Царева vs серый волк

Глава 30

Утро меня встретило натопленной печью, чаем с матрёшкой, свежим хлебом — Соловей сам его испёк. К хлебу были масло и яичница — Соловей с утра успел встать на лыжи и сходить в магазинчик, который находился в соседнем селе. Купил ли он там эти продукты или взял просто так — я не стал уточнять.

— У тебя здесь хорошо — сказал я, наблюдая в окно за хороводом снежинок, — тихо. Уютно. Печка топится…

— Дрова надо рубить самому, в лесу, воду таскать из колодца. Продуктовый магазин в десяти километрах. Мобильная связь — тоже. Интернета нет вообще. Если хочешь хлеба — пеки его сам, в магазин не набегаешься. Полоскать белье — на реке.

— А сушить на морозе, да? А я то думаю, почему наволочка так сильно свежестью пахнет…

— Все вы городские, романтизируете сельскую жизнь, — кисло улыбнулся Соловей, — Но что-то никто из вас в деревню больше чем на неделю не ездит. Ты утром спал — а я уже четыре часа как проснулся и все это время работал. И это ещё у меня скотины нет. В деревне надо работать так, как никто из вас никогда не работал и не будет.

— И все равно мне здесь нравится.

— По ночам здесь, бывает, ходят волки.

— Всегда любил волков.

— За что ты их любил то?

— Просто. Красивые… Стильные…

— На картинках в интернете они, конечно, стильно смотрятся, — скривился Соловей, — через прицел ружья — совсем по другому. Я тебе баню истопил.

— Что, правда?

— Ешь, мойся и пойдём.

Через два часа, сытый и мытый я прилаживал к ногам широкие охотничьи лыжи. Соловей закрывал дверь дома на замок. Он долго возился, то заходил в дом, то выходил из него, то пытался заглянуть в окно — за те сутки, что мы провели в этом доме, окна его успели покрыться морозным узором. Из трубы все ещё вился последний, тонкий дымок. Соловей давно уже закрыл дверь — но все стоял и стоял на крыльце.

Я тоже никуда не торопился. После всего что я пережил этот маленький домик в лесу казался мне кусочком мирной жизни, тихой гаванью, и что бы там не говорил Соловей — я готов был здесь остаться, хоть на неделю, хоть на год.

Другое дело что мои демоны, мои летучие мыши и Морена нашли бы меня и здесь.

— Держись за мной, — сказал Соловей, проезжая мимо меня на лыжах.

— Глаза мне завязать не хочешь?

— Ты все равно ничего не увидишь и не поймёшь.

Мы заехали в лесную чащу, которая начиналась сразу за домом Соловья. Высокие ели заснеженными пиками уходили ввысь, их нижние, ветви образовывали у сугробов пещеры из хвои и снега. Светило солнце. Я обернулся — дом все ещё стоял в окружении деревьев, он никуда не исчез. И я попытался запомнить его — его окна в резных наличниках, жестяную крашеную в красный крышу, белую печную трубу.

— А ты не боишься, что твой дом разграбят какие-то недотуристы? — сказал я, подъезжая на лыжах к Соловью, — Или его обычные люди, ну обычные, из нормального мира — не видят?

Соловей бросил на меня насмешливый взгляд.

— Там где стоит мой дом, чужие не ходят. А туристы если и заходят, то не такие, чтобы стали дом грабить.

— В тайге, что ли живёте?

— Так я тебе и сказал.

Соловей проехал метров десять и стал оглядываться. Я попытался понять, что же он ищет. Какие знаки? Вот сорока прыгнула с ветки на ветку — из под тонких когтистых пальцев её вниз полетел ворох снега. Это был знак? Или знаком было солнце, светившее сквозь хвойные кроны?

— На что ты смотришь?

— Тут под снегом должен быть наш забор, но его что-то не видно. Вот, думаю, не обвалился ли он осенью.

— Просто снега очень много. Его наверное, замело.

— Наверное. Пошли, — сказал Соловей, поворачивая к двум, стоявшим рядом елям.

Мы проехали мимо елей, потом мимо нескольких сосен. Солнце светило ярко — чистый снег вокруг сиял и искрился, да так, что слепил глаза.

— Яга, к которой ты меня ведёшь — это Баба Яга из сказок? Та, которая ест жаренных детей?

Соловей одарил меня презрительным взглядом.

— Не знаю, меня она не ела.

— Надеюсь и меня не съест.

