Ученица Хозяина Топи

Глава 17

По лестнице Весенья буквально взлетела и уже выскочила на улицу, когда позади взревело, точно раненым зверем. И рев этот полон был нечеловеческой ярости, тьмы первозданной, что страхом сковывает. Вот и ее душеньку изморосью тотчас покрыло.

Из-за изгиба башни выскочили навстречу девице потанята обеспокоенные, взбудораженные, взлохмаченные. А хвостики за спинами так и мечутся.

— Это кто так? — пропищал Славка, но Веша на бегу их пихать стала обратно к входу в башню.

— Быстрее! — гаркнула так, что те едва не на полметра подскочили.

Объяснять не пришлось, потому как снова рев раздался, и все трое уже поспешили убраться отсель. Потанята припустили — только копытца сверкали. Мимо прошелестели крылья Мрака — ворон тоже спешил убраться из подземелья по добру по здорову, пока без хвоста не остался, али что похуже.

Дверь уж была близко, чертята вот внутрь проскочили, за ними — Мрак, а Вешка, как специально, споткнулась об торчащий из земли корень. Сколько дней хотела выкорчевать его, а руки так и не дошли! И вот, пожалуйста, буквально классика жанра! Она взяла и шлепнулась…

— Быстрее! — сдавленно запищали потаньки за порогом пританцовывая. Обратно бы вышли, да от воя пронзительного, оцепенели буквально.

Вешка едва успела, когда из-за башни поступью тяжелой магик вышел. Не похожий на себя совсем — кожа белая, точно у покойника, а на фоне глаз целиком чернотой затянутых, и того бледнее кажется. Он шел согнувшись, ведя когтистой рукой по камню, от чего порой даже искры летели. Дышал тяжело, хрипло, да скалился в жуткой своей демонической улыбке.

— Весенья! — ворон заметался внутри круглого зала, что перья полетели, но дверь вдруг захлопнулась с оглушительным грохотом. Потанята стали с той стороны стучаться, да ломиться, но все бестолку. Башня от Хозяина озверевшего, да тьмой опьяненного, защищалась…

— Беги в лес! — послышался с той стороны приглушенный крик ворона, — Беги, Весенья! Беги! Он не соображает!

И второй раз за вечер побежала Вешка. Тут и уговаривать, да объяснять было без надобности — от одного вида Хозяина Топи хотелось куда подальше залезть. Теперь уж стало понятно, откуда те легенды, да сказочки жуткие берутся. Такого вот встретишь — от одного вида уже жить не захочешь, а коли встречу такую переживешь, так вовек не забудешь.

Что же стало с ним? Где тот, настоящий Лесьяр? С хитрым своим взглядом, за которым теплота прячется. Спокойный, невозмутимый, дурашливый порой, даром, что лет ему там сколько, но никак не злой. Даже в первую их встречу не боялась Веська, как сейчас.

Мостки деревянные, от башни ведущие, пролетела, сама не заметила, едва ногами касаясь. Как только не поскользнулась, да в темные воды болота не улетела? Да и вовсе различить во мраке сумела…

А Лесьяр за ней погнался. Беззвучно, да только чуяла она его, точно по пятам сама смерть неслась за ней. Оглянулась через плечо и правда за ней следует, не сильно торопится, но все ж догоняет. Обстоятельно, неумолимо. Как хищник, уверенный в том, что жертва его не денется уж никуда. В темноте и лица-то не видно, только глаза, да зубы блестят.

Луна вот все же смилостивилась — показалась из-за туч, посеребрила тропку, среди леса оную хоть так обозначив. По ней то Вешка стремглав и понеслась. Куда только деться? Как долго Лесьяр в себя еще не придет?

Подумалось даже, что ежели и поймает, то что сделает — зубами разорвет, али когтями? Есть ее станет или кровь пить?

От мыслей тех и вовсе тошно стало. А тропка то под ногами, точно специально то ямкой оборачивалась, то палками-ветками преграды чинила. Чудом только Вешка до сих пор не улетела никуда.

А давление Лесьяровой силы, что не сдерживал он сейчас, все ближе было. Вот по земле выстелился сызнова черный туман. Затягивал он все кругом, мешая разобрать, где тропа, да куда сворачивать и как на очередную торчащую частоколом сухую палку не напороться.

