Ученица Хозяина Топи

Глава 9

По деревне шли молча, да и не поговоришь особо с немой то. Вешка только улыбкой ту подбадривала, за руку придерживая. Терем старосты искать долго не пришлось — самый видный стоял, совсем рядом с площадью, где они с Лесьяром приземлились. В три этажа над всеми окрестными домами возвышался, резными причудами украшен по ставням и желобу крыши, стены цветами красными и синими расписаны. На коньке крыши жар птица красуется янтарем обрамленная, а лучи-то солнечные, те камни пронзая, блики желтые во все стороны разбрасывали. На крыльце в три ступеньки, под навесом с козырьком ажурным мальчонка сидел, а завидев девушек шапкой тем помахал.

— Доброго здравия, — поклонился низко, к Весенье при том как-то уж очень демонстративно повернувшись. Кольнуло неприятно, не понравилось это девице. А парнишка, лет двенадцати на вид, словно бы специально подбавил:

— Проходи, госпожа, ученице Топи Хозяина в доме старосты завсегда рады, — на Анисью же глянул почти брезгливо.

Сузились глаза девичьи с подозрительностью. Анисья вот на шажок отступила, да руку из цепких Вешкиных лапок потянула.

Отворилась дверь, на пороге показалась женщина — прямо кровь с молоком. Вся такая округлая, точно сдоба какая, а на щеках — румянец алый.

«Свеклой что ли натерлась?» — мелькнуло в мыслях у Весеньи. Знала она, как порой деревенские бабы исхищрялись, пытаясь красоту подчеркнуть. Красота та, конечно, спорной была, на Вешкин вкус, но мужикам вот нравилось.

Встречавшая же их женщина не только румянцем блистала, но и достатком своим явно гордилась. Сарафан парчовый весь узорами расшитый, облегал пышную фигуру. Пожалуй, в таком одеянии две Вешки уместилось бы. На груди же епанечка красовалась, канителью расшитая.

— Булгак, тебе что велено было, прохиндей? — громогласно воззвала хозяйка.

— Так Хозяина в избу пригласить, — отозвался мальчишка, в чертах этих двоих явное сходство угадывалось.

— И Хозяина и ученицу его, — и тут же в лице переменившись, точно актрисуля бродячего театра, к Весенье воззвала, — проходи, госпожа, милости просим…

— Так я то и делал, — обиженно пробурчал мальчишка, на женщину обиженно глядя.

— Коли делал, что ж она все за порогом стоит? — сердито мальчишке сквозь зубы процедила и снова к Веше повернулась с улыбкой такой растянутой, зубами сверкая, — да ты не стой, милая, нам же Михая повеление передали уж, как и Хозяина слова. Проходи-проходи. Чаю, да пряников изволь отведать, вареньице домашнее, — а сама уже по лестнице спустилась и Весенью от Анисьи настойчиво оттеснила, да под руку в избу повела.

Вешка на такое бесцеремноство точно рыба на суше ртом захлопала от возмущения.

— А ты домой иди, нечего юродивой за господами таскаться, — еще и на Анисью шикнула эта хозяюшка радушная.

— Ну-ка пусти меня, — вырвала руку свою из цепких пухлых пальцев, — чем это Анисья вам не угодила, зачем ее гоните?

— Так юродивая же, вот к тебе и прицепилась, да ты, госпожа, на нее не смотри, пусть себе идет, — махнула рукой, снова за Вешку взяться намереваясь.

— Вот как значит… — процедила Веша, глядя, как Анисья покорно разворачивается, да прочь ступает. Понятно стало, что в доме старосты той не рады. Догнала немку, снова за руку ту беря.

— Хозяин велел здесь его ждать. Ты рядом со мной держись, никто тебя обидеть не посмеет, — твердо заявила ведунья, не позволив девушке уйти. Та, вся какая-то смиренная, кивнула, — нам обеим ждать велено, — это уже к дому повернулась, — коли Анисью в дом пускать не собираетесь, то и я здесь останусь, — и зыркнула на старостиху. Та-то еще пуще пятнами алыми пошла, вон и по шее уже потянуло руменцем-то.

