Ученица Хозяина Топи

Глава 32

К озеру подкрались, когда солнышко уж в красноте тонуло. Одна лишь верхняя кайма виднелась над кронами янтарными. И время подходило лесу во тьму погрузиться, да токмо нынче светло здесь было, точно днем. Проявили рвение обитатели болот, украшательство загляденье, каковое удалось. Все фонарики куда ни глянь, в ветвях да в траве. Над землей светляки вертятся желтые и зеленые. Цветы-однодневки колдовством взращенные и те сияющими лепестками покачивали. Дорожки витиеватые к лужайке возле озера вели. По кромке оной, вдоль леса — столы с яствами. Чуточку дальше — несусветно громадные бутоны, сложенные на лад кресел али диванчиков, для притомившихся, стало быть. А на деревьях, тут и там, крохотный лесной народец скрытничал — альвы. Махонькие человечки с прозрачными стрекозиными крылышками, и все они в ручках своих махоньких держали затейливые музыкальные инструменты. Здесь — скрипочки, там — свиристелки, арфочки маленькие, величиной с обычные гусли. Но кои звуки теми инструментами выводили — невообразимо! Все естество на ту музыку отзывалось! У Весеньи даже мурашки волной побежали, а как хор стройных голосов на незнакомом языке запел, и вовсе душа словно бы в музыке сей растворилась.

Так бы и стояла, слушая, коли бы Миланья ее за плечо не потеребила.

— Каковая ты пригожая! — восторженно воскликнула подруга, — в смысле ты и так премиленькая, но ныне… — и головой покачала, окидывая взглядом ее в который раз с макушки до пят. Веська засмущалась, взор в сторонку отводя, да подол платья своего летящего в пальцах перебирая. Но Милаша тотчас за то на нее зашипела, — ну-ка не вздумай даже от комплиментов прятаться! Сегодня наша ночь, мы распрекрасные и должны сим услаждаться! — и сама то грудь вперед выкатила, да по бокам себя огладила. И имелось ей, чем гордиться, фигура — загляденье, платье — работа искусных умелиц. Маки алые перемежались с черным кружевом, очерчивая девический стан, ох, оберегайтесь, мужчины!

— Ты тоже красивая, Миланья! — отозвалась чистосердечно Веська, сама пальчиками до цветов на наряде подруги притронулась — настоящие!

— Вот! Уже лучше! — рассмеялась русалка. — Пойдем-ка пока в сторонку, а то Хозяин в любой момент явиться может, а до поры-времени тебе лучше ему на глаза не подвертываться.

Веська с тем была очень согласна. На поляне уж много кто успел собраться — и болотники с болотницами, и кикиморы, и водяные, лешие вот тоже имелись в наличии, бесы разнообразные, домовики, лесовики, да кто только не мельтешил. А по тропкам новые гости пребывали.

Мита с Литой пока к подружкам убежали, пообещав Веську позже найти и принести ей положенный незамужним девицам венок. Миланья ж ее по тропке вкруг поляны провела, по сторонам от оной то здесь, то там сплетенные из ветвей виднелись уютные беседки, тоже огоньками украшенные. В этом местеможно было отдохнуть в уединении. В одну из таких девушки и зашли.

— Скоро уж солнце совсем сядет, — отметила русалка, поправляя и без того аккуратно лежавшие на плечах локоны.

— Волнуешься? — участливо поинтересовался Веся, — все ж ответственность, наверное, немалая.

— Если честно — очень, — простонала русалка. — Это все, конечно, великая честь, и Кощ меня одарит всенепременно, но мало мне хлопот в озере? Здесь раков расплодилось, там водоросли разрослись, на берегу кикиморы наново территорию распределяют, а в замке озерном ведаешь что иногда творят? Как не поделят чего, все дно ходуном гуляет! — сетовала хозяйка озера. — А тут придется разрыв вскрывать.

— Вскрывать? Я-то думала, оно само…

— Что ты! — махнула рукой Милаша, расслабленно откидываясь на спинку сиденья, — коли бы так, из Нави б к нам непрестанно шастали…

— А что вообще будет на празднике? — Веська только сейчас сообразила, что кроме того, что танцевать там будут и через костры прыгать, ничего боле и не знает.

