Ученица Хозяина Топи

Глава 8

Денек выдался погожий — грех не порадоваться. Вешка и радовалась, улыбалась восходящему солнышку. Лучики его, уже остывшие к осени, не шибко грели, да все равно касались ласково, игриво вплетаясь бликами в медвяные волосы девицы. Поклонилась солнышку, да самой себе и миру кругом доброго утра пожелала.

— И тебе доброго, — раздалось позади внезапно. Веська подскочила, того не ждавши, и к магику обернулась. Неловкость алыми пятнами на скулах девичьих проступила, все ж не привыкла, чтоб кто за ежеутренним ее ритуалом наблюдал.

— И давно ты здесь? — поинтересовалась осторожно.

— Да уж насмотрелся, как ты с лесом милуешься, — протянул магик, но беззлобно так, что Весенья вместо обиды и его улыбкой одарила, неуверенной такой, все еще смущенной, но что же теперь, если бабуся ее приучила миру утра доброго желать?

«Коли ты к миру с добром, он тебе его вдесятеро вернет,» — говаривала бабуся, поутру Вешку во двор выпроваживая. У них и другие ритуалы, да привычки имелись… В лес по грибы, да по ягоды идешь — обязательно дар какой возьми, а больше нужного из лесу не уноси. На рыбалку без нужды не хаживай, а рыбку выудив, речке «спасибо» скажи, да часть улова животине лесной оставь на пути. Зверье лесное Вешка не раз выхаживала — оленят, да лосят без мамки оставшихся козьим молоком выкармливала, зайцев раненых залечивала, один раз даже лисица со сломанной лапой на пути попалась… Деревенские говаривали, что причуды это ненужные, что зверье лесное на то и дикое, чтоб самому по себе выживать, да разве могла Весенья мимо пройти?

— Готова лететь? — спросил Лесьяр, Вешку от мыслей отрывая. Сам сегодня снова иначе выглядел — балахон то привычный при нем, да только другой — темно-синий и серебром расшит в причудливых узорах, да рунах. Пальцы все перстнями увешаны с каменьями разноцветными. На шее — цепочка с колдовским амулетом. А волосы длинные в низкий хвост на затылке убраны, отчего черты лица его еще более изысканными кажутся.

В ответ магику кивнула сперва, а после только сообразила:

— Как лететь? Мы не пешком идем?

Мужчина же промолчал в ответ, только губы свои красиво очерченные в улыбку хитрую сложил, да рукой махнул, за собой зазывая. Пытаясь сомнения свои преодолеть, Вешка насупилась, но за Хозяином в башню пошла.

По лестнице поднялись на крышу, и здесь Веша замерла изумленно. Прямо посреди каменной площадки стояли деревянная ступа и прислоненная к ней метла.

— Это что же, в этом..? — все еще не веря, у магика спросила. Нет, слыхивала, конечно, что ведьмы, да ведьмаки в ступах летают, да не видала никогда. Да и то больше на сказочки походило. Теперь же сказочка сия перед ней стояла.

— В этом, в этом, — Лесьяр ее еще и подтолкнул, чтоб не стояла столбом. Сам к ступе подошел, защелку отстегнул и боковина деревянная подобно дверце открылась, — прошу на борт, барышня, — еще рукой ее этак галантно пригласил.

Барышня сглотнула, да опасливо шагнула внутрь. Борт ступы ей до груди доходил, ухватилась пальцами за край, чуя, как сердечко ритм свой ускоряет.

— А это безопасно? — спросила с надеждой, к Лесьяру оборачиваясь. Тот метлу за черенок взял и сам внутрь шагнул, створку закрывая. Расстояния между ними вовсе не осталось, чай только лист книжный пролезет. Теплом мужского тела обдало мигом, благо спиной к магику оказалась, иначе бы носом в грудь окаянному уткнулась.

— На ходу если выпрыгивать не станешь — безопасно, — а голос то какой веселый, точно потешается над ней.

