Царева vs серый волк

Глава 41

Ехали мы долго. И всю дорогу Селин говорил, говорил, говорил… Его как будто прорвало. Безо всякого стеснения он вываливал на меня кучу самых интимных подробностей своей жизни, откровенно рисуя себя злым, грубым, предельно эгоистичным. Он никого не любил — а может и его никогда не любили. Отца, родного, он не помнил. О матери отзывался плохо, словом на б. Буквально — «эта б…». Все остальные люди тоже не заслуживали его внимания. Учителя, няньки гувернантки — все они воспринимались Селиным как недостойная обслуга. Девушки, с которыми у него были отношения — б… С которыми отношений не было — тоже б…, конечно же. Из друзей у него был только тот один, русский из иностранного университета, который уже умер — но и тому, как я поняла, Селин относился скорее как к сокамернику, чем к другу. Просто в условиях иноязычной среды весь фокус общения принудительно сосредоточился на этом парне. И, судя по всему, это были самые близкие отношения Селина за всю жизнь.

— Это здесь.

Селин был заметно воодушевлён. Я не так уж. Но мы приехали — и мне надо было с ним идти.

Приехали мы к не особо приметному дому, такой был двухэтажный небольшой старинный особнячок, со стороны улицы в нем располагались парикмахерская, кафе, оптика, а второй этаж, как гласила вывеска занимала балетная студия. Но со стороны двора становилось очевидно, что большая часть дома отдана под какую-то другую организацию, которая предпочитала прятать свои недра за тяжёлой железной дверью и плотными рядами жалюзи.

Селин нажал на конопку домофона.

— Да? — ответил ему грубый мужской голос.

— Я к Мелентию.

И дверь открылась. За ней не было ничего интересного. Крашеные в нейтральный цвет стены и обилие пластика могли принадлежать какой-нибудь нотариальной конторе средней руки. Человек, сидевший за стеклом — вахтер, — был, конечно, крупноват и широковат в плечах, да и лицо у него было недоброе. Но так это был обычный охранник, даже в форме. Он бросил быстрый взгляд на Селина и махнул ему рукой, мол, проходи. На меня он даже не посмотрел. И мы с Селиным поднялись по ничем не примечательной лестнице. Прошли в ничем не примечательный кабинет. И сели там ждать. Царевич был со мной, он опасливо поглядывал на висевшие на стене часы — но двенадцать ночи уже прошло. А до двенадцати дня было ещё несколько часов. Монстры Селина не должны были нас тревожить.

И опять было долгое ожидание. Селин больше не болтал, он чинно сидел на стульчике и пялился в окно. И то что он молчал было, конечно, большим облегчением.

Через час, примерно, раздался звук шин — кто-то подъехал. Внизу хлопнула дверь, послышался голос, потом звуки шагов на лестнице — и в кабинет зашёл человек, в низко надвинутом на лицо широком капюшоне. Он прошёл через весь кабинет, сел за стол и откинул с лица капюшон.

И чего я только не насмотрелась за последний год, с какими только монстрами не столкнулась. Но все равно, то что я увидела меня поразило так, что я вскрикнула. Передо мной действительно сидел человек с двумя головами. Они ровно и аккуратно росли у него из плеч — при этом головы не соприкасались, между ними было ещё некоторое расстояние. Обе головы выжидательно улыбались, обе молчали. Но лица у них были совершенно разные они не были не то что близнецами, они даже не были похожими, как братья. Даже волосы у них были разного цвета.

И Селин — дурачок, — обернулся ко мне с торжествующим видом. Как будто хотел просить: «Ну как? Поразил я тебя?».

— Здравствуйте, Кристиан Дмитриевич, — тем временем сказала одна из голов, — по какому вопросу вы хотели со мной увидеться?

— Привет, — небрежно сказал Селин, — я поручил вам дело, а вы его не сделали. Верните деньги.

Обе головы остались абсолютно спокойны.

— Но ведь договор был заключён сроком на полгода, — сказала вторая голова, и голос у неё был более низкий, басовитый, — а полгода ещё не прошло.

— Долго возитесь! — попрекнул Селин двухголового, — уже три месяца прошло, а вы ничего не сделали!

— Мы работаем над этим, — головы говорили по очереди и теперь пришёл черёд той, что начинала разговор, — мы работаем. А кто ваши друзья, почему они здесь?

— Мои друзья? — Селин немного удивился, — это… Это… Как тебя зовут? — он повернулся ко мне, — забыл.

— Маша, — сказала я.

— Это Маша. Моя знакомая.

— А молодой человек, кто он? — пробасила голова.

И я покрылась холодным потом. Потому что молодой человек в этом кабинете был — это был Царевич. Но он был в Чащобе, и большинство людей не должно было его видеть…

— Что ещё за молодой человек? — фыркнул Селин.

— Молодой человек с собакой.

— Что?

И тут двухголовый занервничал. Он выдвинул ящик стола и надел очки на одну из своих голов. Надел — и подскочил.

— Ты кого сюда привел, идиот!