Лес здесь шел посуше, топь позади осталась, и Весенья не нашла ничего лучше, кроме как с тропы в самые заросли кинуться. Рассудила, что там затеряться проще. Ветки по лицу хлестнули, по плечам. Зацепился за что-то плащ… Али это магик ее поймал? Обернулась порывисто, глазами со страху большущими назад глядя, но плащ лишь ветка держала. Дернула, что было силы, и в тот же миг позади среди деревьев и силуэт патлатый увидала. Шел за ней, все еще дышал сипло, да силу распылял. Снова туман черный стоп коснулся, попятилась, а после опять за плащ с удвоенной силой взялась. Ткань затрещала, подалась через силу. На ветке лишь лоскут остался, а девица прочь кинулась. Магик словно и ждал того, треск ветвей теперь и вовсе завучал оглушительным громом. Он не таился боле, не крался. На ходу успела снова коротко обернуться, Лесьяр ломился, деревья пред собой плавя, да путь расчищая. Все выжигал, что мешало. Вешка себе того позволить не могла, да и не умела, потому голыми руками разгребала, путь себе расчищая.

Шарахнуть Лесьяра силой? А что ежели не расчитает и покалечит, али вообще прибьет ненароком?

Как же боязно было, она и сама уже подвывала бы тихонько, если б не приходилось сквозь бурелом пробираться. Слезы на глаза накатывали.

Выскочила из очередных кустов, лицо и руки жгло от мириад царапин. Ладонью с глаз слезы смахнула, от мутной пелены избавляясь. Закрутилась, не зная, куда дальше броситься — бурелом здесь стоял непролазный, лишь полянка мха, на которой она оказалась, и была свободным местом.

Полезла прямиком через дерево сваленное. Громадное, оно лежало на боку и торчало исполинскими корнями, на коих висели комья жесткой земли с песком смешанной, да едва ли не каменной. Чутка совсем не успела — лассо черной силы за щиколотку обвило, да назад дернуло. Грохнулась, ладонями по гладкой древесине без коры проскользив, едва успела голову отвернуть и лишь щекой вдоль оцарапалась сломленным пеньком сухой ветки. Но хоть не плашмя лицом упала, так бы и зубов потом не досчиталась.

Ногой дернула, пытаясь заклятие скинуть. Сообразив, решительно к источнику воззвала, да силу аккурат в том место, где ее держало, послала. Хорошо вышло. Подумалось даже, что будь они на уроке, магик бы ее, быть может, даже бы похвалил. На миг ее даже отпустило. Но то только на миг. Во второй раз схватило сильнее, в кожу врезаясь. Веська успела почти снова через дерево перебраться, да на мох обратно рухнула.

Лесьяр стоял на краю поляны, Веша не видела его лица в ночном мраке, да за завесой черных волос. Слышала лишь, как тот принюхивается, да сипит.

— Лесьяр… — а у самой-то тоже со страху голос севший.

Перевернулась, пытаясь хоть на пятой точке назад отползти… Не выходило, лассо черных нитей держало прочно, да рывками к магику подтаскивало. Вешка только вскрикивала, да поскуливала от очередного рывка, за мох хватаясь и раз за разом отползти пытаясь. Меж ними уже всего пара метров оставалась, когда магик сам к ней шагнул, склоняясь ниже к земле.

— Лесьяр, пожалуйста, ну приди в себя, миленький, — принялась уговаривать. Но тот лишь зарычал утробно. И не было в том рыке ничего человеческого.

Совсем уж низко склонился. Головой теперь над ногами ее нависая. Сарафан вот задрался бесстыдно, ноги девичьи обнажая. Сейчас только заприметила, что лапоть один где-то посеяла. Смешно, конечно, в момент такой о том вовсе задумываться. Магик снова нити дернул, и подол сарафана теперь на добрых две ладони выше колена складками собрался, да только не до того Веше сейчас было, не до приличий. Тут бы едой обезумевшему не стать.

Пальцы с силой вокруг девичьей лодыжки сжались, когтями царапая. Несмотря на все протесты девичьи, дернул, под себя поминая. Весенья все ж снова к источнику потянулась, плача уж в голос.

— Прости, пожалуйста, — а после силой сырой саданула.

