Царева vs серый волк

Глава 40

У Селина была красивая квартира. Светлая, просторная, аккуратная неброская мебель, занавеси, перекликающиеся по цвету со стенами, много зеркал, много зелени, за которой явно кто-то хорошо ухаживал. И посреди этого всего — смятая постель, на которой лежали и коробки из под еды на вынос, и засаленный ноутбук, и какие-то носки… Такое чувство было, что только в этом месте Селин и жил. Родители купили ему квартиру, позвали дизайнера, чтобы он её украсил, наняли домработницу, которая должна была поддерживать заданный уровень — но Селин ничем этим не пользовался. Среди всей этой красоты он свил себе гнездо и обитал только в нем.

— Давайте положим телефон прямо на кровать, — предложил Глеб.

Нам надо было выманить Селина в новое место. Туда, где я бы могла с ним поговорить, и где я могла бы скрыться в Чащобе не опасаясь его монстров.

— Давайте.

Глеб аккуратно положил телефон прямо на округлую прогалину между подушкой и откинутым одеялом.

— Как все кругом чисто и какое грязное у него постельное белье, неужели его ему не меняют…

— Может, не разрешает?

— Ему бы к врачу, — Глеб ещё раз оглядел контраст между холеным домом и этой вот берлогой на кровати.

— Селин же не психически больной, — сказал Царевич, — он просто в тоске.

— Это тоже лечится.

— Да, лечится. Пошли, а то вдруг сюда Селин нагрянет со всеми своими монстрами.

Мы вышли и сели на улице на лавочку. В квартиру вернуться было невозможно — наша хозяйка привела туда своего жениха и нам вовсе не хотелось быть соглядатаями её отношений.

Мы прождали Селина до ночи. К счастью, вечер был тёплым, весенняя погода уже заметно клонилась к летней, и прогретый за день воздух остывал только к самому утру. Мы все сидели на скамейках — сидели в Чащобе, чтобы не выделяться. И наблюдали, как двор постепенно пустеет. Вот ушли дети, носившиеся по дворам в попытках поскорее нырнуть в это лето, ушли люди средних лет, совершавшие вечерний моцион. Осталась одна молодежь, вся в весенней романтике… Но вот ушла и она. А Селина все не было. Царевич, со вздохом, в сотый раз листнул что-то на своём телефоне. Глеб начал ворчать, что в квартире нам было бы удобнее. А мы с Васей обсуждали планы на будущее — планов было громадье, надо было как-то совместить мою учёбу в институте и декрет, для которого правда, ещё не было оснований, но планы такие были.

— Мне кажется, мы зря под детскую выделили комнату поменьше. Надо было самую большую, — сказал Вася.

— Это же временно. Мы же не раз и навсегда ремонт сделали… Лет через пять все равно все придётся менять.

— Я думал, что у нас ремонт лет на десять. Нормально же все сделали, зачем что-то менять.

— Да не продержится ремонт десять лет, особенно с детьми… Не знаю… У тебя же уже были дети?

— Я был до тебя женат всего один раз.

— Да ты врёшь мне, наверное, — рассмеялась я, — можешь честно признаться, я же не обижусь… Я все понимаю. Сейчас вдруг подумала — вдруг у тебя уже внуки есть. Или даже, правнуки?

Я попыталась представить себе племя потомков Васи и наложить это все на его молодой образ — у меня не получилось.

— Я тебя не обманываю. Я был женат только один раз и детей у нас не было.

— Спорим, — повернулся к нам Глеб, — спорим он был женат на птичке, которая таскала ему молодильные яблоки?

— Подслушивать нехорошо, — я отодвинулась от Глеба.

— А зачем вы ведёте такие разговоры при всех?

— Ты же в наушниках был!

— Через них все слышно.

Я чуть не пнула Глеба в сердцах. Такой момент был испорчен его циничным ехидством.

— Ты действительно был женат на волшебной птице?

— Да.

— Как её звали?

— Лебедь. Она была царевной.

— И… и что с ней стало? Ее тоже… Ну, как Гамаюн… Ее тоже поймал яблочник?

— Нет, — Вася бросил на Глеба недобрый взгляд, — нет. С ней все в порядке, по крайней мере было лет пятьсот назад. Она от меня ушла. К другому. К какому-то князю.

— О. — Вот это уже легче было себе представить, — Ты сильно огорчился?

— Я этого не помню, если честно. Это было так давно.

— Селин едет, — сказал Царевич, вставая со скамейки, — Селин едет, приготовьтесь.

Я достала телефон.