Да только сквозь зубы радушие все же выдавила:

— Это что же не собираемся? Проходите, — и рукой им на дверь указывает. А в глазах-то так и светится «как вы мне дороги, гостьи дорогие». Да только Весенья гордая лишь когда надобно. Сколько Лесьяра ждать придется — только магику и ведомо. Что ж они, на улице торчать должны?

Можно, конечно, и к Анисье воротиться, да только опасалась Вешка, что как прознают в деревне, кого староста ищет и о чем расспрашивает, может кто нежданный и в ту ветхую избушку наведаться. Нет уж, пусть пока мужчины разберутся, а они на людях посидят. Чай, в доме старосты люду поболе, чем в халупе на отшибе.

Не ошиблась, здесь и служки сновали, и родня старосты в полном составе собралась, да и прочего приближенного люда не мало. Все ждали, когда Хозяин с порчей разберется. Все ж зараза эта простым людям страх внушала. А ну как придется с места срываться и другой дом себе искать, от напасти спасаясь? Кто на лавках сидел, а кто и стоял, переговариваясь, да только как Вешку с Анисьей в дом ввели, все умолкли.

— К столу присаживайтесь, — процедила старостиха.

— Марена, ты Анисью то зачем позвала? — к той подоспела подружница и вроде и шепотом, а все равно слышно.

— А ты Любаву выведи, — прошипела хозяйка ей в ответ, на что собеседница ее, женщина в летах уже, недовольно губы поджала и поспешила к другой девице. Та сидела в кругу подружек, коса с руку толщиной, сарафан тоже из парчи, да ожерелье из жемчуга на шее.

— Пойдем отседова, Любавушка, — и потянула ее. И только когда та с лавки поднялась, понятно стало, что на сносях. — А то еще эта глянет глазом своим дурным…

Весенья головой покачала, да нахмурилась. Знавала и сама таких кумушек у себя в деревне, таким лишь бы обвинить кого. Недобрые, завистливые, да сварливые. Веша таких за версту чуяла. Ну да ей с ними не жить, а вот что Анисье приходится… жаль ту стало.

Немка тем временем рядом топталась, да взгляд от пола и не отрывала вовсе.

Их провели за стол, усадили, взвару налили в чашечки на блюдечках расписных, в маленьких вазочках поставили варенье из крыжовника.

Веша стесняться не стала. Дают — бери, бьют — беги, так она считала. А варенье было страсть ароматное, взвар вот тоже парком исходил. Зачерпнула вареньице маленькой ложечкой… То на языке сладостью расползлось, от крыжовника же чуть кислинкой отдавало.

— Очень вкусно, благодарю, хозяюшка, — обратилась Веша к старостихе. Та села напротив через стол, тоже себе чаю подливая, да баранки с веревки снимая. На Вешкино обращение кивнула только молча.

Анисья же рядом с Весеньей устроилась тихой мышкой, руки под стол спрятала, да ждала терпеливо, когда все сие закончится.

— Тетенька, а ты правда Хозяина Топи ученица? — Вешу за рукав потянула маленькая ручка. Обернувшись, увидела та девчушку лет восьми.

— Лика, ну ка в детскую ступай! — Тут же нянюшка со второго этажа показалась. Торопилась, по лестнице спускаясь.

— Правда, — улыбнулась девочке Веша. А малявка-то вздохнула с облегчением.

— Смотри, а то ему уже невесту готовят, — и пальчиком пригрозила. Весенья тому удивилась, благо нянюшка запнулась, да не поспела еще за воспитаницей.

— Это кого же?

— Так меня! — и ножкой «топ», — вот вырасту — на болота пойду! Все туда только за одним даром ходют, а я все заберу! Хозяину женой стану!