Лесьяр отлетел, да только пальцев толком не разжал. Весенья вскрикнула, когда когти его вспороли тонкую кожу на внутренней части стопы. Ее и саму дернуло следом за ним, едва ногу несчастную не вывихнув, держал то крепко, зараза, но все ж с волной ее силы не сдюжил, выскользнула она. На месте не осталась, поспешила вскочить, да от боли охнула, когда нога подкосилась. Но не растерялась девица, поспешила прочь с новой силой. Откуда только те брались? Верно говаривали — жить захочешь не так раскорячишься.

Впрочем, далеко уйти, ожидаемо, не успела.

Теперь уж Лесьяр ее за плечи схватил, повалил на мох, а после и на спину перевернул. Весенья с новой силой его ударить попыталась, да только на сей раз отмахнулся магик от ее силы, хрипло зло смеясь.

Забилась в его руках, царапая, укусить пытаясь, да ногами лягнуть, уж истинно по женски защитить себя пытаясь. Пусть бы то и Лесьяр, да сейчас телом его точно демон какой-то владел.

Пальцы его, точно железные клещи, в плечи впились, в землю вдавливая, а мигом спустя он и сам весь резко вниз дернулся, содрал сарафан с плеча девичьего, только ткань затрещала, а после — в плечо ее зубами впился.

Весенья закричала, не зная от чего больше, от страха или от боли. Кровь горячая собственную кожу жгла, вместе с зубищами его треклятыми.

Сил уж не оставалось противиться, устала. Снова и снова к источнику взывала, выбрасывала волнами силу, да их обоих лишь с тем каждый раз все сильнее тьмой обволакивало. Куда ей с ним тягаться?

— Лесьяр… — позвала едва слышно, слезы глотая. Ногти уж об его спину сломала, похоже… — Лесьярушка…

Подумалось, каково магику будет, когда поутру обнаружит он ее растерзанную собственными клыками. И так жаль его стало, пуще чем себя саму. Ее то уж не будет, там ни тоски, ни грусти не останется, а Хозяину жить с тем потом… А с потанятами что будет? Выгонит он их, али оставит жить в ее спаленке? А она ж капусту наквасить собиралась… Вот глупая. Разве ж умирать готовясь о том думки думать полагается?

Руками ослабевшими колошматить его устала. В голове так тяжело уж было, руки собственные и те слушаться боле не хотели. Только и хватило на то, чтоб Лесьяра за плечи сжать.

Тот лишь зубами сильнее впился, от чего она снова простонала сдавленно, от боли мутило.

— Лесьяр… — позвала в последний раз, не надеясь уж.

Тот задрожал всем телом, точно волна по нему прошла. Зубы вот разжал, языком по коже ее израненной провел, сочащуюся из ранок кровь собирая, точно самый настоящий нектар. Лестно даже как-то стало. Это она такая вкусная выходит?

Весенья к лицу его потянулась, дрожащими пальцами к себе повернуть пытаясь, да взгляд поймать. Он ее за запястье перехватил, но все ж в лицо девичье глянул. Взгляд пристальный по щекам мокрым от слез прошелся, по царапинами, что ветки острые узором высекли, да в глаза заглядывая.

И не было во взгляде на чудище обращенном страха… Тоска только, понимание обреченное, сострадание.

Замер. Дыхание затаил.

Вот еще одна слезинка с ресниц девичьих сорвалась, да в волосы медвяные, по мху раскиданные, убежала…

— Весенья, — имя с губ его сорвалось точно через силу, голосом потусторонним. Словно вспомнить сам себя пытался, да продирался через тьму сознания замутненного.

Зарычал снова, оскалился. Не отпускала тьма его, не хотела возвращать магика к свету, упивалась его развращаяя, да душу калеча лютой злобой и жаждой крови.

И не нашла Веша ничего лучше, окромя как ладошками своими лицо его хищное обхватить, да вперед подавшись, к губам его приникнуть.

И в неловком том поцелуе всю нежность свою заключила, умоляла касаниями теплыми, чтоб вернулся к ней, пришел в себя Хозяин Топи. Тьма ему не ровня, чтоб ей подчиняться.