Селин приехал, вышел из машины, выстоял положенный ритуал с выключением-включением сигнализации и долгим поиском ключей от подъезда, и стал подниматься наверх, на свой этаж. Нам было хорошо его видно — его и всех его монстров. На каждой лестничной клетке было большое, от пола до потолка окно.

— Зашёл в квартиру, — сказал Царевич, следивший за Селиным с секундомером.

— Уже можно звонить?

— Нет. Он же все очень медленно делает. Он ещё до спальни не дошёл.

Мы пождали ещё минуты две.

— Звони!

Я поднесла трубку к уху и позвонила на тот телефон, который мы оставили на кровати у Селина. И мне было очень тревожно, очень страшно, что он не примет звонок. Что он даже не посмотрит на бренчащий на его кровати телефон — как он не посмотрел на нас четверых, материализовавшихся в его машине.

Но он звонок принял.

— Да? — голос у Селина был тусклый, безрадостный.

— Привет! Узнал меня? Я вчера была в твоей машине! А потом сражалась с твоими монстрами.

На последней фразе настоял Царевич. Мне казалось странным говорить с Селиным о монстрах — да, они у него были, но он их не видел и про них не знал. Но Царевич сказал, что ничем другим я Селина не зацеплю. Ни угрозы, ни, тем более, кокетство — все это его не проймёт. А что-то странное — зацепит. Тем более, что его монстры не были для меня пустым звуком — после вчерашнего то, — и голос мой звучал очень убедительно.

— Сражалась? — все так же тускло произнёс Селин, — зачем?

— Он опять напился! — прошептала я закрыв микрофон, и Царевич сделал мне грозные глаза, мол, не отвлекайся, говори.

— Пришлось. Я бы очень хотела никогда в жизни не видеть монстров… Но мне пришлось.

— Какие на фиг монстры…

Но трубку он не положил. Он слушал, даже когда я не сразу нашлась что сказать — он держал телефон у лица и ждал, я слышала его дыхание.

— На тебя нападала когда-нибудь стая огромных летучих мышей? По настоящему огромных, размером с собаку. На меня нападали, я чуть не умерла.

— У тебя шизофрения, да? — скучно произнёс Селин, — или ты на чем-то сидишь. Не советую, у меня друг от этого умер.

— «Ты его любил?» — прошептал мне прямо в ухо Царевич.

— Ты его любил?

— А… А ты о чем? Ну так да… Ну как сказать… Ну мы всегда… Мы в колледже вместе учились. Нас там русских было двое всего… А так он с прибабахом был. Может я и рад что он умер, на самом деле.

— «Давай встретимся» — прошептал мне Царевич на ухо.

— Давай встретимся. Знаешь такое место — «У Ласкера»? У меня там столик на сегодня заказан. Встретимся там через час?

Ресторан был дорогим. Очень дорогим. Пафосным, статусным и все такое прочее. Оплачивал, естественно, Вася. И он был не рад этой трате, но Царевич сказал, что Селина нельзя пригласить в соседнюю шашлычную. Да, ему в квартире тошно и грустно, но абы куда он не пойдёт. Статус это все что у него есть. И он лучше загнётся в тоске, но среди всяких шанелей и луивюттонов, чем будет жить но в таком месте, где всего этого нет.

И поэтому мы звали его в ресторан «У Ласкера».

— Ты там был когда-нибудь?

— У Ласкера… Мой отец, наверное, там бывал. А я по таким местам не хожу.

Я посмотрела на Царевича.

— «Вот о твоём отце и поговорим» — прошептал он мне.

— Вот о твоём отце и поговорим.

— Так он сдох.

— «О мёртвых говорить интереснее, чем о живых»

— О мёртвых говорить интереснее, чем о живых.

— Ты, наверное, мёртвых видишь, да? — спросил Селин.

И в его голосе впервые за весь разговор промелькнуло какое-то оживление.

Я вопросительно глянула на Царевича — и тот решительно мотнул головой.

— Нет. Никогда не видела мёртвых. Только монстров.

— Блин, опять эти монстры… Что за монстры?

— У тебя их двадцать четыре.

— Иди в жопу, — неожиданно сказал Селин и повесил трубку.

— И что теперь делать? — вопросила я Царевича.

Тот был в задумчивости.

— Надо было сказать, что ты видишь мёртвых! — взорвался Глеб, — почему ты этого не сказала? Он же сам задал вопрос! Первый раз! Сам! Ему именно эта тема интересна была!

— Рая все правильно сделала, — сказал Царевич, — Ей опасно было врать. Селин сразу бы почувствовал вранье.

— Да неужели! Если он такой проницательный, то чего ж он на бредовые тренинги ходит?

Царевич не ответил Глебу. Он посмотрел на время.

— Поехали к Ласкеру.

— Зачем?

— Селин может туда прийти.

