Ученица Хозяина Топи

Глава 24

— Давай же, выпей, — Веша сквозь сон тяжкий осознавала, что кто-то силится ей рот раскрыть. Да только отмахнулась, хотя руки нежданно совершенно неловкие оказались, — Весенья! — прорычал мужской недовольный голос.

Но она лишь через силу отвернулась, раскрыть глаза мочи уже не осталось.

Следующее же, что она уразумела — жаркое касание мягких губ к ее собственным. Сладостное, тягучее, томительное. Откликнулась по наитию, да пальцы вот теплые чуть на скулы надавили, принуждая уста разомкнуть. А вслед за тем, вместо того, чтоб поцелуй углубить, бесцеремонный магик ей влил что-то совершенно мерзопакостное!

— Вот так, славная девочка, — смеясь прокомментировал обманщик, похлопывая Вешу по спине. От мерзостного вкуса зелья она глухим кашлем зашлась, что пришлось набок улечься.

— Что это? — ослабевшим голосом спросила у него, все ж находя силы глаза раскрыть. Лесьяр с ней рядом на постели сидел.

— Силы поможет восстановить. Ты, несомненно, молодец, спасла бедняжку, но сама едва-едва не перегорела, — теперь в голосе учителя порицание слышалось. — Это как в стеклянную бутыль с узким горлышком сверху из бочки воду выплеснуть. Что-то, бесспорно, попадет, да лучше б тонкой струйкой наполнять.

Веся на него виновато глянула.

— Как сумела, не бросать же ее было, — пробурчала, в подушку утыкиваясь, да лицо от мага пряча.

— «Как сумела» — не лучший подход. Коли бы я не подоспел вовремя, была бы ты сейчас собственной тенью, — теперь уж он серьезен был. — Пообещай мне, что больше не станешь так рисковать.

— Ладно, — буркнула, а сама под одеялом пальцы скрестила. Стало быть, не считается…

Неловкость какая-то повисла меж ними. Вроде как ведь поссорились они до того, а теперь, как себя вести?

— Пока ты не в силах сбежать, думаю, стоит поговорить, — начал было Хозяин, даже за плечо ее потянул, настаивая, чтоб девица все ж лицом поворотилась, да тут послышался с улицы звон колокольчика.

Едва различимый, точно откуда-то издали. Рука магика, лежавшая на плече девичьем, дрогнула. В повисшей тишине повторился звон, настойчивый такой.

А Веся вспомнила тут же, что коли хочешь у Хозяина Топи что-то попросить, будучи девицей ладной, надобно на болото прийти в сумерках вечерних, в самое сердце топи, там, на большом пне лежит серебряный колокольчик. Позвони в него — явится Хозяин. После надобно предложение ему сделать, от коего отказаться тот будет не в силах, да приготовиться крови отдать. А уж после — проси, чего надобно, шелка, да жемчуга…

И так вдруг горько стало от присказки этой, замерла, про себя Лесьяра упрашивая не ходить никуда.

Но вот соскользнула рука его с плеча девичьего. Скрипнула кровать — поднялся.

— Позже поговорим, — заявил коротко да холодно, а сам вышел.

А Веша, вот дурочка, еще сильнее в подушку закопалась, не желая на щеках слезы собственные ощущать. Сердце точно на куски в разные стороны потянуло, как представила она, что магик сейчас другую миловать будет… Уж как Хозяин Топи девиц встречает тоже много сказочек ходило, да таких, что при детях не сказывали.

Так, в слезах и забылась под действием зелья, еще боле разбитая, чем после выброса магического.

А Лесьяр тем временем через топь знакомыми тропками шел, губы недовольно поджимая. Своевременно, конечно, колокольчик зазвонил, ничего не скажешь. Только он с мыслями собрался, как на-те, встречай гостей. Впрочем, грех жаловаться. То, о чем с Вешей поговорить хотел, неизменно подводило его к надобности эдаких вот гостей встречать. Весеньи кровушка, стоит хоть себе самому признаться, уж не подойдет боле.

Магик прошлым вечером в компании приятелей много чего про себя передумал да решил быть с собой честным — нравилась ему эта ведунья. Смелая такая, хотя и наивная, с сердцем добрым, живая, не жеманница, искренняя. Хорошо ему с ней рядом было, тепло. И отказываться от того магик был не намерен. И большего хотелось, ближе ее узнавать, делиться с ней своим теплом, что за столько лет не растраченным запылилось уж. Коли примет, конечно. Он, дурак, много вчера лишнего наговорил… ежели и сразу не простит, так он с тем совладать сумеет, чай, времени у них — без меры. Арьяна только надобно отвадить.

