Царева vs серый волк

Часть 3. Глава 35

— Обручается раб Божий Василий рабе Божьей Раисе, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь…

Мы были в церкви, пожилой священник только что надел на палец Васе золотое кольцо.

— Обручается раба Божия Раиса, рабу Божию Василию, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь.

Священник взял кольцо с фарфорового блюдца я протянула руку и вот кольцо у меня на пальце.

Была весна. Солнце светило сквозь высокие окна, его лучи играли на латунных подсвечниках, пятнами ложились на мраморный пол. Лики святых строго смотрели с икон. Вася был в кипенно-белой рубахе, подпоясанный кушаком с золотой бахромой. На мне было белое платье в пол, небольшой, жемчугом выложенный венец и длинная прошитая золотой нитью фата.

— Имаши ли, Василий произволение благое и непринужденное и крепкую мысль пояти себе в жену сию Раису, юже зде перед тобою видеши?

— Да.

Священник повернулся ко мне.

— Имаши ли произволение благое и непринужденное и твердую мысль пояти себе в мужа сего Василия, егоже перед тобою зде видеши?

— Да.

Позади меня стола Алла, она держала над моей головой золотой венец. У Васи дружкой был Глеб.

Священник повернулся к алтарю и стал творить молитвы. Краем глаза я видела маму, которая спокойно и торжественно крестилась. Она выдавала замуж уже третью дочь.

Священник протянул нам с Васей рушник и взявшись за него, мы обошли вокруг аналоя. Мама утерла слезу, папа улыбался — он пересекался с Васей по работе и хорошо к нему относился. Сестры в красивых платьях радостные и оживлённые стояли рядом со своими мужьями, их детишки чинно стояли в ряд и видно было, что вся эта детвора только и ждёт когда все это кончится и можно будет, наконец, побегать.

Со стороны Васи тоже было много гостей, но все это были его коллеги из филармонии.

— Иже в Кане Галилейской пришествием Своим честен брак показавый…

Венчание кончилось. Священник сказал напутственное слово, осенил нас крестом и мы вышли на улицу, на воздух, на площадку перед храмом, где уже с визгом носились беззаботные дети, не обращая никакого внимания на то чти их пышные платьица и отглаженные костюмчики плохо стыкуются с такой суетой.

— Наконец-то, — сказал Вася, пожимая мне руку.

— Рая, какое чудесное платье! — Алла приобняла меня и тут же отошла к своему Толе.

— Давайте все построимся на крыльце церкви! — голос фотографа, невысокого круглого дядьки властно перекрывал весь шум гам, — Отец Андрей, вы в центр, на верхнюю ступеньку. Родители молодых! Родители молодых! Я сказал родители молодых!

— Но мы же здесь, — мягко сказала ему мама, — мы здесь, где нам вставать?

— По обе стороны от священника… А где второй комплект?

— Что?

— Родители со стороны жениха?

— А… — мама смутилась, — их здесь нет…

И она послала сердитый взгляд моей старшей сестре. Это она нанимала фотографа, и, наверное, должна была его предупредить, что Васиных родителей уже нет в живых… Хотя, если честно, предугадать кому и что сказать не всегда возможно.

Но фотограф уже и сам сообразил, что гребёт не в том направлении. Так что он перестал зазывать родителей Васи и по другую сторону от отца Андрея поставил руководителя филармонии.

— Отлично, а молодые в первом ряду… — фотограф расправил на мне фату и не дрогнувшей рукой пригладил волосы у Васи на голове, — Давайте всех детей расставим по краям! Дети! Я сказал дети!! Сюда!

Дети перестали носится и опасливо косясь на фотографа стали выстраиваться справа и слева от нас с Васей.

— Где вы его откопали? — услышала я голос Глеба, который стоял ступенькой выше.

— Он лучший фотограф в городе, — углом рта ответила я ему.

— Он действительно очень крут — подтвердила Алла, стоявшая прямо за моей спиной, — он лауреат международных конкурсов, много снимает для больших рекламных агентств…

— Да, скромности это ему не добавило.

— Улыбаемся! Я сказал улыбаемся!

И фотограф энергично воздел камеру.

— Скажите мне, пожалуйста, я достаточно улыбаюсь? — театральным шёпотом произнёс папа и вся толпа гостей издала смешок.

— Отлично! — похвалил фотограф, — Молодцы!

— Ой, это же он!

Родители Толи не успели ни на венчание ни на общую фотографию, у них были какие-то дела и они только-только пришли на церковный двор.