Понятно было что поговорить уже не удастся. Двухголовый что-то понял о нас всех — может очки, которые он так поспешно надел, были волшебные и он увидел не только Царевича и но и Глеба, и даже, Васю…

Я схватила Селина за руку и мы кубарем вывалились из кабинета.

— Вот мразь, чего он разорался! — как-то совсем по детски обиделся Селин, — с кем хочу с тем и прихожу!

— Иди вниз! — сказала я, толкая его на лестницу.

— Что?

— Домой езжай!

И я повернула камень Яги.

И вернулась в Чащобу. Правда, по эту сторону двери для меня ничего не поменялось — Селин все так же мялся на лестнице, только лицо его теперь выражало бессильный гнев. Однако, мне было абсолютно не до него. И бросив Селина, я метнулась за дверь — и вот там все поменялось радикально. Весь кабинет был полон змеями. Весь. Огромными змеями. Их было много, как деревьев в лесу, они шипели, они кидались, они стучали хвостами, они все рвались в один угол, в тот угол, где Вася, держа в руках стул, отбивался как мог. А спиной ко мне стоял двухголовый человек. Он был в шаге от меня — и он не обернулся, когда я вошла.

— Держи! — крикнул Глеб.

В ноги мои ударился меч-кладенец. Глеб, которого я и не разглядела в этом клубке змей, швырнул мне меч прямо под ноги. Зачем? Осознание пришло ко мне мгновенно. Я схватила меч, и легко, как будто передо мной был не человек, а призрак, воткнула меч в бок двухголовому. Он успел обернуться — и тут же получил удар мечом.

Двухголовый упал. Глаза его были открыты. Змеи со всех сторон кинулись ко мне. И я ударила мечом ещё раз — туда, где, как мне казалось, у двухголового должно быть сердце. Кровь брызнула во все стороны — кровь попала мне на лицо.

И змеи исчезли. А двухголовый нет. Его мёртвое тело лежало у моих ног.

— Мы… — зубы у меня стучали, — мы… мы… Мы же убили Яблочника, да? — я попыталась курткой оттереть кровь со своих рук, но только ещё больше её размазала, — Гамаюн же теперь свободна, да?

— Ты нас спасла, — сказал Глеб, вынимая из моих рук меч- кладенец, — у этого двухголового монстрами была целая армия змей и он их на нас натравил.

— Но Гамаюн же теперь свободна?

— Я не знаю! — Глеб протянул мне платок, — на, вытрись!

На лестнице послышались шаги. Наверное, охранник услышал звук падения тела двухголового и пошёл проверить, что же там случилось.

— Пойдём? — сказал Глеб, — нам больше нечего здесь делать.

Охранник поднялся, дошёл до распахнутой звери и замер на пороге.

— Этот двухголовый был единственным кто знал, что случилось с Гамаюн, а мы его убили! — повернулась я к Глебу.

— Его монстры напали на нас. Ещё чуть-чуть и некому было бы слушать про Гамаюн.

— Да мы и так знаем что с ней случилось, — сказал Вася, — ни у кого ничего спрашивать нам не надо. Ее поработили, заставили убивать ни в чем не повинных людей. Мы убили того, кто её поработил и теперь она свободна.

— Да…

Но зубы у меня все ещё стучали и дрожь никак не унималась. Я хотела обнять Васю, чтобы согреться, но он был весь такой чистый — а я в крови.

Охранник сделал шаг в кабинет и наклонился над телом двухголового. Нас он не видел.

— Ты должна полететь на железную гору, — сказал мне Царевич, — должна найти там Гамаюн. Ты расскажешь ей, что она теперь свободна.

Охранник вытащил телефон и стал жать на кнопки.

— Я не могу никуда лететь…

— Рае не пришлось бы никого убивать, — Вася, сжал мою окровавленную руку, — если бы ты, Глеб, дал меч-кладенец мне.

— Вокруг тебя были змеи, ты бы ничего не сделал, а к ней двухголовый спиной стоял.

— Мы точно убили Яблочника? — спросила я Васю, — мы убили того, кого надо?

— Хватит ныть, Рая! — возмущенно сказал Глеб, — или по твоему было бы лучше, если всех нас троих съели змеи?

— А что это за шум?

Царевич глядел на окно. Прошло несколько секунд — и я тоже услышала шум за окном. Он звучал как гром. И одновременно, как вой ветра. И как завывание слишком мощного огня в хлипкой печной трубе.

— Что это?

— Бежим!

И в тот же миг оконные рамы треснули, стекла вылетели — охранник бросился прочь, — и в пустой оконный проем ввалилось огромное тело, отдалённо напоминающее человеческое. У тела этого было не две даже, а три головы — тело выло и изрыгало огонь, мгновенно опаливший видавший виды стол и хлипкие стулья.

— Бежим!

И все мы кубарем слетели с лестницы, мы вывалились за дверь — но толку от этого было ноль, потому что тут же, прямо с неба, на нас спикировало это чудовище, а его антропоморфные головы разинув пасть, лили пламя, разрывавшее своим слепящим светом тёмную ночь.

— Рая! — Вася увернувшись от пламени, повалился за машину и утянул меня за собой, — Рая! Лети на Железную гору!