Весенья на то и не знала, что ответить, только брови вверх взметнулись.

— Ты прости, госпожа, — наконец то нянюшка догнала проказницу, — вбила себе в голову, что за Хозяина замуж пойдет, откуда только мысли такие в детской головушке?

Сама то ее за плечи прочь повела. А Веша лишь глазами тем вослед хлопала. Обернулась к старостихе:

— Правда собралась что ли? — женщина ей в ответ плечами пожала.

— А ка бы и так, — вымолвила, взвара отпив.

— Так мала ж еще…

— Так и Хозяин не стареет. Почитай не первый десяток лет на болоте, а все таков же. Ангеличка у нас красавицей растет, глядишь, и правда чего выйдет, вдруг сосватаем? — И смотрит так, словно ждет чего от Веши.

— Ну… удачи вам, — фыркнула Весенья, снова к варенью потянувшись. Внутри, конечно, что-то чутка кольнуло, да прошло быстро. Страростиха же, прищурилась, снова оценивающе ее оглядывая.

— И не ревнуешь совсем?

Ведунья едва не подавилась.

— Кого? Ле… Хозяина? — чуть имя его не выболтала… А ведь не слыхала прежде, чтоб его кто по имени кликал. Не стоит и называть.

Марена кивнула, усмехаясь.

— А с чего бы мне его ревновать? Я у него учусь, а не шашни вожу, — сказала, как отрезала. И сама ведь в то верила, посему и звучало искренне.

— А каков он, Хозяин-то? — подсела к ним еще одна из местных судачек, нос длинный, точно везде сует его.

— Варвара… — предостерегла ту Марена, да Вешка рукой махнула, мол ничего страшного.

— Грозный без меры, — вздохнула печально, — гоняет почем зря. Там прибери, котлы вычисти, пробирки перемой, а они все склизкие извечно! В подвалах мышей сушить заставляет, прямо за хвосты подвешивать приходится. А как зелья свои колдовские наводит, так то свинью прирежь, то петуха…

Женщины напротив едва рты не раскрыли, росказни ее слушая. А Веша то только и говаривала, что сама прежде слыхивала. Лесьяр уж дал понять не единожды, что уединение свое ценит и планирует сохранять, вот она ему и подсобит.

— Кровушку то ту ни в коем случае проронить не велено, все до капли собирать приходится, он ее потом в новолуние пьет, и меня заставляет. Для силы, стало быть, колдовской.

Казалось, скривились все здесь собравшиеся. Варвара и вовсе интерес свой удовлетворив, нос наморщила и из-за стола обратно к подружкам поспешила. Вешка только во вкус вошла, а они уж и слушать больше не хотят.

Спрятала улыбку в чашке чая… Да больше никто с ними говорить не пытался.

Самовар уже давно остыл, а все собравшиеся по своим делам разбрелись. В светлице только и остались Весенья с Анисьей, старостиха, за прялку севшая, да две ее компаньонки, что помогали с пряжей.

Вешку в сон клонило, не стесняясь уже на стол навалилась, руки вперед вытянула, да голову на них сложила.

«Вот ведь… Напросилась, а сама пол дня тут сижу уже, кукую…» — но взгляд на Анисью упавший, тут же жалостливым стал. Немка так и просидела все это время, руки сложив, да голову склонив. Безропотная такая. Сколько же ей, бедной, вынести пришлось? И никого о помощи не попросишь…

Веська не выдержала, снова ту за руку взяла, приободряя, сжала в пальцах чутка. Аниься голову на нее подняла, взглядом пустым обвела, да вздохнула тяжело.

На улице шум послышался.

— Мамка, выходите! Там батя Кирдыша привел! Говорят, порка будет! — мальчишка, что прежде их на крыльце встречал, в дом ворвался.