— Это же он! — мама Толика, взволнованно дергала за рукав папу Толика.

Я проследила взглядом куда смотрели они оба — и увидела Глеба, который сидя на корточках что-то втолковывал малышне.

— Вы его знаете? — удивилась я.

Но расспросить их откуда они знают Глеба, который только неделю назад приехал в наш город, я не смогла. Мы опаздывали в кафе.

— Рая, нам надо в машину садится, — мягко сказал мне Вася, — пошли.

Родители Толика тоже пошли садится в машину. У нас впереди ещё было не только кафе но фотосессия на природе. Яблони были в цвету и не сфотографировать их в такой день было бы преступлением.

— Здесь так хорошо, — со вздохом сказал Вася, когда мы сели в автомобиль.

— Да, у нас хорошо.

— Жалко что… Что придётся уехать, — и Вася покосился на шофера.

Говорить прямо он не мог. Потому что вся семья и все коллеги Васи были уверены, что медовый месяц мы с ним проведём в Сукко, на берегу моря. И мы даже купили билеты, забронировали гостиницу. Но дело было в том, что в Сукко мы должны были провести всего пару дней, а потом отправится в Чащобу. Добывать молодильные яблоки.

— Извини, что втянул тебя в это, — тихо сказал мне Вася.

— Я рада тебе помочь.

— Я бы хотел, чтобы ничего этого не было, но…

Глеб должен был идти с нами. И Царевич тоже, хотя я не очень понимала, зачем мы его с собой берём. Царевич не обладал ни волшебной скоростью ни волшебным нюхом, как Глеб, и не был кровно заинтересован в поиске молодильных яблок, как Вася или я.

— Приехали.

Вася вышел из машины и открыл дверцу и галантно подал мне руку.

В кафе царил полумрак и пахло цветами. Живая музыка, тщательно приготовленные блюда — и я искренне радовалась, что мои близкие веселятся. Нам с Васей дарили подарки, говорили речи, мы целовались под всеобщее «Горько!», танцевали под пение некой певицы.

— Надо было Царевича пригласить петь, — рассмеялась я, кружась с Васей в танце, — вот бы все поразились!

— Тебе не нравится, как она поёт? Это лучшая исполнительница в нашей филармонии.

— Я много от нашей филармонии и не ждала… А зачем Царевич идёт с нами в Чащобу?

Вася сразу помрачнел и я пожалела, что заговорила в такой день о Чащобе.

— У него там сестра, — и Вася крепче меня обнял.

— Сестра? В Чащобе?

— Да. Он её ищет. Может все вместе мы её найдём.

— Она тоже птица?

Вася криво усмехнулся.

— У вас у птиц особая связь, я всегда это знал.

— Вовсе нет.

— Это так. Все птицы тебе родственники не меньше чем отец и мать или сестры.

— С чего ты взял?

— Ты ведь в Чащобу пошла только ради Царевича. И птицей стала только ради него. И сейчас только услышала о Гамаюн и сразу так встревожилась. А ведь без молодильных яблок мне смерть…

— Я за тебя тоже тревожусь!

— Спасибо и на этом.

— Гамаюн — это сестра Царевича?

— Да.

— Как она одна там в Чащобе… Ей наверное очень страшно.

— Она там родилась. Ей нормально.

Мы сделали еще пару кругов по маленькому пятачку, выделенному для танцев. Мои родители тоже встали танцевать вальс, я видела старшую сестру и её мужа — они танцевали, взяв на руки обоих своих детей, хохотали и топтались на месте.

— А Гамаюн — она что за птица?

Вася вздохнул.

— Гамаюн — волшебная птица. Но талантов у неё примерно как у Царевича. Или даже меньше. Он хотя бы поёт. А она просто птица счастья. Счастье — очень странный талант. Непонятно, как его применить.

— Горько! — взвыл кто-то из числа гостей от филармонии.

Все рассмеялись и Вася тоже.

— Пошли целоваться — сказал он мне.

Ночевали мы дома у Васи. К свадьбе он вместе с Глебом сделал ремонт, положил ламинат, покрасил стены. В ванной был новый кафель, на кухне тоже было все новое. И весь коридор был занят моими сумками — я ещё не успела распаковать свои вещи, которые перевезла от родителей.

— Какое богатое у тебя приданое, — сказал Вася, в очередной раз спотыкаясь об один из моих чемоданов, — ты главное не перепутай тот, который на море готовила вот с этим, с кирпичами внутри.