— Здравствуй, красна девица, — вышел на поляну, где пришлая его ожидала. Высокая такая, в плечах едва ли его не шире. А руки, что мужик позавидует. Про таких вот точно говорят — и в горящую избу войдет и коня на скаку остановит. В глазах — вызов.

— Здравствуй, Хозяин, — голос-то решительный. Обыкновенно ведь трясутся они со страху, а эта — ничего, держится. Хотя и с опаской взирает.

— Зачем кликала?

История ее оказалась простой — полюбились они с кузнецовым сыном. А у того мамка противная, что простую девицу сыночке брать не велела. Стало быть, приданое затребовала, да отца подговорила благословения не давать без оного, зная, что у невесты и нет ничего за душой.

— Пусть грешно это, — говорит, а сама пунцовеет стоит, — да только я ради Петра на все готова.

— Что грешно-то? — усмехнулся магик. С этой особой заигрывать как-то и не тянуло, тем более что его в башне кое-кто поинтереснее ждал.

— Говорят, кровь ты пьешь… из разных мест, кого за ляжку, кого за грудь кусаешь, — призналась, а сама брови хмурит.

Магик фыркнула, едва не рассмеявшись на такое заявление. Нет, конечно, отчасти не лгут слухи, чего только он тут с пришлыми в свое время не вытворял… Но те уж тронуты до него были, потому угрызений совести за то Лесьяр не испытывал.

— Садись и руку давай, — вздохнул он. Девица недоверчиво поглядела да сделала, как то велено было.

Позже уж, когда собрал магик, сколько можно было, пока держалась девица, одарил, чем попросила, да отпустил восвояси довольную донельзя. Наказал только, чтоб не болтала, да позанимательнее историю про встречу с ним сочинила. Та только и рада была.

Проводил до края топи, да обратно двинулся… Только вот в башне пусто оказалось. Веськи в спальне не было, тишина одна…

— Ой, эти мужики такие бестолковые, — вздыхала Миланья, задумчиво в воде хвостом шевеля. Сидела русалка на мелководье, а Веська позади нее пристроилась на ветви ивы, что в воде почитай лежала. Волосы русалочьи полотном на коленях расстелила, да гребнем деревянным чесала прядку к прядке, — помнится, вот у Витославы, ты ее видала уж, ну да дело десятое, появился ухажер из леших. Я ей сразу говорю, ничего с этим сучконосым путного не будет, ты на него посмотри — полено поленом, а она «люблю-не могу!» — Милаша так рассказывала смешно, что Веську помалу отпускало от веселой тараторки. Сама то, едва себя терпимо почувствовала, решила из башни сбежать. И представить не сумела, как магику в глаза взглянет, ведая, куда и зачем тот отправился.

— Ну и что ты чаешь? Недели не прошло, как Витка его застала с кикиморой! Миловались, как он только той глаз своим носом поганым не выколол! Ой реву было, озеро чуть из берегов не вышло!

— Досадно же ей было, наверное, — вздохнула Веша.

— Я тебя умоляю, — фыркнула русалка, — поплакала, да с болотниками утешаться пошла. Те токмо и рады, венков ей из лилий озерных наплели, да на руках потом по лесу таскали.

Вешка прыснула, представив картину сию.

— Вот и улыбаешься уже, — покосилась на нее через плечо Миланья, — а то пришла смурнее тучки.

Веська вздохнула только, последнюю прядку расчесывая.

— Ну-ка, не надумай даже печалиться снова. Подумаешь! Ну, сходил он на лужок с колокольчиком тем распроклятым, ты ж не знаешь, что там было!

— Да ни для кого не секрет, что там бывает, — вздохнула печально.

— Свечку-то не держали!

— Твоя правда, — согласилась, не желая спорить. На душе-то кошки все равно скребли.

— Я же ведь хотела его попросить с Арьяном поговорить, теперь уж не знаю.

— А что с Арьяном? — оживилась Миланья.

Веша осеклась сперва, да все ж Милаша к себе располагала. И уж коли про Лесьяра той поведала, то чего про Арьяна утаивать?

— Так прямо и сказал? — изумилась русалка на рассказ о том, что змею любовь ее не надобна. Лишь только она сама, как вещь, стало быть. — Вот завсегда ведала, что полозы — те еще гады ползучие! Это ведь надобно этакое заявить.

— Вроде бы как сам он любит, а прочее уж дело десятое… — негромко пояснила Веша. Странно то звучало, как же так можно любить, да взаимности не желать?

