Царева vs серый волк

Глава 2

Однако следующим вечером я была в филармонии. Не в первом ряду, конечно, но и не на стоячих местах. У Аллы, внезапно, оказался свободный билет. Ее парень, Толик, не смог с ней пойти.

До концерта оставалось несколько минут, свет постепенно гас, превращая алые плюшевые сиденья в бордово — чёрные. Было прохладно, люди справа и слева от меня приглушенно переговаривались то и дело бросая взгляды на сцену.

— Даже не верится… — прошептала девушка, сидевшая впереди, — сейчас на эту сцену выйдет Царевич… Ты знаешь, что он в Китае стадионы собирал…

— Ну, если б в нашем городе был нормальный стадион… — ответил её собеседник, — Девушка, осторожнее! — это уже адресовалось мне.

В попытке согреть начавшие леденеть ноги, я как то не так их повернула и ударила по сиденью впереди.

— Надо было ботинки одеть а не босоножки, — пожаловалась я Алле, — здесь так холодно.

— Кондиционеры… Слишком много людей… Было бы душно.

Алла, очевидно была вся в предвкушении появления Царевича и отвечала рассеянно.

Свет окончательно померк — и только один луч падал на сцену. Стало так тихо, что слышно было как дышит сидящий рядом дядечка с солидным пузиком.

И тут, небрежно, как будто он случайно сюда зашёл, в пятно света ступил невысокий молодой человек. Он нервно улыбнулся нам всем — и мне на секунду стало страшно за него. Вот этот вот парень — это и есть тот самый знаменитый Царевич? Он сейчас будет петь? Он сможет?

Не переживайте, он смог. Он взял ноту, другую, его голос лился свободно, легко, он непринуждённо выводил безыскусную мелодию — и было прямо видно, как ему нравится петь. Он даже глаза прикрыл от удовольствия, он пел один, соло, безо всякого сопровождения. И не под фонограмму. В какой-то момент его голос дрогнул — трогательная заминка, как будто он не справился со своими чувствами — и вот он уже снова поёт. А через секунду мощно вступил оркестр. Оказывается музыканты все это время уже были на сцене, просто свет падал не на них.

— А он умеет петь — прошептала я Алле.

— Да…

Царевич пропел последнюю ноту — и зал просто рухнул в овации.

Я тоже хлопала, параллельно думая, что звук здесь просто бомба, что наверное Царевич привёз с собой свою аппаратуру, потому что в нашем городке такого звука ни у кого не было отродясь.

— Следующую песню, — сказал Царевич, — наклоняя к себе микрофон, — я хотел бы посвятить тому, без которого все это было бы невозможно…

Я не расслышала, что это был за человек, потому что по залу пролились мощные аккорды — и я просто потонула в этой музыке. Музыка была проникновенная, светло- печальная. Под такую музыку я всей душой жаждала слов любви, произнесённых бархатным голосом Царевича. Но нет, в песне пелось о раздумьи над бездной. Хотя, пожалуй, так тоже было неплохо, как-то человечней, понятнее и припев про «послышится ли голос спасенья» слаженно подпевал весь з

— Я всегда мечтал петь, вот так, как сейчас, я мечтал видеть ваши лица, слышать ваши голоса, которые поют вместе со мной, — говорил Царевич, придерживая рукой гитару, — давайте споем все вместе, хором — вы так хорошо поёте! Попросим наших осветителей лучом света выбрать человек шесть — семь, Вася, слышишь? — Царевич поднял лицо вверх, туда, где над галёркой была комнатка с аппаратурой, — сделаешь? Те, кого выберет Вася, поднимитесь, пожалуйста на сцену… Не надо стесняться, — улыбнулся он девчушке в переднем ряду, на которую упал яркий луч голубоватого света — все мы можем петь.

Худенькая девочка лет четырнадцати, смущаясь, уже поднималась на сцену, так же как и мускулистый парень, и женщина, и троюродный племянник моего отца, и ещё пара других человек.

— Представляешь, он даже знает, как у нас осветителя зовут! — восхищённо прошептала я Алле, — успел узнать его имя!

Да, я была восхищена Царевичем. Он классно пел. Он умел заводить зал, он умел проникновенно общаться со зрителями — он однозначно стоил потраченных на него пяти тысяч.