Вешка вся сжалась, как можно дальше от тепла мужского сдвигаясь, да разве было здесь куда? Ступа на одного очевидно рассчитана. А магик, совести вовсе не имея, одну руку под ее просунул, да спереди за борт деревянный ухватился, от чего к ней вовсе прижатым оказался, да почти обнимая. Второй же рукой метлой взмахнул, точно подметая, и тут же Весенье уже не до телес его стало к ее прижатым. Земля из под ног, вернее из-под ступы, ушла стремительно, крыша башни осталась далеко внизу.

Закричала, не в силах сдержаться — первый раз на такой верхотуре оказалась, а кругом — пустота. Высоту набрали, что выше самого высокого дерева очутились, только птицы и молнии на такой обитают, да замерли.

— Кричать не перестанешь — прямо здесь высажу, — прошипел Веше в самое ухо вкрадчивый голос. Та бы и рада, да так страхом душеньку девичью заполонило, что сама ни жива, ни мертва. Рот рукой зажала, да вокруг себя обернулась, от высоты той прячась. В ушах и то зазвенело. Сама не слишком то понимая, что делает, магику в мантию лицом уткнулась, пальчиками с силой ткань сжимая, да дрожит, трясется, разве что не плачет, — Весенья, ты что, высоты так боишься? — изумился Лесьяр. Он, конечно, хотел ее напугать чутка, потому и взлетел так порывисто, да только не ждал, что настолько девица испугается.

— Не боюсь, — выдохнула магова ученица, а сама только зажмурилась покрепче.

— Значит со мной помиловаться решила? Как-то не слишком вовремя, да и неудобно здесь, не находишь? — ехидно так, ядовито, а сам лапищу свою с борта ступы на спину ее переместил и вниз медленно повел, — хотя если хочешь, можно и так…

От прикосновения обжигающего по телу мигом мурашки понеслись. Вскинулась, голову задирая и в глаза бесстыжие заглядывая.

— Ничего я не решила! — теперь близость его совсем неприличной казалась, да тесной такой. Хотя что таить, теплый он, ткань балахона приятная на ощупь, что пальчики разжимала едва ли с сожалением. А пах Лесьяр и вовсе необыкновенно — не болотом и тиной, как Хозяину Топи бы положено, а точно морозной свежестью и корой древесной после дождя. Но все то глупости были, которые надобно из головы девичьей повыкинуть. Где он — Маг с черной магией, высшего порядка, наверняка при титуле. И где она — деревенская девчонка ведунья-недоучка? Странно, конечно, что вовсе мысли эти в голову лезут, но Вешка хоть и строгих нравов, да все же девица, а он собой хорош, чего таить, да и сам по себе интересный, знает многое, а дело какое делает — весь люд честной от старой ведьмы бережет… А сколько девиц в его лапах побывало, коли россказням верить, так Лесьяр как никто другой с женским полом обращаться умел, ее вот который раз поддразнивал, нарочно смущая.

— Стой тогда спокойно, — фыркнул магик, взгляд от ее лица отводя, — так и быть, пониже полетим.

А развернуться не дал ей, прижал к себе, придерживая в аккуратных объятиях. Веша попыталась было отвернуться снова, да только Лесьяр лишь теснее сжал.

— Не вертись уже, — а сам метлой замел, от чего ступа вперед качнулась, да полетела.

Они спустились ниже к лесу, всего в паре локтей от верхушек деревьев теперь пролетая. Веська нет-нет, да по сторонам поглядывала. Теперь, когда магик ее придерживал окутывая успокаивающим теплом, не так страшно вниз смотреть было. А вид отсель и правда красивый представал — лес так далеко листвой простирался, казалось, до самого горизонта, точно изумрудное море под тобой плещется.