— Но…

— Ты нам ничем тут не поможешь! А молодильные яблоки сейчас без защиты! Яблочник здесь! Это точно он!

— Но…

— Лети!

И он толкнул меня.

Не знаю как — ведь птицей я становилась только раз, — не знаю как, но я сразу оборотилась. Руки мои разбежались в разные стороны и стали огромными крыльями, тело вытянулось и покрылось перьями — и от всех этих перьев пошёл жар.

— Лети! — истошно вопил Вася.

И я взметнулась вверх, к облакам, к луне, я глянула вниз — и Васи уже не увидела, ничего не увидела весь город для меня сжался в одну светящуюся точку. А вокруг этой точки разверзлась была бархатная тьма, угольно чёрная, там где был лес, серебристая — в степях, блестящая как тело рыбы на реках и озерах. Однако было и ещё одно место — оно было далеко и мерно святилось багрянцем. Река Смородина. Несколько раз взмахнув крыльями, я долетела до неё — и перелетела, даже не заметив. На горизонте виднелась цепочка гор — и вот я уже у них. А вот и серебряная башня — высокая, сложенная из щербатых, древних, но, видимо некогда гладких с серебристым отливом камней.

Неужели все так просто? И я, наконец, поняла Царевича, который согласился на то, чтобы Гамаюн проделала этот путь ради его карьеры.

На самом верхнем этаже башни было единственное маленькое оконце. Из него лился золотистый свет. Вспорхнув на подоконник, я увидела небольшую горенку, где все было из потемневшего, старинного золота. И пол, и потолок, и стены — и дерево посреди этой комнаты, его узловатые корни уходили прямо в плитки пола. Дерево было как живое, его листья колыхались в такт ветерку, лившемуся из окна. Но и ствол и листья — все было точно отлито из золота.

Кроме яблока. На всем этом роскошном дереве росло одно яблоко. Мелкое, зеленоватое, похожее на лесное яблочко-дичок, оно единственное было в этой комнате живым.

Протянув руку-крыло я пальцами в перьях обхватила это яблочко и легко сорвала.

Яблоко было у меня! Долгая жизнь была Васе обеспечена. И словно какой-то тяжкий груз свалился с моих плеч. Все, никаких больше походов в Чащобу, наконец-то мы можем жить с Васей как самые обычные люди, мы будем ходить на работу, мы будем растить наших детей…

Если Вася выживет после встречи с Яблочником.

Надо было сделать так, чтобы выжил.

И взмыв в небо, я бросила взгляд на первую попавшуюся яркую точку — это был какой-то город. Спикировав вниз, я подлетела к первому попавшемуся дому — «Улица Трудовая Пчела» была на писано на табличке. И номер дома — 4. Крыша у дома была плоской. Я положила яблоко на крышу, а рядом с яблоком своё светящееся перо. И улетела. Через несколько минут я снова была в золотой комнате.

И по птичьи сев на золотой подоконник, я решительно спрыгнула на пол. Обошла золотое дерево. Увидела в стене золотую дверь — и её открыла. За дверью была ещё одна комната — к золоту здесь примешивался старый, выщербленный мрамор, мраморным был пол, потолок, и небольшие полосы на стенах. Комната была без окон, и прямо на полу там лежала связанная золотой цепью огромная серая птица. Гамаюн! Я бросилась к этой птице, я стала клювом рвать её путы — птица как будто спала, она никак не реагировала на мои толчки и раздергивания. Золотая цепь не рвалась и, хуже того, там, за моей спиной, уже слышался гром и грохот. Яблочник прилетел обратно в свои владения.

— Кто-о-о-о! Кто-о-о-о-о посмел нарушить покой моей башни? Кто посмел сорвать моё яблоко! — взревел громовой голос.

— Я!

Оставив несчастную птицу, я смело шагнула навстречу огромному, хвостатому, трехголовому, бренчащему чешуёй человеку.

— Это я сорвала твоё яблоко!

— Где оно-о-о-о! Ты его не ела-а-а-а!

— Я не скажу тебе где оно, а ты должен выпустить эту птицу!

— Смерть тебе!

— Я умру, но только выпусти эту птицу!

— Смерть!

Чудище протянуло ко мне свои чешуйчатые руки и обхватило меня — как будто меня стиснули чугунные тиски. Выпустив два кожистых крыла оно с разбегу вылетело в окно — ударив меня головой о проем так, что из глаз посыпались искры. Чудовище взмыло в небо и в ушаху меня засвистел ветер. Летело оно долго — дольше чем я до Железной горы. И приземлилось оно в Москве. На той самой улице, перед небольшим старинным особняком. Небо все ещё было чёрным, фонари в этом дворе почти не светили. И Васи, Глеба и Царевича там не было. Никого не было, только двор в подпалинах говорил о том, что недавно здесь была битва.

Бросив меня на землю, чудовище крутануло меня, опоясывая невесть откуда взявшейся золотой цепью, потом тряхнуло крыльями и скрылось в чёрных небесах.

А я осталась лежать на земле.