перестал меня терзать. Он глядел на птиц, удивлённо разинув все свои три пасти. Шесть пар глаз тупо ворочались, переходя от одного пернатого существа к другому.

— А-а-а-а-а! — только и смогло сказать чудовище.

И больше я его не видела, потому что надо мной склонился чей-то силуэт и чьи-то руки влили мне в клюв каплю мутной жидкости — мёртвой воды. И это было такое счастье — моя боль тут же ушла. Все тело наполнила лёгкость. У меня появились силы, я даже села и увидела что вылечила меня дева, у которой под косой сиял месяц, а за спиной были белоснежные лебединые крылья. Она была единственной, кто был в человеческом облике, остальные все были птицами.

— Отдай мне яблоко-о-о-о! — рычал дракон.

Но я его уже не видела и мне не было дела до его криков. Меня окружали птицы — мои птицы, — и что мне мог сделать какой-то дракон.

— Возьми своё яблоко, — произнёс сияющий орёл.

Он положил яблоко на снег и накрыл его свой лапой.

— Возьми и улетай. И не вздумай напасть на Жар-птицу. Нас больше. Мы не дадим её в обиду!

— Мне не нужна ва-а-а-аш-а-а-а птица-а-а-а!

Дракон распластался на снегу, вырвал своими когтями молодильное яблоко из лапы орла, и тут же взмыл ввысь. Секунда — и он растворился в синеве небес.

Вот и все. Из глаз у меня полились слезы — слезы счастья. Все кончилось — наконец-то.

— Не плачь, сестра… Не плачь. — Девушка-лебедь гладила меня по волосам, и голос её напоминал птичье пение, — все закончилось. Все хорошо. Твой муж жив, и брат тоже.

Вася жив — а в пылу битвы я успела забыть, что он тоже может пострадать.

— Вася ранен?

— С Кощеем будет все в порядке.

— Глеб?

— Ему пришлось хуже всех, но он тоже будет жить.

— Кто вы? — я обернулась к остальным птицам и с удивлением поняла, что тоже не говорю человеческим языком, а горло моё издаёт птичьи трели.

— Я — Семаргл, — пропел сияющий орёл.

— Я — Лебедь, — сказала девушка, которая все еще обнимала меня.

— Сирин! — пропел жаворонок

— Алконост, — ухнул филин.

— Рух! — сказала огромная, размером раза в полтора больше других, птица.

— Финист, — щёлкнул клювом красивый сокол.

— Спасибо. Спасибо вам.

— Ты наша сестра. Мы не могли оставить тебя в беде.

— Спасибо, — пропела я, — спасибо вам всем.

И как чудесен был этот птичий язык. Сладостный, родной, как те словечки и обороты речи, которые неуловимо связывают воедино семью. Вот ты приезжаешь издалека, там тебя окружали люди, в общем то хорошие и даже интересные, но ничто и никогда не заменит ощущение дома и спокойной тёплой речи родных.

— Кощей нашел меня, — сказала мне Лебедь, — и попросил помочь. Одна бы я тебя не спасла, хотя попыталась бы. Но я к тому времени уже не была одна, со мной были братья и сестры.

— Спасибо! — я пожала руку Лебеди.

— Мы проводим тебя к дому Соловья, — сказал Семаргл

— Сегодня мы обрели сразу двух сестёр и одного брата, — произнёс Сирин.

— Летим, — сказала мне Лебедь.

Все птицы взмыли ввысь. Я расправила крылья и полетела вместе с ними. И каким же синим мне показалось небо — вроде бы я летела не в первый раз, но никогда ещё мой полет не был полётом домой, полётом покоя. В первый раз я смогла заметить, как красив этот огромный простор, как широк мир, когда смотришь на него сверху, и каким маленьким, игрушечно-крошечным кажется все, что внизу.

— У тебя красивое оперение, — низким, красивым голосом сказала мне Рух, — огненные перья это редкий дар.

— Если устанешь, — подлетая пропел Алконост, — мы поможем.

— Можешь сесть на меня, — поддержала его Рух, — я смогу нести двух таких, как ты.