— Для начала гостей встретим, дарами обменяемся. Вслед за тем Хозяин с Амелфой по традиции вечер откроют первым танцем на воде.

— Как так — на воде? — Веська силилась не показать виду, как трогает ее сие действо грядущее, а Миланья точно и вовсе не мыслила в том ничего эдакого.

— А вот прям по водной глади будут танцевать, увидишь, — хихикнула Милаша, — красиво должно удаться. Признаться, мне чудится, что Хозяин собственно потому и не жаждал, чтоб ты на празднество заявлялась, чтоб не увидала, как он с лесной хозяйкой вытанцовывает. Ой, Веся, ты что?

— Я? Ничего, — улыбку удерживает, что щеки сводить стало. И щеки эти самые горят, красные, то ли от злости, то ли от зависти.

— Вот я дурочка! — Миланья тотчас к подружке кинулась, да за руки ту взяла, в глаза заглядывая. — Ты не думай ничего дурного! Амелфа, конечно, на мага твоего давно слюни пускает, да Хозяин ей из раза в раз от ворот поворот дает.

— Ничего он не мой, — проворчала Весенья, чем заслужила снисходительный взгляд.

— Не переживай, пожалуйста, это только дань традиции. Хозяин болот и Хозяйка леса…

Веся глаза закатила, призывая себя к спокойствию. И правда, что завелась опять? Сдалась ей эта ревность!

Червячок вредный, впрочем, все равно погладывал где-то на задворках сознания.

Видя, что успокоилась ведунья, русалка руки ее отпустила и села рядышком.

— Главное помни, о чем я тебе говаривала — ни с кем никуда не уходи, следи, чтоб кто из нас беспрестанно рядом был, мы тоже поглядывать станем. Силу давать никому не уславливайся. Из посторонних рук не бери ничего. С болотниками особо не танцуй, коли звать станут, они лапищи свои любят распустить…

Веська послушно кивнула. Хотелось много чего спросить, например, какой он, князь Кощ, а что, ежели ее кто танцевать пригласит из его свиты? А какие яства будут? Что в тех больших кувшинах на столах стоящих? Но не успела с мыслями собраться, как залетела в беседку маленькая птичка-синичка. Аккурат на плечо Милаши уселась да защебетала.

— Пора! — поднялась Миланья. — Я вперед пойду, ты пока в тени обожди, Хозяин рядом со мной будет, а тебя девчонки найдут да с тобой побудут.

К поляне быстро воротились, тут Миланью уж ждали. Стоило ей с тропки на полянку шагнуть, как переменилась вся, приосанилась, плечи назад отвела, да гордою неторопливой походкой по траве примятой двинулась. Лесьяр ее уж в центре поляны ждал. Веська поспешила за дерево спрятаться, но магик к ней спиной стоял, не заметил.

Миланья тем временем из рук младших русалочек нож особый приняла, коим полотно миров рассекать возможно. Лесьяр в воздухе сияющую дверь вычертил нитями силы, а Милаша, стало быть, контур этот тем самым ножом обошла.

Веся из своего укрытия затаив дыхание за действом наблюдала. Собравшиеся разом как-то все назад шагнули, а после — дрогнуло, прошла по земле волна тягучей силы. Веська поежилась через себя ее пропустив — неприятно ощутилось, точно осенней стылой моросью окатило.

Дверь призрачная тем временем пришла в движение, замерцала, переливаясь и ширясь, а после отворяться принялась. И заместо нее прямо в воздухе над поляной проход стал растягиваться. В такой, почитай, целая телега могла проехать, и в провале этом темно было, точно сама пустота разверзлась. А вслед за тем дрогнуло сызнова, и из беспросветности показалась лошадиная морда.

Веську это почему-то жутко распотешило. Она-то ожидала, что оттуда Навьи чудища возникать станут, а тут — лошадь. Рот даже ладошкой зажала, чтоб в напряжении пребывая, смехом не прыснуть.