— Ты осторожнее с ним. Про Хозяина-то, бесспорно, всякое говаривают, да то практически по большей части враки для тех, кто рядышком не обретается, да деяний его не ведает, не слышит. А вот в Арьянову опочивальню полным-полно девок заявлялось, да выходили не все. Уж не ведаю, что там дальше с ними было, да токмо не связывалась бы ты с ним.

— Я и не собиралась, — отшутилась Веська, да рукой махнула.

— Ты-то, может, и не собиралась, а будет ли он о том спрашивать?

Ведунья на то плечами пожала. Она и сама ответа на тот вопрос не знала. Но и перед русалкой страха своего выказывать не хотелось.

— Вот и все, — с последней прядью закончила, да шелк волос меж пальцев пропустила.

— Ой, спасибо тебе, Весеньюшка, истинная ты избавительница! — русалка волосы по водной глади раскинула, с радостью оглядывая их, гладкие, без узлов-колтунов.

— Обещала как-никак, — улыбнулась ей ведунья. В небо глянула — темнело уж. — Пора мне, — вздохнула горестно. В башню возвращаться не шибко хотелось.

— А хочешь — оставайся.

— Да куда ж мне, — вздохнула Веша, — я ж под водой дышать не смогу. А ночью здесь замерзну, да и боязно.

— И то верно, — Милаша б и хотела той еще чего предложить, да не нашлась.

— Ну, до встречи тогда? — Веська с дерева слезла, да подружке рукой на прощание махнула.

— Погоди! — вдруг спохватилась русалка, — вот, возьми, — и протянула девушке закрытый цветок белой лилии. Да крупный такой, с тыкву размером. — На Велесову ночь придешь к нам, а цветок загодя перед ней откроешь, там сюрприз, без коего тебе неловко будет.

— На Велесову ночь? — удивилась девушка, — так людям же не положено.

— Ты моя подруга! — отвечала Милаша строго, — а я в этом году хозяйка принимающая, могу кого хочу позвать.

— А не опасно мне-то будет? — с сомнением крутя цветок в руках, спросила Веша. Про Велесову ночь-то тоже разное говаривали, как Навь в нее отрывается. Мир мертвых, тени, да призраки, существующие там под началом царя Коща.

— Я рядом буду, да и Хозяин тоже за порядком следить будет, так что не волнуйся. Повеселимся!

Веша не удержалась, улыбнулась в ответ яркой улыбке русалки.

— Хорошо!

— Вот и славно! — обрадовалась та, — а теперь ступай, а то уже и правда темно станет скоро, заплутаешь еще, с кем я танцевать буду? В Велесову то ночь мы из воды выходим!

Весь путь к башне Веська представляла себе грядущий праздник, недолго до того оставалось. Да то первый такой будет у ней в жизни, в деревне то не шибко ярко празднества проводили.

К башне уже затемно воротилась. Дверь тихо приоткрыла, внутри темень стояла. Шагнула опасливо внутрь.

«И чего крадусь только? Точно преступница какая…»

Все было тихо. Плечи вот расправила да прошла к спальне своей. Свет специально зажигать не стала, мало ли потанята спят уже? Отсюда не видать было. Те проказники не каждую ночь в башне проводили, по большей части все где-то пропадали, но все ж и здесь ночевали порой.

На ощупь до стола добралась, цветок вот подаренный русалкой положила.

— И где ты была? — от голоса, раздавшегося из темноты подскочила, разве что не взвизгнула.

Магик стоял в дверях ее спальни. Силуэт, привалившийся к косяку двери, был едва различим, и то благодаря свету его же собственных глаз.

— Где была, там уже нет, — ответила резко, да только сам заслужил.

Магик удивление движением бровей лишь выдал, да того в темноте Весе не видать было.

— И не поспоришь, — усмехнулся в ответ.

— А ты-то сам, что так быстро управился? — а голос-то прозвучал вовсе не равнодушно, как Веся того хотела.

— С чем? — вроде как и не понял даже.

Веша нос вздернула, да фыркнула. Не понимает он, ну как же!

— А то ты не знаешь? — на вопрос ее магик молчать продолжал, очевидно, предлагая Веше самой озвучить. — Думаешь, не знаю я, для чего колокольчик на Топи лежит?

Губы его в улыбке растянулись, оторвался от косяка, да шагнул к девице.

— И для чего же? — прошелестел вкрадчиво, еще ближе тенью перетекая.

— Чтоб Топи Хозяин к девкам мог бегать, когда те его позовут юбки задравши! — прошипела сердито, а саму такая злость взяла. Так бы и выцарапала той девице глаза ее наглые, коими та наверняка на Лесьяра глядела с вожделением. И самого магика бы чем тяжелым по хребту бы огрела!