Лесьяр и сам любил вот такие полеты, хотя прежде ни с кем ступу не делил. В городе то, когда верховным чародеем в ратуше служил, в основном в самоходной повозке на дальние расстояния перемещался, в лесу же, где дороги часто раскисшие от дождей, да и не шибко ровные, летать куда сподручнее. Вешка в его руках снова нос высунула, из складок мантии выглядывая. Глаза так и распахиваются, ресницами трепеща. И нравится ей, видно, и боязно. Еще бы, девочка первый раз такое испытывает. Помнил магик свой первый полет — ветер в волосах, Мрак летящий за плечом (где только сегодня запропастился этот пернатый?) и упоительный восторг чувства свободы от безграничного неба перед собой. Это сейчас уже перелет дело обычное, а прежде дух захватывало.

Махнул метлой снова, ступу подгоняя, да усмехаясь, когда от рывка вперед Весенья к нему теснее прижалась. Сам невольно пальцами девичий бок сжал. Тоненькая такая, совсем девчонка, хотя по крови то знал уже, что почитай примерно два десятка весен уж встретила, не дитя. Но наивная такая, простая, хотя вместе с тем усердия ей не занимать, да и не глупая, хотя знаний и не хватало. Ну да это дело восполнимое. Все эти дни тайно наблюдая, как девица в его башне порядки наводит, как в кухне хлопочет али с чертятами своими возится, в библиотеке вот часто у стеллажей встанет, книгой какой зачитавшись, Лесьяр ловил себя на мысли, что нравится она ему. Не как другие пришлые за приданым охотницы, а просто по человечески. Конечно, среди нелюдей у него здесь завелись знакомцы, да с теми извечно начеку быть приходилось. А людей на болотах и вовсе не водилось. Камень то охраняя он легенду обязался поддерживать, дабы лишних прихожан на болотах не было, да вот с Весеньей уступил себе в слабости. Так надоело одному на этих болотах торчать, что решил можно и попробовать взять себе ученицу, а там — будь что будет, ему на этих болотах еще пять лет торчать, разберется. В конклав-то письмо отправил, а то явятся с проверкой — объясняй потом, откуда в башне женская спальня взялась. Те сперва велели от лишней обузы избавиться, но Лесьяр козырнул девственной кровью своей новой подопечной, которая теперь под рукой всегда, на том дискуссию и закончили.

Расступался лес неохотно, уступая место полям, да поселениям человечьим. Простирал цепкие свои руки-ветки одинокими деревцами далеко за границы, что люди установили, да не в силах был справится с натиском топора. Летели теперь путешественники над золотистым переливом поспевшей уже пшеницы на ветру словно волны морские качавшейся. Вешка засмотрелась на красоту этакую, да тихо ойкнула, когда первые люди на пути показались. Хлебопашцы на них глядели с изумлением, да обережными символами себя осеняли, на что Лесьяр посмеивался.

— Не обидно тебе, что люди к тебе так относятся? — спросила магика, на эту картину глядя.

— С чего мне должно быть обидно? — фыркнул тот, — боятся и хорошо, лишний раз не сунутся.

Покачала на то Вешка головой. Она сама не сумела бы так, от одиночества бы точно на стену полезла, да и обидно. Он их оберегает, добра столько делает всяческого, пусть и за плату, а они его хулят вослед.

— В деревню прибудем, ты не вздумай кому чего доказывать, — на всякий случай решил пояснить магик, чуя настрой подопечной, — и объяснять тоже. Будут спрашивать — так и скажешь, что моя ученица. Ерунду всякую не слушай, да и от меня далеко не отходи. И перечить мне при посторонних тоже не вздумай, — и голос такой строгий сделался, какого Веша от него прежде не слышала. Но кивнула. Пусть, коли ему так угодно.

— А зачем тебе вообще в деревню понадобилось?

— Вестника прислали, что порча там, нужно проверить.

Снова кивнула, с порчей каждый деревенский житель знаком. Когда земля отравленной становится и все, что на ней не растет — гнить начинает. Черной паутиной покрывается, которая расползается, словно какая зараза, а после — внутрь проникает. Коли ее не вывести вовремя можно и жизни лишиться, потому как когда ее совсем много кругом и человек отравленным воздухом дышит — может и сам заболеть. Многие обходились тем, что выжигали землю, на коей порча появлялась, но если то огороды, да посевы и сразу много ее проступило, тут только мага звать.