— Это не кирпичи, это книги! — рассмеялась я.

— Ты просто об них не спотыкалась.

— Мы ведь вернемся до первого сентября?

Я разливала на кухне чай по чашкам. Вася сидел на табуретке и накладывал варенье в стеклянную розетку.

— Мы должны в месяц уложиться, мне на работу надо.

— Зачем ты вообще работаешь? Я ведь так поняла, что деньги у тебя и так есть.

— Это Глеб тебе сказал?

— Он сказал, что это ты дал деньги на его раскрутку Царевича и половина его заработка — твоя.

— Да это так. Но я не хочу выделятся. Это ни к чему… Или тебе хочется роскошной жизни? Хочешь себе дом, как у Царевича? Яхту?

— Нет, конечно — рассмеялась я, — Но если бы можно было не работать, я бы не работала.

— Ты и так можешь не работать, если не хочешь. А я буду.

— За это я тебя и люблю. Ты такой простой. И милый.

Вася заметно смутился. Он потянулся, пожал мои пальцы и принялся хлебать чай.

В ночь после свадьбы мне долго не спалось. Напряжение давало о себе знать. Я встала рано, весь день на ногах… А Вася спал. Он лежал, вытянувшись по струнке, как солдатик, и, казалось не дышал даже. Я ворочалась на кровати часа два три — и за это время он ни разу не поменял позу.

Я встала и отправилась на кухню, попить воды.

— Ты чего?

Я аж вздрогнула и чуть не выпустила стакан с водой из рук.

— Не пугай так, Вася! Конечно, твой талант «быть незаметным», но не надо быть до такой степени незаметным! В следующий раз, если будешь вот так идти ко мне ночью на кухню, то хотя бы топай! Хотя бы кроватью скрипни, когда встаёшь!

Вася рассмеялся.

— Ладно. Буду скрипеть кроватью. Не спится?

— Да.

— А что случилось?

— Не знаю… Все время вспоминаю, как ты сказал, что я только ради Царевича стала птицей.

— Ты огорчилась? Не надо было мне этого говорить. В любом случае, главное, что ты теперь волшебная птица. И можешь мне помочь.

— Ты ведь меня ни в чем не винишь?

— Да в чем я могу тебя винить!

— В том что я стала птицей не тогда, когда тебе опасность угрожала, а когда Цаервич… Когда он чуть не умер.

— Я же сказал — это для вас, птиц, нормально. Ты тревожишься за них, защищаешь их. Такая у вас природа. Царевич ведь тоже жизнью рисковал ради тебя.

— Это был все так тяжело… Как вспомню ту скалу… Ты был ранен, Глеб тоже… Царевич… Вы все кровью истекали. Даже страшно подумать, что могло с вами случится. Хорошо, что дом Яги был совсем рядом и она быстро вас вылечила.

Кстати, та Яга из леса заметно отличлась от Яги из Вязников. В Вязниках это была древняя неопрятная старуха — а в лесу меня встретила массивная дама с короткой стрижкой и повадками главного бухгалтера. У нее перед домом машина стояла даже — это в лесу то! Там даже жорог не было, а машина была. И в самом доме была идеальная чистота. И была аптечка. Какими-то снадобьями из этой аптечки Яга на раз-два вылечила истекающих кровью Васю, Глеба и даже Царевича, на котором вообще не было живого места.

— Все волшебные птицы друг другу родные, — сказал Вася, — Вы все из одного племени. И вы это чувствуете. Не надо себя за это винить.

— Не буду.

А утром было уже не до переживаний. Как всегда в последний момент выяснилось, что чего-то мы не дособрали, что вещи, которые надо было надеть, лежат где-то не там, что воду надо срочно перекрыть, электричество выключить — а холодильник полон…

— Папа, папа, — быстро говорила я в телефон, — папа ты приедешь, заберешь продукты? Как где, у Васи в холодильнике… Да прямо сейчас. Нет квартиру мы уже закрыли. У меня ещё нет своего комплекта ключей!

— Скажи, что я дам ему свои, — сказал Вася.

Мы были уже в такси. Машину Вася оставил в гараже.

— Я на вокзале передам ему ключи от квартиры, я так и собирался делать.

Вася достал связку ключей и принялся снимать с кольца ключ от квартиры и от домофона.

— А ключи от работы ты зачем берёшь с собой? — удивилась я, так как на связке Васи остались два ключа — массивный, железный, с двумя бородками и совсем маленький, блестящий.