Веша тоже подскочила, Анисья же за ней не спешила, сжалась только, да лицо в ладонях спрятала. Видать, верно виновного нашли. Тянуть ту на улицу не стала, сама пошла следом за старостихой.

А на площади уже снова народ собрался. Мужики переговаривались меж собой, бабы вздыхали, да головами качали.

— Михай, да ты кому поверишь то? Мне, али юродивой этой? — перед старостой стоял рослый парень, рыжий, с рябым лицом. Сказал и под ноги сплюнул злобно.

— Коли то ею только было б сказано, а так — Хозяин рассказал! — Не уступал ему Михай. Видать, спор только начался.

— Да мало ль что он сказал? Свечку держал что ли? Теперь как всякая дуреха на жениха видного укажет, да байку придумает — к столбу его?!

— Это ты что ль жених видный? — насмешливо кто-то из мужиков его осадил, Кирдыш на того зыркнул зло.

— Из-за тебя порча, дурачина! — Михай не сдержался, схватил парня за ворот, да потряс с силою, а после швырнул на землю, — а девка теперь порченая ходит!

— Это что же делается, люди добрые?! — запричитал рыжий, — брат на брата идет, сват на свата, а все по велению Топи Хозяина? Это где то видано? Да не трогал я эту юродивую!

— Что там по моему велению..? — голос тихий шелестом прозвучал, мигом все прочие звуки отсекая. Поползли по земле тени, от коих деревенские старались в сторону отшагнуть, лишь бы не коснуться. Сгустились те, закружили неспешно по земле вокруг Кирдыша.

Лесьяр же и сам из теней между домами вышел, точно из воздуха соткался, а за спиной — плащ из тьмы сотканный клубится.

— Вот, Хозяин, нашел, — указал на рябого староста, — он своим дружкам то разболтал, как к немке ходил. Али не было, скажешь? — последнее уже к рыжему обращаясь.

— Да коли и было! — поднялся с земли, да снова слова выплюнул, точно понял, что нет толку отпираться более, — пусть спасибо скажет, что на нее вовсе кто внимание обратил! — и хохотнул еще так гаденько. Но что еще более поразило Весенью, так что мужики в толпе загоготали. Михай на тех, правда, неодобрительно поглядывал, да не одернул.

— Да разве ж она тебя звала? — покачал головой староста. Тому уже ясно было, чем дело кончится. И жаль вроде парня было, что глупый такой, а девка то тоже пострадала, да не по своей воле.

— Да где ж она позовет, она ж немая, — словно бы не понимая, к чему все идет, продолжал насмехаться Кирдыш. Еще и доволен так был собой.

— И остановиться не просила? — теперь уж Лесьяр с наводящими вопросами подключился. А дурню все едино.

— Да говорю ж — немка она! — и гогочет вместе с мужичьем. — Мычит себе чего-то, ногами-руками дрыгает, так то может от удовольствия, мне откуда ж знать?

Тут уж Вешка не выдержала.

— Да ты, паскуда, еще бахвалиться тем вздумал? — а сама у старостихи рядом стоявшей, полотенце с плеча сдернула, закрутила в жгут плотный, быстрым шагом к рябому приближаясь. Замахнулась на охальника, да тот руку ее перехватил, прежде чем Вешка успела его полотенцем садануть.

— Могу и тебе помочь, — одарил ее смрадным дыханием в самое лицо. А в следующий миг взвыл, навзничь падая. Веша обернулась по наитию, перепугаться не успев — прямо за ней Лесьяр стоял. Мягкой рукой Весенью за спину отодвинул, да над скрючившимся Кирдышом склонился.

— Забыл, с кем дело имеешь? — говорит так спокойно, лицо застывшее маской кажется. Да только от того спокойствия внутри все стынет.

Рыжий уж не орал, глядел только снизу вверх перепуганно. Странно это было со стороны наблюдать — детина взрослый, а сжался, как младенчик, едва губы не трясутся. Еще миг назад такой самодовольный, теперь он был попросту жалок.