— Представляешь, звезда мирового масштаба, и знает, как зовут нашего осветителя!

— Может наобум сказал? — пожала плечами Алла.

— Да нет, осветителя точно Вася зовут, я с ним…

«Я с ним ходила на свидание» — хотела сказать я, но не успела, потому что прямо мне в лицо ударил слепящий свет.

— Что такое… — я попыталась закрыться от этого мощного луча.

— Рая! Не тупи! — Алка толкнула меня локтем в бок, — выходи на сцену!

Я поднялась со своего места — все, кто был вокруг смотрели на меня. Люди, стоявшие на сцене смотрели на меня — Царевич смотрел. И неловко скособочась, путаясь в ногах — мысленно проклиная странные способы развлечения зрительного зала, — я потопала на сцену.

— Сюда, давайте к нам сюда… — Сказал Царевич, отодвигаясь и освобождая место подле себя.

В непосредственной близости он виделся невысоким таким пареньком с гитарой, таким студентом не самого крепкого телосложения. Он был абсолютно обычным. Я ещё раз поразилась этой его простоте, каким-то образом совмещавшейся со статусом международной звезды.

— А теперь споем все вместе!

«Да ну нафиг!» — успела подумать я, как музыка загрохотала. И да — это была та самая песня «не про рыб». Бодрая танцевальная — я непроизвольно стала дёргаться под музыку — наверное очень неловко дёргаться… А тут ещё Царевич повернул ко мне своё лицо, и, как бы приглашая запеть протянул — «Ходят ры-ы-ы-бы, рдея плавни-и-и-к-а-а-ами».

Я отшатнулась.

Но Царевич, улыбаясь — коварно улыбаясь, как мне показалось, — протянул микрофон прямо к моему рту.

— «Раздува-а-а-я жа-а-а-абры»… — протянула я

И надо же, мой голос прозвучал круто! В сочетании с живой музыкой, с голосом Царевича, грамотно ушедшего на вторую партию это было просто великолепно, я от себя такого не ожидала. Да что там, в этот миг мне подумалось а не возьмёт ли Царевич меня к себе на подпевки — ведь я так классно пою. Хотя, почему на подпевки — может мы будем петь дуэтом? Я могу!

Но это был только миг, потому что Царевич уже протягивал микрофон худенькой четырнадцатилетней девочке — и у неё получилось петь ничуть не хуже. А может и лучше даже — у нее был тоненький серебристый голосок. Потом Царевич протянул микрофон толстому дядьке — и тот тоже нормально спел. Только в дуэте с ним Царевич не стал уходить на второй голос.

И это действительно было невероятное ощущение — я пела, я смотрела в широкий зрительный зал, который тоже подпевал — и как казалось отсюда, он подпевал лично мне. Я как будто была дирижёром этой огромной толпы, и лучи света выхватывали меня из тьмы, и люди колыхались в такт музыке — мы все двигались в такт…

«Алка» — подумала я, — «Алла тоже должна была выйти вместе со мной, чтобы разделить со мной это чувство, потому что описать его ей я не смогу…»

Много позже я думала, что слишком уж все шло хорошо, слишком много было чудесных совпадений, чтобы это счастье продолжалось слишком долго. И оно долго не продолжалось.

… Потому что я внезапно упала на пол. Лицом вниз. Музыка смолкла — или я оглохла? Пол был твёрдый, деревянный и падать на него было больно, перед глазами у меня все поплыло. И я почему-то решила, что это какое-то продолжение концертной программы. Что это падение — это какой-то странный танцевальный номер. Но однозначно — если это была такая часть выступления, то это было слишком. И хорошо, что Аллы не было рядом со мной в этот момент…

Но тут звуки вернулись ко мне — и я услышала испуганный рёв толпы. Что-то случилось. Что то сломалось, что то пошло не так. Что-то, что не было запланировано. А тут ко мне вернулось и зрение, и я увидела что в метре от меня какая-то девушка ползёт, зажимая рану на на плече, а из раны в три ручья течёт кровь, и кровь её оставляет на деревянном полу сцены полосу.

Я резко села — и увидела перед собой лицо Царевича.

— Передай это Яге, — сказал он, суя мне в руку что-то.

Ветер, шелест, шорох — и меня снова опрокинуло, на этот раз на спину. Я больно ударилась затылком.

И свет окончательно померк.