— А откуда она берется? — люди то разное говаривали, что и сама земля в здешних краях отравлена, али что то происки нечисти ночной, паучьего племени. Да только у каждого села своя история была, а какая из них правда?

— Преломление энергетических потоков, — пояснил коротко, словно то все объясняло. Веша голову подняла на мага, да взгляд неодобрительный тому послала. Лесьяр тот взгляд поймав, глаза закатил, — напомни выдать тебе учебник по основам магии… — еще и потешается?! Насупилась и отвернулась от лица его, да только магик все же объяснить решил, — магия является сутью всего живого, об этом мы с тобой уже говорили. Ее потоки окружают все сущее и ежели что случается, что этот поток нарушает — темное колдовство, например, или человек сам совершает нечто против природы, течение магии нарушается и это проявляется порчей. Иногда даже злая мысль или чья-то ссора может стать этому виной. А бывает и нечисть специально отравленную землю натаскивает, если людям напакостить решила, но это нелюдя нужно очень сильно обидеть.

Так, пожалуй, яснее было. Вешка кивнула, принимая ответ. Вот как значит, и никаких тебе ночных пауков, али заговоров от местных колдуний. Бабусю Вешину разок пытались в порче обвинить, мол, ведьма решила ту навести, чтоб потом за ее же уборку денег взять, Да только в итоге пришлось всем селом извиняться, когда бабуся ни за какие деньги не соглашалась ту порчу изводить. Благо, быстро разобрались, зараза разрастись не успела, а то и им бы пришлось Хозяина Топи звать, али из города магика выписывать, что денег стоило непомерных. Город почитай в десяти днях пути, а в окрестных деревнях ведьм о помощи просить уже стыд берет, коли свою обидели.

Ведьмы, да колдуны почитай почти в каждом селе свои были, где-то магией одаренные, а где просто травники, да люди сведущие. В деревнях поменьше — реже, но находились и там свои самородки. В основном, конечно, одаренных магией всем селом собирали и отправляли на учебу в школу, а после — в академию, чтобы потом обученный в своем же селе полезности оказывал. Своего мага иметь — большое дело. И людей вылечит, коли что, и скотину, и землю, защиту от нечисти поставит и эту же самую нечисть изгонит, коли та с погоста встать решит. Да то в больших селениях, а в маленьких деревнях, как та, в коей Веша с бабусей жила, таких денег даже всем вместе сложившись не достать бы было. Потому и отправилась девица к Хозяину Топи.

Казалось, всего пара недель миновала, а словно бы один день всего, да какой насыщенный. Поежилась девчушка в мужских руках, когда резким ветра порывом особливо холодом продрало. Странно так себя ощущала при том. Прежде бы такую близость за полнейшее бесстыдство бы посчитала, а сейчас с ним рядом вроде и ничего так было. Да и куда денешься? Хотя, признаться, и деваться то никуда не хотелось.

Едва удержалась, чтобы не вздохнуть то ли облегченно, то ли с сожалением, когда под ними крыши показались, где-то соломенные, а где и дранкой выложены. Деревенька оказалась не маленькой, дворов на тридцать точно, скотина шумела — где квохтали, где ржали, да мычали. Залаяли собаки, увидав приближение летящей ступы, побежали сперва следом, но, учуяв, кто летит, со скулежом по своим дворам воротились. Деревня с трех сторон окружена была полями, с четвертой же пестрел лес. Путники приземлились в самом центре, где посреди площади стоял большой колодец журавль.

Жители заприметили их сразу, потянулись к площади. Дети за мамкины юбки прятались, бабы же и сами не рисковали приближаться, издалека глядели, да тихо переговаривались. Мужики с вилами тут как тут выстроились, словно Лесьяр им угрозой был. Веша нахмурилась… Сами позвали, а с вилами встречают? Али то она сама себе выдумывает и люд попросту от работы оторвался, вот и пришел, у кого что в руках было? На лицах их, правда, радушия не наблюдалось. Магик же, впрочем, на то вовсе внимания не обратил. Отворил дверцу на ступе, вышел, спутнице руку подал. Вешка пальчики свои в его ладонь теплую вложила, да на землю ступила.