Тучи снова сгустились, солнце загораживая, да темень наводя. А в той темени свет глаз Болот Хозяина все ярче проступал. Притихли люди на площади, теперь уж не гоготали.

— Учитывая все материалы дела, — Лесьяр выпрямился, оглядывая толпу и останавливаясь взглядом на Михае. А заговорил то как официозно, по городскому, — проведенную магическую экспертизу и признание обвиняемого, за насильсвтвенные действия в адрес односельчанки Анисьи, которые привели к беременности и последующему выкидышу у девушки, властью, коей наделил меня конклав магов Яснограда, я присуждаю этому человеку пожизненную каторгу на Тусенском солончаке. Отбыть следует немедля, — и чтобы приговоренный не попытался избежать уготованной участи, Лесьяр окутал его колдовскими нитями. Те оплели мужское тело с ног до головы плотной вязью, а после впитались прямо в кожу.

Охнула толпа, сочувствуя паршивцу, да перечить Хозяину никто не подумал даже.

И не укладывалось то у Весеньи в голове. Он же снасильничал, бедняжка страху натерпелась, боли какой, дитя потеряла… Даже порча по полям пошла, а они не ее жалеют, а вместе с ним сперва хохочут над тем, а после еще и ахают-охают.

Вешка даже костяшку пальца прикусила от такого, не понимая, как люди так оскотиниться могли?

— Идем, — взял Вешу за плечи, да к ступе повел.

— А порча как же, хозяин? — протянул староста отчаянно.

— Сойдет через пару седмиц, как этот, — Лесьяр кивнул на Кирдыша, — до солончака доберется и страже сдастся.

— Касьян, Добромир, сопроводите, — сурово кивнул Михай двум угрюмым мужикам. Те кивнули, да парня под руки подхватили. Тот еще что-то пытался вослед покрикивать. Хулил Хозяина, рвался из рук односельчан, да бестолку. Магической печатью скованный, никуда он теперь деться не мог.

— Плату соберите, — напомнил Лесьяр старосте. Тот женке кивнул, та в дом поспешила, вещи, стало быть, для Весеньи собирать.

— Хозяин, — Веша магика позвала тихонько, да за рукав потянула. Тот на нее воззрился устало, — нельзя здесь Анисью оставлять. Ей тут житья не дадут…

Боялась Весенья за девушку. Та и так уж натерпелась, не любили ее здесь, а теперь и подавно покоя не будет.

Лесьяр зажмурился, вдыхая поглубже.

— И куда ты мне ее деть предлагаешь? — спросил обреченно, — тоже в башню пустить? Так мне и одной тебя вдосталь.

Но было что-то в глазах девичьих, чему Лесьяр не сумел воспротивиться, да и как бы ни хотелось не признавать, а Веша права была. Он за этот день, за Михаем в тенях следуя, наслушался историй… Люди здесь жили не шибко порядочные, благо хоть сам староста человеком был. Да только чтоб до того правду донести, пришлось прямо из теней разумы людские обнажать, да языки магией развязывать, иначе бы ни за что насильника дружки его б не выдали… Нелегко то давалось, сил много отдать пришлось, но дружки те так бы ничего не поведали. А так и сами не поняли, как рассказали, да слово — не воробей.

— Позови ее, — выдохнул, прежде чем Веша успела ему чего наговорить.

И вот вроде не сказал ничего особого, а такая улыбка на ее лице появилась, ласковая, понимающая, точно видела его Весенья всего насквозь. Не смотрела, как на чудовище какое, а благодарность и признание не вымученные через страх в глазах светились, как у прочих обычно. Тепло на душе от этой улыбки становилось. Не зря он все то делал.

Вешка обернулась быстро. Вывела Анисью на улицу. Люди то от них прочь отшагивали, чай, права Весенья — не дадут девице здесь житья. Вздохнул… придется пристраивать.