Глеб недоверчиво поднял бровь, но спорить не стал. Через час мы были в ресторане. Я была физически, а Вася, Глеб и Царевич стояли за моей спиной, но были невидимы. И Царевич был единственным, кого из них троих я видела даже не будучи в Чащобе. Возможно, я такая была не одна, и его видел кто-то ещё — но в этот ночной час ресторан был полупустой и в нем царил полумрак. Посетителей было немного и все они были заняты собой. Даже если кто-то и видел Царевича, а может даже Глеба или Васю — виду он не подал.

Камень Яги мы оправили в браслет — держать его все время в руке было не очень, да и подозрения вызывало. А так просто красный камушек на шнурочке, просто женское украшение. Платье на мне было в том камню — красное. А также красные серьги, красные туфли, и даже на голове у меня был узкий красны венец. «Баба-огонь» — презрительно фыркнул Глеб, увидев меня в таком ярком наряде. Но на таком образе настоял Царевич. Он сказал, что иначе Селин меня не заметит.

И вот я, вся такая красная — прекрасная сидела у Ласкера, ела что-то там, что принесли, и ждала Селина. Сидела одна. Одна — и в красном.

— Это вам! — официант изящным жестом поднёс мне бутылку шампанского, — от того столика!

Я чуть не поперхнулась. За «тем столиком» сидели какие-то солидные дядьки — две штуки, — и глядя на меня они плотоядно улыбались.

Я обернулась на Царевича. Обернулась в пустоту — и Царевич очень художественно изобразил на лице ужас.

— Ты чего, не гляди на меня! Меня же здесь нет! Просто поблагодари и ешь дальше! Только не пей их шампанское!

— Я и не собиралась…

— Простите? — вышколено поинтересовался официант.

— Поблагодарите этих… Тот столик. Но я, пожалуй, не буду сегодня пить ничего… Алкогольного.

— Скажи что ждёшь! — шепнул мне Царевич.

— Я жду моего друга. А вот и он!

И он действительно пришёл. Селин. Он принарядился — или, по крайней мере, переоделся. На нем было что-то вроде костюма. Он только что появился в дверях и обводил зал ресторана тусклым взглядом.

— Только не улыбайся! — шепнул мне Царевич, — сделай серьёзное лицо, и махни ему рукой! Помни о монстрах!

Я не совсем поняла, почему мне в такой момент надо помнить о монстрах — в конце концов их, очевидно, в этом ресторане не было, иначе Царевич так спокойно за моей спиной не стоял бы.

— Привет, Кристиан, — сказала я, осторожно улыбаясь Селину.

— Привет… Я тебя уже видел.

Он сел напротив меня и автоматическим жестом выпростал руку вверх подзывая официанта. Официант подошёл, но невыразительный взгляд Селина был обращён не на него, а на меня. Он вообще как будто официанта не заметил, и тот так и остался стоять в почтительном полупоклоне. При этом официант не торопил Селина, а продолжал спокойно ждать, когда же тот соизволит обратить на него внимание. И надо было очень постараться, чтобы разглядеть в этот момент на его вышколенном лице иронию.

Но то был официант. Он был на своём месте — а я нет. И под взглядом Селина я терялась. Что мне ему сказать? Как начать разговор?

— Говори правду, — наклоняясь прошептал мне Царевич, — врать не выйдет. Он просечёт.

И это все, что мне сказал Царевич. «Говори правду». Какую именно правду? Что, мне предлагалось прямо сейчас спросить Селина: «Кому ты поручил убийство отчима?» Вот прям так спросить? И Селин ответит?

И в последний момент — я уже рот открыла, чтобы что-то сказать, — в последний момент я сообразила, что мой вопрос должен относится к самому Кристиану Селину. В его пустых глазах была такая бездна скуки и вселенская усталость… Ему было так плохо, что занят он был только собой.

И я спросила:

— Зачем тебе понадобилось его убивать?

Официант вздрогнул, услышав мой вопрос. Но Селин остался невозмутим. Он ткнул пальцем куда-то в меню, и когда официант отошёл сказал.

— А не фиг ему такому жить.

— Легче тебе не станет.

— Я знаю.

— Тогда зачем? Ведь сядешь.

— А тебе не все равно?

— Просто пытаюсь понять. Стоит ли смерть человека, на которого тебе наплевать, того, чтобы просидеть лет двадцать за решёткой… Хотя, не знаю, может тебе там и лучше будет чем здесь. Как минимум интереснее.

Селин косенько усмехнулся. Усмешка у него была мерзкая.

— Я не сяду.

— Да ну. Как ты себе это представляешь? Такого солидного человека убили, и никто не сел.

— Я не сяду.