— Приветствуем тебя, Топи Хозяин, — вышел вперед дородный мужчина в рубахе косоворотке с невысокой стойкой, да в синих штанах из домашней крашенины. Красный его пояс расшит был обережными символами, да выглядел при том богато. Мужчина был уже в летах, хотя еще и не старик, в плечах широкий, да такой же ширины и в пузе. Вешке он напомнил откормленного медведя, такой был здоровый, да еще и космы непослушные в разные стороны вились, а кулачищи, что оголовье кузнечного молота. Такой шарахнет и сразу насмерть. Тем более странным показалось, когда тот перед магиком поклонился, а следом за ним и другие на площади спины согнули. Сами-то при том нет-нет, да поглядывали опасливо и настороженно.

Лесьяр Весенью за спину себе отодвинул, а сам улыбкой острозубой ощерился, да глазами сверкнул. Мигом солнышкой тучей закрыло, а на деревню мрак наполз.

«Вот ведь показушник!» — подумалось Вешке. Знала ведь теперь, что магик специально страху нагоняет на люд.

— Звали меня, — начал без приветствия, — показывайте, где порча расползлась.

То и вопросом то не было, повеление.

— Сначала об оплате договорись, Михай, — выкрикнул из толпы мужской голос. И не укрылось от Вешки, как среди женщин зароптали, — нечай ему снова наших девок портить.

Староста на голос обернулся угрюмо, одним видом своим молчать приказывая, да только к магику с таким же недобрым взглядом воротился.

А Весенья то все на ус мотала… Это Лесьяр тут значит уже с кем-то из девиц время провел в уплату своих же услуг? Вот ведь паскудник! Да как же так можно? Возмутило то Вешку, но решила сейчас о том речи не заводить. Как вернутся — она ему расставит все по местам, что нельзя с деревенских плату женским телом требовать, чтоб ты для них ни сделал. Так расставит, что лишь бы сковорода чугунная, что на стене в кухне висела, не погнулась бы.

— Что в уплату возьмешь, Хозяин? — спросил у магика староста, но прежде чем тот ответить успел, добавил, — крови девичьей не проси. Марьяну в тот раз с тобой отпустили, пришлось в другую деревню к тетке отправить за тридевять земель.

— Да разве ж я кроме крови с нее взял чего? — усмехнулся Лесьяр.

— Не взял, — все больше отвечал староста, — да только чтоб то проверить повитуху пришлось звать, а по тебе она вздыхать после не переставала. Чего другого проси.

Показалось Вешке, что в толпе среди шепотков и про приворот молвили. Да только разве нужно то Лесьяру? Верится с трудом. Молодки здесь вон собравшиеся, хоть и с опаской глядят, да все губы кусают, шеи вытягивая, дабы на магика глянуть.

Весенья все же к нему шагнула, под локоть беря. Староста ее странным взглядом смерил, то ли с осуждением, то ли с сожалением.

— Так и быть, — протянул тем временем Лесьяр, — ученице моей вещей соберете, каких скажет, — а руку ее со своего локтя не убрал, точно так и надобно было.

— Ученице? Хозяин себе ученицу взял? — зашептались со всех сторон, а Вешка на Лесьяровой руке пальцы с силой сжала и к себе его потянула. Магик на нее глянул искоса, брови вопросительно выгнув. А во взгляде хитром словно напоминание — спорить с ним при людях он не велел. Потому только скрипнула зубами.

— Каких вещей? — староста все же не дурак был, да знавал истории, когда не оговорив всех условий, на сделку соглашались, а потом чуть не детей своих отдавать приходилось.

— Каких вещей? — Хозяин сам к Веше повернулся, давая той возможность ответить.