— Это не от работы, — Вася поспешно спрятал ключи в карман, — от работы я в филармонии оставил, на вахте.

Через минуту мы были уже на вокзале. У нашего городка было одно заметное преимущество — он находился на оживлённой железнодорожной ветке и доехать от нас можно было куда угодно.

— Ну, счастливого пути! — Алла, пришедшая нас поздравлять, вручила мне небольшйо подарок.

— Что там?

— Распакуешь по приезде. Платок тебе на пляж ходить.

— Спасибо!

— Смотри не обгори! — наставительно сказала мама, целую меня в обе щеки.

— В мае?

— Ты и в мае можешь обгореть, с тебя станется.

— Отдохните там, — небрежно пожелал папа.

Он помог нам с Васей занести чемоданы в купе, дождался громогласного «Провожающие на выход!» и пожелав нам счастливого пути, вышел.

— Вот бы мы действительно ехали только на море, — мрачно усмехаясь, сказал Вася, когда родные отмахав нам ручкой, отправились по машинам.

— В следующем году мы так и сделаем. Ой ты ключи уронил.

Я подняла с пола Васину связку. Большой ключ выглядел музейно — таким, наверное, раньше запирали амбары. А маленький был словно от какого-нибудь ларчика. Я заметила что его украшает маленький красный камень.

— Этот ключ серебряный? Он такой красивый! От чего он?

— Дай сюда, — Вася забрал у меня ключи, — наверное я их выронил, когда папе ключи от квартиры отдавал.

— А эти ключи от чего?

— Большой — от моего дома в Чащобе.

— У тебя есть дом в Чащобе?

— Да, я иногда там живу. Раз в год, пару недель. Обычно летом, во время отпуска.

— И… как там?

— Да так себе. Чащоба не лучшее место для жизни. Но все таки это мой дом, надо иногда там жить.

Поезд тронулся и вокзал со всеми своими колоннами отплыл вправо. Вслед за ним отправился и перрон, потом пошли высокие сделанные из литого бетона ограждения вокзала — а потом пошли заборы и гаражи.

— А маленький ключ от чего? Он такой красивый.

— Да, красивый. У тебя телефон звонит.

Он открыл мою сумочку и достал мне телефон.

— Держи.

Звонила Алла. Она вручила мне не тот подарок! У нее сегодня было два, один она мне приготовила, другой свекрови. В моем был шелковый платок, а для свекрови она приготовила кепку с зонтиком от солнца. Для садовых работ.

— Извини, — со смехом говорила она, — но ты можешь и кепку носить. Тебе пойдёт, я уверена.

— Да нет уж, спасибо. Кстати, а чего твои свёкры вчера на Глеба указывали? Говорили «Это он, Это он»? После венчания, на дворе церкви это было. После того, как все сфотографировались.

— Глеб… А это тот, чернявый, который волком глядит. Им показалось, что это он спас их во время пожара. Ну помнишь, у них в прошлом году был пожар, как раз в мае. Собака их сгорела, бедная… А они чудом выжили, их какой-то прохожий спас. Им вчера показалось, что этот вот Глеб им и был. Но он сказал, что никого не спасал.

— Награда не нашла героя, — рассмеялась я, — как печально.

— Главное, что все выжили. А уж кто там кого спас…

— Да, это так…

Поболтав еще пару минут я положила трубку. Вася задумчиво глядел в окно. Мимо проплывали поля в первой нежной зелени.

— Обожаю поезда.

Вася мне улыбнулся.

— Я тоже. Я так и не смог привыкнуть к самолётам. А поезда я видел еще самые первые. Паровозы.

— Наверное, на них было приятнее кататься?

— Да нет. То есть тогда, конечно, это казалось чудом. Помню мы все стояли и смотрели на первый паровоз. Он у нас на заводе только появился, таскал руду от шахты на завод. Казалось тогда, что вот это машина. Вот это мощь! Сейчас, конечно, смешно воспоминать.

— А ты на заводе кем был?

— Тогда вроде рабочим. Но я не помню точно, я много где работал.

Поезд разогнался на равнине и стучание колес перешло в мерное тадам-дадам. Я принялась распаковывать вещи.

— А мы что в купе одни?

— Да, это, конечно, дорого, но пришлось потратится. Не хочу ехать с кем-то.

— Да я не против.

— Зато я на гостинице сэкономил, не знаю, понравится ли тебе.

— Мне все понравится.