— Думаешь, если его убьёт волшебная птица, то никто и не раскроет? Я сама волшебная птица. Тоже умею летать. Аскар меня вчера видел. Он знает.

— Тебя Аскар подослал, да?

— Аскар вчера надел мне наручники, но я сбежала.

— А кто ты?

— Я волшебная птица.

— И чего тебе надо… Птице?

Царевич положил мне руку на плечо. Что он хотел этим сказать?

— Не буду врать, я здесь не для того, чтобы тебе помочь.

— А для чего ты пришла?

Царевич сжал пальцы. Уж лучше сказал бы что-нибудь.

— Но я могу тебе помочь. Я могу тебе кое что показать.

— Что?

— Твоих монстров.

— И зачем мне на них смотреть?

— Не знаю. Может что-то поймёшь.

Селин мрачно рассмеялся.

— Лечить меня что ли пытаешься. Тебя, что, Валя подослала? Она вечно пытается мне что-то внушить… Как самая заурядная училка. Она же училка, ты не знала?

— Валя — это новая жена твоего отчима?

— Моя мачеха в квадрате. Она уверена, что если мне что-то скажет то я вмиг стану паинькой и достигну просветления. Очень верит в силу своих слов.

— Я не собираюсь тебе что-то внушать.

— Откуда ты такая?

— Я не совсем из этого мира.

— Ты как Мелентий?

Мелентий. Мелентий! Это было имя нашего яблочника? Пальцы Царевича просто впились в моё плечо, но вряд ли он мне подавал какой-то сигнал.

— Не знаю, похожа ли я на Мелентия. Наши обычно стараются себя ничем не выдать. Претворяются обычными людьми.

— Мелентий по моему, ничего не стесняется. У него две головы. Я как зашёл — я чуть не упал. Он монстр?

Мне понадобилось некоторое время, чтобы переварить сообщение про две головы. Но потом я все же спросила:

— Он связно говорит или только мычит?

— Связно, конечно. Даже красиво. Видно, что учился.

— Тогда он не монстр, монстры не умеют разговаривать, он волшебное существо.

— Да я уж это понял…

— Но почему именно он? Почему ты не нанял кого-то… Обычного?

— А ты думаешь, мне прям каталог вручили и там были «обычные» и «необычные» убийцы. Убийцы с двумя головами! Нет, меня просто спросили о сумме, которую я готов отдать. Ну я и отдал все, что у меня есть. Все деньги мира ничто перед моим желанием сжить со свету это тупоголовое ничтожество… Я отдал деньги, сказал, что мне надо максимально надёжное убийство и меня познакомили с Мелентием. Но только у него ничего не вышло, представь себе. Его волшебная птица Шаповицкого не убила.

— Я все думаю про две головы…

— Хочешь, познакомлю? Поедем к нему прямо сейчас.

Прямо сейчас? Тогда, когда у Глеба рука на перевязи, а Царевич еще не до конца оправился после потери крови? Прямо сейчас мы отправимся к наёмному убийце с двумя головами? Я понимала, как это опасно. Честно — понимала. Но ничего другого кроме «Да» я сказать не могла.

— Да. Поехали к нему прямо сейчас.

— А поехали… Счет!

— Не надо счёт. Ты ничего не ел, а за себя я уже заплатила.

— Ну тогда едем.

Селин все ещё был пьян. Не сильно, но за руль ему явно было нельзя. Однако деваться мне было некуда, и я села к нему, к пьяному, в машину. Царевич сел вместе со мной, и Глеб с Васей, наверное, тоже. Хотя они сильно рисковали — монстры Селина могли появиться в любой момент.

— Мелентий здесь, недалеко.

— А как ты ему меня представишь? Как объяснишь, зачем мы к нему среди ночи заявились?

— Да никак. Он деньги мои взял а Шаповицкого не убил. Давай спросим с него за это. Ты ведь со мной? А?

Он проговорил это с надеждой. Ведь я была в его глазах статусной девицей. Мало того, что я ела в ресторане «У Ласкера», а, значит, была при деньгах, так ещё оказалась и не совсем человеком, а кем-то из новой, волшебной среды. А ведь это так круто! И он повёлся, он, видимо, решил, что я такая крутая, что смогу ему помочь — а он меня сейчас уважает и позволит себе помочь.

— Ты со мной?

— Да я с тобой.

Селин снова выдал свою усмешечку — а у меня что-то кольнуло в районе совести. Ведь я соврала. Я не собиралась быть с Селиным дольше необходимого. Его тоску, бесприютность и отчаяние просто невозможно было выносить — и я не собиралась.

Но Селин, вопреки утверждениям Царевича, никак не отреагировал на мою ложь.