— А ты, стало быть… — вот он уж совсем близко оказался. Да только не отшагнула Веся, руки на груди скрестила и вперила взгляд сердитый, — ревнуешь..?

Сказал, а сам скалится. А Веська-то от такого заявления весь воздух потеряла.

— И не думала даже! — ответила-то так поспешно, точно сама той мысли испугалась. А магик на свой лад принял, засмеялся тихо, с хитрым прищуром ее разглядывая.

— Точно ревнуешь, — а сам довольный такой.

— Это чего бы мне учителя ревновать к девицам всяким? — фыркнула снова, да уж понимала, что переигрывает.

— А ежели скажу, что ничего у меня с ней не было? Я лишь крови взял, да отплатил как положено. Даже пальцем не притронулся…

— А то мне дело есть! — и нос еще выше вздернула.

— Ты такая милая, когда злишься, — снова засмеялся, а сам с тенью слился, чтоб миг спустя за плечом ее возникнуть.

— Вот еще! — в сторону шаг сделала, да только ее тенью окутало, не позволяя с места сойти. — Ну-ка, пусти меня!

— Говорю, не было там ничего.

— Да так я и поверила! — уже не так уверенно прошипела, пытаясь из липкой тьмы выкарабкаться. Странно было и то, что происходящее совсем не пугало ее. Злило, да и только.

— А во что же ты веришь? — а сам снова за плечом у нее стоит. А тьма точно по коже уже скользит. — Представляла значит, что там на поляне происходит? — уж окутал мрак тягучий девичьи ножки, под подол пробираясь.

— Лесьяр! — на такую наглость Веська не удержалась уже — шарахнула по мраку. Путы ослабли, но магик лишь посмеивался. — Святъ!

Зажегся светлячок, Лесьяр уже, как оказалось, в кресле устроился, да совершенно невинно на нее взирал, точно и не пытался только что тьмой своей ее лапать.

— Я тебе мало вчера показала, куда мужиков зарвавшихся бить надобно? Могу повторить урок! Для учителя бесплатно!

Лесьяр руки примирительно поднял.

— Все-все, ты победила, — а после кивнул ей на постель, — присядь.

Вешка руки снова на груди скрестила, не желая маговым указаниям следовать. Тот глаза закатил, выражая свое отношение.

— Ты так и не ответила, где была.

— К Миланье ходила, — все ж ответила.

— Одна? — точно хотел что-то другое услышать.

— Это еще ты мне о ревности говоришь? — покачала головой с осуждением в голосе.

— Твоя правда, — а губы снова в улыбке растянул, отчего черты лица его словно просветлели. И так, зараза, красивый был, а как улыбался, у Веськи и вовсе колени подкашивались. Да только ему того знать не надобно. — Но я не из-за ревности спрашиваю. Арьян опасен, Весенья. Много девиц сгубил.

— А меня, может, и правда любит, — понимала, что не так это, да не могла не начать опять спорить.

Лесьяр на то губы скривил да глянул на нее с сомнением. Может, ученица его рассудком повредилась?

— Арьян — не человек, он — полоз. Ему чужды человеческие переживания, Весенья. Не обманывайся.

— Не понимаю, почему мы с тобой это вовсе обсуждаем.

— Потому что мне не все равно! — он поднялся резко, от чего девушка слегка вздрогнула. Хотя, несмотря на расслабленную позу, Лесьяр все это время был вполне серьезен.

— Я не собиралась с ним… ничего, — не нашлась, как ответит более складно. Но Лесьяр понял, кивнул, принимая, стало быть, ее ответ.

— Утром продолжим занятия, — он уже хотел выйти после этого странного разговора, как обратил внимание на цветок. — А это что?

— Миланья подарила, говорит перед Велесовой ночью раскрыть…

— Это еще зачем? — сощурился подозрительно.

— Не знаю, — плечами пожала, — вроде как там мне пригодится?

— Там?

— Ну, на празднике.

— На каком празднике?

— На Велесовой ночи, Лесьяр, — объяснила, как маленькому, цветок разглядывая, да не видя, как магик снова в лице меняется.

— Ты туда не пойдешь, — сказал еле слышно, но от тона того кровь в жилах застыла тотчас.

— Это еще почему?

— Это опасно.

— Так ведь там и ты и Миланья будете… — страсть как интересно было, да обидно, что он вдруг ею командовать решил.

— Я все сказал, — а сам снова едва не шипит. Развернулся, да к выходу направился.

— Ты мне не хозяин! — в спину ему бросила, но магик лишь на миг приостановился.

— Ты на Топи живешь, а здесь я всему Хозяин. Сказал — не пойдешь.

Вот и поговорили…