Коник тем временем уж наполовину показался из черноты. На спине своей нес он всадника, мужчину, росту не малого, в плечах широкого, седовласого… Да только вот налицо точно натуральный усопший выглядел — щеки впалые, кожа серая, глаза стеклянные, но вместе с тем живые, жуткий взор его точно в пустоту был обращённым. Уж лошадь на весь корпус из провала вышла, когда моргнул он, словно оживая, округу взором обводя. Облаченный в камзол расшитый, да с белым плащом на одно плечо, выглядел всадник впечатляюще. На голове — венец с тремя тонкими зубцами и камнем драгоценным в центре. Немедля взяла в толк Весенья, что перед ней князь Кощ, кто ж еще мог столь величия из себя представлять?

За ним следом и свита припожаловала. Кто-то призрачным силуэтом переливался, лишь отдаленно человечий лик сохраняя. Имелись здесь и твари всяческие, искаженные Навью, с долговязыми руками али лапами, шерстью покрытые с головы до ног. С копытами и крыльями. С рогами и шипами. Но все неизменно величаво гляделись — ряженые в роскошные одеяния, да шли они неспешно, вымеряя шаг за шагом.

Кощ приблизился к Лесьяру, стоявшему рядом с Миланьей, из седла одним прыжком выбрался, да голову склонил в приветствии, округу медленным взглядом обводя. Встречавшие примеру последовали.

— Добро пожаловать в Явь, дорогой князь, — велеречиво, голосом медвяным поприветствовала Миланья с ласковой улыбкой на губах, — рады видеть тебя. В сей раз на озере русалочьем тебя привечаем, — она обвела рукой окружавшее их убранство, не без гордости взирая на представленную картину, — будьте нам сегодня дорогими гостями и ты и твоя свита, — она снова коротко поклонилась.

— Благодарю за радушную встречу, хозяйка, — голос у него оказался низким, тяжелым, точно из самих недр земных раздавался, того и гляди рябь по земле пойдет от этаких вибраций. Лицом же никакой отрады князь не выказывал, усталость возможно да безучастие. Странным то казалось, Веська-то думала, что он счастлив будет хоть на денек в мир живых вернуться, а на деле… — позволь в благодарность за встречу даровать тебе эти крупицы силы, — он махнул рукой и подручные, двое мальчишек чрезвычайно бледной наружности, ряженые в красные кафтанчики, вытащили из толпы раскрытый сундучок, полный стеклянных шариков. Внутри оных клубились разными цветами нити силы.

— Славный дар, — поблагодарила Миланья, жестом веля водяным забрать подношение, — позволь и нам тебе выразить почтение.

Теперь уже помощницы Милаши вынесли в корзине цветы, переливавшиеся бледной голубизной. На лице князя на миг появилось удивление.

— Живые одноцветы?

— Верно, — кивнула русалка. Веська из своего укрытия наблюдая, заприметила, что даже Лесьяр те завидев дрогнул, — взращенные на могилах безвинно почивших, да завещавших свою силу самой земле.

— Редкий дар, — жестом Кощ велел прислужникам забрать корзину и уж с большим любопытством русалку оглядел. Казалось, сперва и не ожидал он, что та чем-то удивить сможет, а тут призадумался.

— Рада, что ублажить сумела. А ныне, пожалуйте к празднеству. Многие тебе почтение выказать готовы, не сочти за труд.

— Не сочту, хозяйка, — и снова сухой кивок.

— А мы покамест празднество для тебя откроем, — фраза из уст Лесьяра прозвучала непривычным каким-то голосом. Грозным, гнетущим. Точно не о встрече гостей речь шла да о начале веселья, а о тягостной военной повинности.

Когда со словесным приветствием довершили, раздалась толпа, пропуская хозяйку леса. Амелфа ступала по жухлой траве босыми ногами, превращая ту в свежую зелень. Тотчас восставали стебли, вызревали соком, ластились к стопам девичьим. Совсем юна на облик оказалась Амелфа. Веся-то представляла ту взрослой женщиной, статной, изысканной, а на деле та почитай девчонкой оказалась. Тоненькая, в наряд из золотых да багряных листьев одетая, подол замысловатого наряда спереди едва колени прикрывал, а позади длинным летящим хвостом развивался. Волосы угольные, точно крыло вороново, даже темнее, чем у самого магика, уложены в свободную толстую косу цветами-травами переплетеную.