Соловей опять остановился. И опять стал разглядывать снег.

— Может, все таки, скажешь мне, что ты ищешь? Что такого случится, если я узнаю дорогу к Яге? Или у тебя опять тут забор?

Соловей обернулся на меня.

— Ладно, я скажу тебе. Если ты кое-что скажешь мне.

— Да пожалуйста! Что я должен сказать?

— Зачем Васе нужен был меч-кладенец?

— Для Морены. Чтобы её запугивать.

— Он хотел от неё что-то узнать, да? — оборвал меня Соловей.

— Да, ему нужно было имя волшебной птицы.

— Ну конечно! Моей сестре он уже жизнь испортил! Ему нужна новая птица, чтобы достать эти проклятые молодильные яблоки!

— Он же умер. Какая сейчас разница, что ему было нужно. Ну? Так ты скажешь мне, как выйти к дому Яги?

— Это просто, — раздражённо сказал Соловей, — Нужно найти что-то древнее рядом с новым. И идти надо не одному.

— То есть вдвоём?

— Просто не одному. Не обязательно прямо с кем-то. Можно о ком-то думать… В общем, у человека должен быть род. Или кто-то кто ему небезразличен. В общем человек не должен быть один.

И он снова поехал. Ехал он быстро — лыжи у него так и мелькали. Угнаться за ним было тяжело.

— Гляжу ты все триста лет своего детства только и делал, что на лыжах ходил… — я совсем запыхался, и слова из меня вылетали вместе с облачком пара, — А почему, кстати, мы это «что-то древнее» ищем в лесу? У тебя дома что ли нет старых вещей? Положил бы свой телефон возле печки и получилось бы «что-то древнее рядом с чем-то новым».

— Нужно чтобы солнце светило. И чтобы был свежий воздух.

— А, вот как.

— Кроме того печь не старая, я ее пять лет назад перекладывал.

— Гляжу, ты свое родовое гнездо не забываешь, — я остановился и оперся о ствол дерева, — Кстати, а мёртвая и живая вода, это что?

— Вообще не важно. Пошли.

— Куда мы идем?

— Я же сказал — мы ищем что-то древнее. Но что именно — я тебе не скажу.

— А про мёртвую и живую воду скажешь?

— Нет.

— Это же что-то оживляющее да? Твоя сестра… Гамаюн. Он вернулась домой именно за этим, да? Она была смертельно ранена… — стал я вспоминать её слова, — и прилетела домой чтобы найти мёртвую и живую воду… Мёртвую воду она нашла — и раны её затянулись. А живую, чтобы оживить себя она не нашла, потому что ты перепрятал пузырек с живой водой. А почему вы оба не носите мёртвую и живую воду с собой? Это же очень полезная вещь.

— Заткнись, Глеб, — сказал мне Соловей.

— Все таки, почему?

— Да блин! Я певец! — взорвался Соловей, — я известный певец! У меня гастроли по всей России! По всему миру! У меня охрана! Зачем мне живая и мёртвая вода? Чтобы кто-то случайно её нашёл и стал задавать вопросы?

— Ладно ты, а сестре почему не дал? Ей ведь вопросы никто задавать не будет.

— Она сама не взяла.

— Но ты даже не предложил!

— Да блин! — Взорвался Соловей, — ты чего от меня хочешь услышать? Что я плохой брат? Да я плохой брат! Я продал сестру за возможность быть известным певцом! — голос Соловья взвился до истерических высот, — все, услышал? Доволен? Счастлив?

И он снова зачастил лыжами. Да так быстро, что я за ним уже успевал.

— Ты плохой брат! — крикнул я ему в след, — Ты предал Гамаюн!

— Я бы на тебя посмотрел, защитничек!

И он ещё больше ускорился.

— А дома ты мне такие вопросы не задавал! — обернулся он ко мне, — жрал мой хлеб, мылся в моей бане и рот на замке держал!

И он снова припустил. Перед ним возник склон горы — и он лихо скатился вниз, присев в идеальную лыжную стойку.

Я лыжником не был никогда и, конечно, тоже скатился — но кубарем, едва не сломав лыжи и набрав снега куда только можно.

— Стой! — крикнул я вслед убегающему Соловью.

Но тот и не думал останавливаться. Его куртка мелькала уже где-то очень далеко — а вскоре и вовсе скрылась из виду затерявшись меж заснеженных деревьев. Однако, ни ветра ни снегопада не было и след лыж Соловья читался чётко.