Замер магик, снова дышать перестал. Сперва и вовсе казалось Вешке, что не человека целует, а что под губами ее статуя. Солоно было от собственной крови на его губах, а еще больше страшно, да только не хотелось верить, что вот так все закончится. Не готова она сдаться все же. Не пожила еще довольно, магии вот не выучилась, влюбиться… не успела? Да и вообще помирать надобно в старости, в уютном доме, который полная чаша! А не так вот, в чаще лесной, да на мху холодном.

Дрогнул. Сорвалось с губ его дыхание теплое ее саму обжигая. Отпустил девичьи руки, пальцами в волосы растрепанных кос зарываясь, да к себе теснее прижимая. И сам уж целовать ее взялся, не чета Вешкиному неловкому поклеву. Губы мужские впились решительно, натиском горячим сминая и из головы все мысли вытесняя. Сама его за шею обхватила, на поцелуй тот отвечая неумело. Да только Лесьяр, казалось, от неопытности ее лишь распалялся сильнее. Выплескивал всю ярость, какую тьма в нем разбудила, прикусывал с силой, едва не рыча, оттягивал за косу, заставляя прогнуться под ним, но не отпуская сладкого девичьего рта, желая обладать ею безраздельно.

А Веша и сама уж забылась. Жар, пробужденный его касаниями жадными, теперь ее саму изнутри выжигал, заставляя к нему прижиматься, отвечать на требовательные движения его губ, подставляться для новых поцелуев, выдыхать порывисто, когда волосы на затылке в кулак стягивал.

Остановился так же резко, как началось все. Прервал охватившее обоих безумие.

Замер, прижавшись своим лбом к ее. Оба дышали тяжело, точно после бега, да только лесные их догонялки тут уже вовсе не при чем были. Веша глаза распахнула, взором затуманенным магика оглядывая. Тот тоже отстранился медленно. И глаза открыл… желтые.

— Лесьяр… — вот тут Весенья и расплакалась горючими слезами. Облегчение такое обрушилось. Справились, стало быть. А что укус на плече кровоточил, так то беда разве?

Магик сперва моргнул осоловело, взгляд расфокусированный в целостность сводил. А как свелось все в голове его, так на нее уставился буквально ошарашенно, точно в первый раз увидал.

Заметался взгляд по телу девичьему под ним распростертому… Сарафан на плече сорван, полумесяц зубов ярким клеймом горит. Волосы все растрепаны, кожа изодрана вся в мелких царапинах. Подол едва не до талии задран. Огляделся, на ноги вскакивая, за голову хватаясь, то туда шагнет, то сюда. А после снова перед Вешей, что уж сесть успела, на колени упал.

— Прости меня, прости, — зашептал, за руки ее хватая, да снова суетливо оглядывая. Порез вот на ладони задел, от чего Веська зашипела ненароком, — что же я натворил…

И в голосе его столько тоски звучало, столько беспокойства. Принялся ее всю осматривать. то одну руку поднимет, то другую. По ногам ладонями скользнул, проверяя, целы ли. А как понял, что больше ран нигде не видать, так и к себе целиком притянул, прижал.

— Ты не виноват, Лесьяр, — обнимая магика в ответ отозвалась девушка, — все хорошо.

— Я ведь мог… — а сам и вымолвить не может.

— Мог — не мог. Не сделал же ничего дурного, — нарочито равнодушно фыркнула Веша, а сама голову задрала магику в лицо заглядывая.

На лице его тотчас отразилось все, что думал он по этому поводу. Но словами отвечать не стал, снова к ней потянулся, а Весенья противиться и не собиралась. И в новом касании губ его уже ощущалась не ярость, но нежность такая, что сердечко девичье защемило. Не было в том никакого напора, он прижимался к ней бережно, точно боясь еще сильнее навредить. А после поднялся, ее саму на руках поднимая. Огляделся.

— Лесьяр, я волне и сама дойти сумею, — вяло попыталась отстоять свою независимость, но пальцы мужские лишь потеснее сжались на коже девичьей, а саму ее к груди прижал. И так тепло стало, спокойно. Выдохнула окончательно. Теперь то дурное позади осталось.

— Набегалась ты уже сегодня по лесу, довольно, — и пошел уверенно. Словно точно знал, куда. Хотя… не мудрено. Не зазря ж он Топи Хозяин.