— Да обычных самых… одежды там… — какой же все это глупостью казалось! Вся деревня собралась здесь, перед магиком дрожа, да вилы в пальцах тиская, а она будет панталоны выпрашивать? Не смогла больше ни слова из себя выдавить, да взгляд потупила, зарделась, со стороны казалось — от смущения, да Лесьяр то чуял, как в ней сила со злости клокочет. Она ведь сама все купить хотела, а он все по своему выкрутил!

Староста, видя смущение маговой ученицы не стал настаивать на полном списке и лишь кивнул.

— Согласны. Токмо в меру. Соберем, чего надобно. Опосля.

На том и порешили. Михай всем разойтись велел. Молодок так пришлось и вовсе едва ли не за косы уволакивать. Женщины, что постарше, тоже засматривались, да знавали, что за красотой Топи Хозяина, охотиться не стоит. А Лесьяр павлином красовался, улыбки раздаривая. Даром, что зубы опять треугольные сделались. Вешка едва ли под ноги не плюнула, на представление это глядя.

Староста повел их по улице, деревня оказалась самой обычной — низкие заборчики отгораживали участки друг от друга. Избы бревенчатые — ставни в окнах резные везде, да двери расписные. Не бедствовали, видать, да и еще бы, такие поля пшеницы простирались, да скотины вдосталь. А коли лес рядом, то наверняка и охотой промышляют.

— Первый очаг, стало быть, недавно появился, да сразу громадный такой, — тем временем рассказывал Михай, тяжелыми шагами слева от магика вышагивая. И такой контраст Весенье в том виделся — Михай, в добротной, но простой деревенской одежде, широкий, массивный, косматый… и Лесьяр — такой же высокий, но словно бы тоньше, да только слабее магик не казался. В каждом движении его, вальяжном и текучем, сила ощущалась, уверенность. Словно не он по земле шел, а та сама ему под ноги стелилась. А если во внимание взять черты лица его точеные, не смазливые, но столь выразительные, что смотреть не насмотреться, да волосы черные, широкой лентой на затылке стянутые, ко всему и одежды богатые, то и вовсе различие между мужчинами небывалое виделось.

— На покос собирались, а тут прям посередь поля, — продолжал староста тем временем, — мы его выжгли тут же, да все бестолку. На утро снова все в проклятой паутине оказалось, даже там, где прежде не было. А после мелкие пятна то тут то там расползаться начали, точно нарочно кто отраву раскидывает.

Лесьяр молча кивнул.

До поля дошли быстро, то и правду поспевшее уже стояло — пшеница золотыми своими колосьями к небу тянулась, обещая крупное цельное зерно. Да только едва вглубь по тропке прошли, да вышли на выжженный пустырь, как стало понятно — плохо дело. Вешка рот и нос поспешила зажать рукавом. Паутина стелилась по земле, цепляясь за обгоревшие стебли, да расползалась чумой во все стороны на целые растения. Местами то и колосьев не видать становилось, настолько порчей были обвиты.

Лесьяр к паутине приблизился, когтем нить подцепил, вытягива, да перед собой на вытянутой руке разглядывая. Отбросил ее брезгливо морщась и к старосте обернулся — недовольный.

— Дети в деревне не пропадали? — голос грозный пророкотал, словно грома раскат. Староста побледнел, но на лице его непонимание лишь проступило.

— Не пропадали, Хозяин, все на месте, не жаловался никто.

Лесьяр лишь сощурился, на мужчину с явным недоверием глядя. Развернулся на каблуках и обратно к деревне зашагал, шаг каждый чеканя. Вешке только рукой махнул, чтоб та не отставала. Девица лишь непонимающе со старостой переглянулась и следом поспешила.

— Что-то не так? — спросила тихонько, магика нагнав.

— Потом объясню, — ответил так же тихо, — не заметила, сколько из женщин на площади на сносях были?

Вешка призадумалась, вспоминая.

— Да трое точно, — отозвалась, не понимая, зачем то магику, но чуя недоброе.

Михай их догнал уже и теперь к широкому шагу Лесьяря подстраивался.