Хотя, следы следами, а вдруг Соловей найдёт Ягу без меня? А я ее уже не найду?

— Соловей, стой! Извини!

Но голос мой звучал неискренне, я и сам это слышал.

— Соловей! Я зря все это сказал!

Я тоже попытался ускориться — но где мне. Я только сильно вспотел и стал мёрзнуть. Руки снова заболели в тех местах, где были раны от летучих мышей.

И тут я его увидел. Соловей стоял в чаще леса и смотрел на меня. Нехорошо смотрел, зло — я аж напрягся. Драться мне с ним совсем не хотелось.

— Извини! — снова крикнул я ему.

А Соловей уже развернул лыжи и на всех парах помчался ко мне. Вот между нами уже метров двадцать… десять…

— Соловей, ты чего? Я же ничего такого не сказал!

Я вжался в ствол сосны, готовый защищаться — но Соловей пролетел мимо.

Он ехал к какому-то домику.

Небольшому аккуратному дому, который только что, внезапно появился за моей спиной. Вот только что. Минуту назад его там не было. И вот он уже стоит. Аккуратный, деревянный, в окружении старых яблонь. Резные карнизы, второй этаж под треугольной крышей, застеклённые эркеры… Дом был очень похож на подмосковную дачу моего дяди-профессора.

— Это что дом Яги? — удивился я.

Соловей мне не ответил. Он снял лыжи и уже всходил на крыльцо.

Я пошёл вслед за Соловьём. Дверь была не заперта. Внутри все было так, как я и ожидал: обшитые вагонкой стены, старинная гнутая мебель, большой овальный стол, на котором стояла ваза сухоцветов. Оранжевый абажур с бахромой над столом. Гравюры на стенах.

И ещё в доме было тепло. Натоплено. В доме явно кто-то жил.

— Это что, дом Яги? — спросил я у Соловья.

Но Соловей молчал. Он стоял на половичке, сняв ботинки и держа их в руке.

— Здравствуйте!

Невысокая аккуратная старушка с собранными в пучок седыми волосами строго смотрела на нас с лестницы, ведущей на второй этаж. На ней было чёрное платье с кружевным воротничком и брошью-камеей приколотой у верхней пуговицы. На ногах были шерстяные носки и мягкие войлочные туфли. На носу — очки.

— Здравствуйте…

«Вы — Яга?» — захотелось спросить мне, но я сдержался.

— Я привёл к вам этого человека, — сказал Соловей, все ещё стоявший на пороге, — А теперь я ухожу.

— В добрый путь, — сказала старушка.

Соловей обулся и вышел.

— Вы Яга?

Старуху этот вопрос не смутил.

— Да, — кивнула она, — Присаживайтесь.

И она отодвинула один из стульев от стола.

Я снял облепленные снегом ботинки, высунулся за дверь, отряхнул их на крыльце, занёс в дом и поставил на полку. Снял куртку, повесил ее на крючок. Одел тапки. Прошёл к столу.

— С чем пришли ко мне, молодой человек? — сказала Яга.

Действительно, с чем я пришёл? Эта пожилая женщина — Яга, — говорила как существо обладающее какой-то властью. И, наверное, у неё можно было попросить помощи. Но в чем? У меня было столько проблем…

— Я хочу избавиться от Морены. Я глупость сделал, стал есть то что она мне предложила.

— Да, — кивнула Яга, — это была глупость.

Она достала откуда-то большой круглый заварник. А на столе уже стоял большой блестящий самовар на жостовском подносе и чайные чашки на блюдцах из очень тонкого фарфора.

— Вам с молоком?

— Да, пожалуйста…

— Избавить себя от Морены можете только вы сами, — Яга посмотрела на меня поверх своих очков.

Лицо у неё было морщинистое, сухое, чистое, как казалось, прям до скрипа чистое — так же как и жидкие седые волосы.

— А как? — я отпил чаю и взял домашнее печенье.

— Найдите меч-кладенец, — невозмутимо сказала старуха.

— А как?

— Соловей вам все рассказал.

— Ладно, — вздохнул я, — а как избавиться от летучих мышей, вы знаете? Они прилетают ко мне в полдень и в полночь, такие огромные, размером с собаку, как минимум…

Яга вдруг засмеялась. Смех у неё был неприятный, недобрый.

— Это ваши монстры, молодой человек, — сказала Яга с нажимом на слове «Ваши» — вот сами и решайте, что вам с ними делать.