— Я хочу немного полететь самой.

— Хорошо, — кивнула Рух, — но не слишком долго. Мёртвая вода тебя вылечила, но за счёт твоих собственных сил. Тебе еще долго надо будет отдыхать.

И действительно, не прошло и нескольких минут, как я почувствовала крайнюю слабость.

Взмахнув крыльями я приземлилась на спину Рух, зарылась в её яркие, длинные перья, и убаюканная теплом и покоем немедленно уснула.

— Жар-птица… Жар-птица… Вставай.

Я открыла глаза, и увидела, что вкруг меня стоят люди, я их узнала, хотя до этого видела только в птичьем обличии. Вот Семаргл — в его лице все ещё было что-то орлиное. Вот весёлый Сирин и сдержанный Алконост. Вот Рух — она все так же была выше всех и легко держала меня на руках, как мать ребёнка. А за головами моих родных птиц высились бетонные стены домов — мы были в городе. Смеркалось. Где-то вдали был слышен гул множества моторов, в домах зажигались огоньки окон. Веяло прохладой.

— Мы прилетели, — Рух опустила меня на землю.

— Это тебе — Семаргл протянул мне своё перо, — если захочешь увидеть меня, просто пусти его в воздух.

— На днях я прилечу к тебе, — пообещал мне Алконост, — и обучу тебя тропам, чтобы ты всегда могла найти нас в Чащобе.

— Но есть метод проще, — улыбнулся Сирин, — Соловей записал наши номера телефонов. Звони, пиши… Фотки шли.

Я рассмеялась.

— Спасибо.

— Иди, тебя ждут.

Я оглянулась и увидела, что стою перед широким входом над которым нависает широкий козырёк. Стеклянные двери, медицинский крест на фасаде, чуть дальше стояли скорые, праздно ожидавшие своего часа.

— Это больница?

— Все твои сейчас здесь. Мы сначала принесли тебя к дому Соловья, но Гамаюн сказала, что ты в первую очередь захочешь увидеть мужа.

— Да, она права. Я пойду?

— Иди, — кивнул Семаргл.

— Спасибо вам за все.

— Не за что. Ты же наша сестра.

— Ну… До свидания.

Мне не хотелось расставаться со своими птицами — с ними было так надёжно.

— До встречи! — сказал мне орел.

Он распахнул свои светящиеся крылья и взмыл ввысь.

— До встречи! До встречи! — птицы одна за другой улетали от меня.

— Звони! — пропел на прощание Сирин.

— Кощей в триста пятой палате, Соловей этажом ниже, в двести второй, Глеб в реанимации, — сказала мне Лебедь.

И тоже улетела.

Махнув им рукой — хотя птицы меня уже не видели, они уже были очень далеко, я прошла в больницу, прошла невидимой для большей части пациентов и персонала. Лестницы, коридоры… Триста пятую палату я нашла без труда. Открыла дверь — и сердце у меня защемило. На кровати лежал кто-то в ком я мгновенно и без труда опознала мужа, но все тело его было в бинтах.

— Привет, — сказала я, поворачивая красный камень, данный мне Ягой.

— Ты здесь… — выдохнул Вася.

Лицо у него было все в пластырях и повязках. Но на глазах повязки не было, и я в первые поразилась тому, какой цепкий у Васи взгляд.

— Ты здесь, — сказал он, — Мне звонила Гамаюн… Телефон мне оставили. Она сказала, что с тобой все в порядке. Твои птицы тебя спасли.

— Вася!

Я хотела его обнять, но это было невозможно, я не знала, насколько он там, под повязками, пострадал. И поэтому я сделал все что могла — провела пальцами по кусочку его ничем не закрытой щеки. Вася прикрыл глаза и протянул ко мне свою руку. Но тут же скривился и опустил её.

— Твои птицы тебя спасли. Слава Богу.

— Я не смогла добыть тебе молодильное яблоко.