— В деревне то нет порчи, — пояснил магику, да тот лишь отмахнулся. Сам же, вдоль домов вышагивая, принялся руками водить по воздуху. Почудилось Весенье под пальцами его едва заметное марево, словно воздух дрожал и плавился волнами. И чем дальше шли, тем более сосредоточенным лицо его становилось.

До края улицы добрались уже, когда магик вдруг остановился, да головой повел в сторону, точно чего унюхал. Повернулся медленно.

— Что за дом? — указал Лесьяр в сторону обветшалой халупы. Та едва виднелась, в землю уже сруб ушел на добрую половину, да лесом обступило.

— Да там Анисья живет, — махнул рукой Михай, — блаженная она, ну, убогая то есть. В детстве вроде как уронили ее, так и выросла кривенькая, да не говорит, мамка то умерла в том году, так она одна теперь. Справляется потихоньку, — и в затылке почесал задумчиво, — вы ж не думаете, что это она могла порчу то наслать? Ее ж вроде не обижает никто, да и она не злая. Не выходит правда почти из дому, как мамки не стало, ну да я к ней захаживал, проверял, вроде в порядке все.

Лесьяр лишь зыркнул на мужика, да к дому уверенно направился. Вешка за ним. В дверь постучал.

— Анисья? — позвал, дверь толкая. В доме тихо было, магик и заходить не стал, глянул только внутрь, да на задний двор отправился. Здесь в небольшом палисаднике за изгородью много чего росло — и цветы пушистые с объемными шапками мелких лепестков, и вьюны зеленые, оплетавшие одну из стен избенки. Дальше — грядки с капустой, да репой, огурчики колючие и много какой зелени. Вешка невольно отметила, что все в порядке таком, аккуратно сработано, одно загляденье. Хозяюшка здешняя дело знала.

В дальней части сада среди кустов ягод мелькнула голова в платке, а после и ее обладательница на свет вышла — девушка, кажись Вешкина ровесница. Она и правда кривенькая была — одно плечо куда выше другого и в талии словно согнувшись стояла, но видно, что не специально так извернулась.

— Ходь сюда, Анисья, не боись, Хозяин Топи здесь из-за порчи на полях, — позвал староста.

Но девушка стояла недвижима. На лицо она оказалась не такой уж дурнушкой, глаз один только косил чутка. Сарафанчик простой, весь залатанный, но чистый, лапти аккуратно сплетенные. Она держдала в руках корзинку, полную ягод, да стоило Лесьяру к ней шагнуть, как пальцы девичьи разжались. Полетела корзинка, крыжовником землю выстилая. Анисья попятилась, лицо в руках пряча и головой мотая.

— Анисья, не пугайся, говорю, — повторил староста строго, а после и к магику повернулся, — тебе, Хозяин, конечно, виднее, да только у ней узнавать нечего, она на тех полях и не бывает. Коли у людей что спрашивать хочешь, так лучше мужиков соберу, кто первыми порчу нашел.

— Не надо, — отмахнулся магик, даже и не глядя на Михая. Староста брови лишь свел, хмурясь, да перечить не стал, губы поджал.

— Тебе нечего бояться, — магик же к девушке снова шагнул, ворожбу свою отпуская. Веша уже чуяла, когда Лесьяр колдовать начинал — волоски по всему телу мигом дыбом поднимались, — подойди.

Анисья, словно во сне, медленно руки от лица убрала, невидящим взглядом на магика глядя.

— Иди сюда, — а голос стелется, точно шелест листвы. Легкий, ласковый. Глаза магика желтизной снова затопились, светом озаряясь.

Странно это было, девушка точно сомнамбула к нему подошла. Старосте то явно не по нраву было, но пока Лесьяр никакого зла не творил, он молчал.

Магик тем временем рукой вдоль девичьего тела повел на расстоянии держась. Воздух между рукой его и девицей задрожал, точно от жары плавясь. Вешка наблюдала во все глаза, совсем не понимая, что магик делает, да интерес от того лишь усиливался.