— А как мне вернуться в нормальный мир?

— Через ту дверь, — Яга кивнула куда-то вправо.

Я аж шею свернул, так резко повернул голову к этой самой двери.

Дверь как дверь, деревянная, покрытая тонким слоем лака…

Это дверь в нормальный мир?

— Что… Так просто? — я машинально поднялся.

— Да.

— Просто через эту дверь? — мои пальцы разжались и чашка упала на стол, залив белую скатерть кремовой лужицей.

— Да.

— Вот эта дверь?

Я был уже возле двери. Я взялся за ручку.

— Молодой человек, — вздохнула Яга, — а как же Морена?

— Но в нормально мире она меня не достанет!

А в голове у меня уже проносились мысли о сессии — о том, что я, наверное, её пропустил, что надо будет договориться о пересдаче. О том, что родителям надо будет что-то убедительное соврать о том, где я был столько дней. Учился я, конечно, бесплатно, общежитие стоило копейки, но шмотки — развлечения оплачивали мне они. Ссорится с ними было нежелательно…

— Молодой человек, первое, что вы увидите за этой дверью, будет Морена.

— Как?

— Вы же не избавились от неё. Она пока что будет с вами. И в этом мире и в том.

— Но…

— Другие её не увидят. Но вы будете с ней навсегда.

Я сжал пальцами ручку двери. Мне так хотелось выйти! Не важно куда, в какой город, не важно, что я был босиком — я и босиком по снегу был готов идти, лишь бы идти по нормальному, а не этому миру.

Но там у меня будет личный призрак Морена. Я буду просыпаться с ней, она будет со мной на море, на дискотеке, когда я буду с другой девушкой…

— Морена сможет убивать?

— Это от вас зависит. Но в целом — да.

Мои пальцы разжали ручку двери.

— Ищите меч-кладенец. И разрубите вашу связь с Мореной.

— Вы мне не поможете?

— Вам уже достаточно помогли.

Я снова сел за стол. Яга налила мне ещё чаю, скатерть снова была чистой. Я снова взял печенье — и обернулся на дверь.

— Эта дверь всегда здесь?

— Да.

— Значит, выход в обычный мир — через ваш дом?

— Да.

— А Соловей, скотина, ничего мне об этом не сказал!

— Не выражайтесь! — строго сказала Яга. — вам что, совсем нечего больше сказать, только ругательства одни остались? Совсем нет вопросов?

— Филоненко умер?

— Да. Остановка сердца, инфаркт.

— Тамара как там?

— Пока живёт у старшего внука.

— Васю съела рыба?

— Нет.

— Он утонул?

— Нет.

— Но он умер?

— Нет. Такие как он не скоро умирают. Но это ненадолго. Он давно уже не ел молодильных яблок и очень скоро он станет смертен как и все.

— А сейчас он что, бессмертен?

— Почти. Его смерть в яйце. Яйцо — в ларце… Ларец — в утке… Утка в зайце… Заяц…

— Стойте. Он что — Кощей?

— В какой-то мере.

Я на несколько минут аж подзавис, пытаясь сопоставить такое обычное, ординарное, а, главное, очень и очень молодое лицо Васи со сказочным Кощеем.

— Но он же не костяной! Он молодой!

— Потому что ест молодильные яблоки.

— Но Кощей же должен быть бессмертный!

— Василий тоже бессмертный. Но ему раз в сто лет надо съесть молодильное яблоко.

— Но Кощей должен… это… Над златом чахнуть!

— У Василия много денег.

— Да ну! Вы бы его машину видели!

— Он тратит свои деньги только в самом крайнем случае, — невозмутимо произнесла Яга, — поэтому у него их много.

— Хотя, да, он же запустил карьеру Соловья…

— С Соловьём уже все в порядке. Он вернулся в нормальный мир, сейчас едет на такси к себе в квартиру.

— Да вообще не важно… А Гамаюн? — Вдруг вспомнил я, — Гамаюн? Вы можете ей помочь? Соловей её продал Васе, то есть Кощею, и теперь она где-то то ли в плену, то ли просто в опасности…

— Да, Гамаюн в плену.

— Вы можете ей помочь?

— Нет.

— А я?

— Возможности человека безграничны. Ты можешь помочь любому. Если хочешь, конечно.

— Ладно, — я встал, — спасибо за чай.

Яга аккуратно поставила мою чашку на поднос.

— Ступай.