— К черту яблоко. Я женился на тебе потому что ты птица, ты это знаешь? — Вася смотрел внимательно, словно считывая моё лицо, — Я не был женат на Лебеди. Я соврал. Она была у меня в плену. В темнице я её не держал, все у неё было… Но она постоянно пыталась сбежать, с ней было столько проблем. А когда я тебя встретил, я сначала тебя не понял. Потом ты меня так бесила своей неуёмной энергией… Ты все делала не так, как я предполагал. Разрушала все планы. Смешно, наверное, но в какой-то момент я стал тебя боятся… Или стал боятся, что ты уйдёшь… Не знаю. И тогда я сказал что я тебя люблю. Но сейчас я понял, что мне не нужна вечная молодость без тебя, мне нужна обычная жизнь с тобой.

Вася отвернулся — и я испугалась что он плачет. Но обнять его все ещё не было никакой возможности и поэтому я потянулась, чтобы его поцеловать, но он отодвинул меня своей забинтованной рукой.

— Все так мерзко болит… — и я поняла, что плохо ему не только от глубины нахлынувших чувств, — все так ужасно болит, я так давно не чувствовал настоящей боли…

— Тебе делали обезболивающее какое-нибудь?

— Делали. Но оно почему-то не действует. Врачи не знают почему, подозреваю это потому что я Кощей… Сними здесь квартиру, ладно? Приходи ко мне каждый день… Блин, на работу надо позвонить, отпуск кончается через три дня…

— Я все сделаю. Я буду приходить. Что тебе принести? Тебе можно что-нибудь? Что тебе нельзя? Врачи говорили?

Но Вася не ответил ни на один мой вопрос.

— Почему ты меня не послушалась? Я же сказал тебе не рисковать! Десять раз сказал! — Голос Васи сорвался на крик, — Специально тебе дали самую лёгкую часть работы, лететь в Железную башню, пока дракон занят! Все! Про яблоко тебе ведь никто ничего не говорил! А если бы я не додумался найти Лебедь, если бы я её не нашёл! Перу, которое я у неё забрал было больше двухсот лет! Оно могло не сработать! Я мог запросто её не найти! А если бы нашёл… если бы она была просто одна, что бы она сделала? Это просто чудо, что к тому времени у неё был целый отряд птиц!

— Вася… Вася, но все же уже хорошо, — я и сама начала плакать, — все закончилось хорошо.

— Ты безрассудная дура… Как же больно!

— Маннаников! Вы чего кричите? — в палату залетела перепуганная медсестра, — вам больно… А вы как сюда прошли? — она гневно уставилась на меня.

— Я… Я его жена…

— Да хоть мать родная! У него ожоги! Вам сюда нельзя, инфекцию занесёте! Вас кто пустил?

— Никто…

И я, толкнув медсестру, выскочила из палаты, немедленно повернула красный камень, и помчалась прочь по коридору.

Этажом ниже был Царевич — у него все оказалось более-менее нормально. Ну, несколько пулевых… Каролус в него стрелял. Однако пули прошли навылет, органы были не задеты. Но поскольку Царевич был единственной жертвой перестрелки — Каролус попросту сбежал, — у полиции Царевич проходил как пострадавший, что уже было неплохо. Не хватало ещё кому-нибудь из нашей компании сесть за убийство… О Мелентии я старалась в этой связи не думать — при мысли о нем мне до сих пор делалось нехорошо.

Но хуже всего пришлось Глебу, у него были и пулевые ранения и колотые раны — его били мечом-кладенцом, — и ожоги… Выжил он, наверное, только благодаря тому, что был не совсем человек. Я глянула на него через маленькое окошечко в двери палаты реанимации, увидела его, распластанного, окружённого трубочками капельниц и проводами датчиков и решила, что поговорить с ним можно и на следующий день.

Под дверью реанимации я и заночевала. Там было тихо, никто не ходил — ну или я просто никого не видела и никто не видел меня. Заночевала прямо в больнице, в очередной раз ослушавшись мужа, который велел мне снять квартиру… Но искать съёмную квартиру среди ночи… Да даже ехать куда-то в хостел — у меня просто не было на это сил. Я легла у стены, положила под голову рюкзак и уснула… Мне снились стаи разноцветных птиц.