Рука его замерла на уровне живота девицы, и тогда Лесьяр еще пуще нахмурился. Тотчас и Анисья в себя пришла, заозиралась, с него на старосту, а после и на Весенью взгляд испуганный переводя. Заметалась было, да только Веша уже не выдержала.

— Не бойся, — шагнула вперед, аккуратно девушку за руку беря, — он тебя не обидит.

И, видать, было что-то в девичьих глазах, что отклик в сердце нашло, успокоило. Кивнула немая, успокаиваясь, а Лесьяр к старосте обернулся. Долго смотрел на того, словно бы оценивая, да все ж заговорил:

— Порча в поле не спроста взялась.

Анисья вздрогнула, да глазами округлившимися на мужчин уставилась. Рот себе рукой зажала, точно крик сдерживала. Головой замотала. Лесьяр на то глядя только зубы сжал, аж желваки заходили.

Вешка, не понимая, на кого тот злился, девушку лишь успокоить попыталась.

— Все хорошо, милая, — да по плечу погладила. Анисья на нее теперь глянула, от чего Веша ахнула, глаза то у той полные слез стояли.

— Вот здесь я с тобой не соглашусь, ничего здесь нет хорошего, правда, Анисья? — а голос ледяной сталью звенит. Попросил бы ее саму рассказать, да ведь староста уже говаривал, что немая. А вот на блаженную та не походила, даром, что телом не вышла, да зато в глазах явно разум светился. Отвела она взгляд, плечи обреченно поникли. — Мне придется рассказать, — сказал, как отрезал, а девица то вскинулась, головой замотала, испуганная.

— Да что происходит-то? — теперь уж и староста вопросом задался.

Анисья к Весенье потянулась, той в лицо заглядывая, помощи ища, но Вешка тоже ничего не понимала.

— Снасильничали ее, вот что происходит. А дитя мертвое родилось, да раньше срока наверное, — выдохнул Лесьяр безрадостно. Девушка от слов тех на землю осела, точно подкошенная, заплакала, в ладошках прячась.

— Как снасильничали? — староста, кажется, и верить отказывался, — у нас мужики порядочные! — и с таким искренним возмущением, что Лесьяру пришлось того снова взглядом пронзительным осадить.

Весенья же, осознав, наконец, что этой девице пережить пришлось и сама рот зажала. На траву опустилась, девушку обнимая, да к магику взглядом молящим обращаясь. О чем молила и сама не знала, да понимала, что нельзя это так оставить.

Лесьяр в ее глаза внимательно вглядывался, долго смотрел, словно они разговор вели молчаливый.

«Ты ведь это так не оставишь, правда?»

Вздохнул магик, взглядом исподлобья собравшихся смерил.

— Покажешь, кто это был? — спросил осторожно, но Анисья на то не отозвалась.

— Она напугана, Лесьяр, — прошипела Весенья. Неужели не понятно, что коли доселе молчала, то и сейчас ничего говорить не станет? Ну, показывать вернее.

— Я сам найду, — вмешался староста. — Обожди до вечера, Хозяин. А пока милости прошу в мой терем. Там вам прием окажут. И тебе, Хозяин, и ученице твоей.

Лесьяр кивнул.

— А Анисья? — Весенья потянула девушку, поднимая ту с земли, да подол ей отряхивая. Староста словно избегая глядеть на них, велел и той там обождать. Сам же твердым шагом обратно в деревню отправился.

— Не говори пока никому, коли спрашивать начнут, — велел Лесьяр, — и за девушкой пригляди. Отведи ее в дом старосты и там меня ждите.

Вешка кивнула, наблюдая, как магика тени окутывают. Анисья вот попыталась попятиться, да Веша ее удержала. А как Хозяина тени целиком окутали, тот так и растворился в воздухе.

— Пойдем, — потянула за руку, девушке в глаза с заботой и добротой заглядывая. Та противиться не стала, да только выглядела поникшей такой, что сердце тотчас тоской наполнялось, — Хозяин поможет, не бойся. А коли нет, так я тоже ведунья, — слукавила, конечно, но Анисья ей все же грустной улыбкой ответила.