— Добро пожаловать, князь, — поклонилась гостю едва заметно, а после, не дожидаясь, пока тот ответит, на магика алчущий взгляд устремила, — Лесьяр, — и ручку тоненькую протянула.

Магик пальчики девичьи мягко обхватил, от чего у Весеньи дыхание сбилось, и повел нахалку к озерной кромке. А после, ничуть не смущаясь, шагнули они на самую водную гладь. Вместе с тем заискрилось облако светляков, окружая пару кольцом света. Заиграла тягучая лесная мелодия с переливами, да трелями, и колокольчики слышались, и струны, и тонкоголосые флейты.

Лесьяр развернул лесную хозяйку лицом к себе, свободную руку на талию ее уместил и повел в танце. Девица же, всем видом счастье и довольство выказывая, улыбалась тому лучезарно, пальчиками своими тонкими мужское плечо сжимала да послушно позволяла магику вырисовывать узоры шагов по зеркальной поверхности. Озеро держало их, от каждого движения танцующих по воде круги расходились, но удивительно, что не погружались в оную. Выглядело сие ослепительно красиво, особливо окруженное светляками и огнями болотными. Настоящая сказка пред гостями представилась.

Только Веське было не до ахов восторженных. Так и подмывало выскочить из укрытия своего и нахалку от магика оттолкнуть. Тот вон спину прямо держит, а сам в ее лицо всматривается, да легкой улыбкой на ее взгляд заискивающий отвечает.

«Я там должна быть!» — вопил отчаянно внутренний голос. Что за несправедливость?

И уже шагнула даже вперед, как под локотки подружки-русалочки подхватили и обратно потянули.

— Не серчай, Весеньюшка, — ласково зашептала той на ухо Лита, — для Хозяина то всего только дань традиции.

— Я и не серчаю, — насилу взор отвела, да на подружек поглядела, — подумаешь. Сдался он мне.

И сама то понимала, как смешно те слова от нее звучат, потому как вид при том имела без малого обиженный. Русалки лишь меж собой переглянулись, да головами покачали.

— Чего вы тут шепчетесь? — вот и Миланья к ним подоспела, вид при том имея весьма обеспокоенный.

— А я говорила, что надо ее опосля привести, — шепнула той Митка в ответ. Веся насупилась.

Милаша девицу обвела взглядом, руки в бока уперев.

— Ничего, пусть видит, чем учитель ее занимается, — и так ядовито слово «учитель» вымолвила, что ясно стало — совсем другое на языке крутилось, — а то девицам хорошеньким голову морочить он научился, а в себе разбираться — не очень. Али и смыслит, да алкает на елку впереться, да зад не ободрать. Ничего, мы сейчас гостью нашу мигом отвлечем! — и подхватила Вешку под руку, да завлекла к народу. — А танец все равно уж заканчивается.

Веська через плечо только успела взгляд бросить да заметить, что Лесьяр Амелфу к берегу воротил, да поклонившись, оставил. Тут же и от души отлегло.

Наперво успели опробовать все самое вкусное. Еда, как оказалось, водилась здесь и вполне себе людская — запеченые куропаточки, корешки всевозможные, ягоды, да плоды. Даже воздушные пирожные из сахарного хрема, что на языке таял. То, как оказалось, все альвы старались, те не только музыкой одаренные были, но и с кушаньями на раз управлялись. Конечно, встречались и странного вида варева, в котлах кипящие да пузырящиеся, ядовито-зеленые плоды, каковые Милаша Веше настрого пробовать запретила, вина различные колдовские, от коих и человека обычного в миг разум отшибет.

И выглядело покамест все чинно да благородно. Аккурат при дворе человеческом. Танцы вот выводили всяческие, ножками да ручками престранные пируэты вырисовывая. Веся тех па не знала, как, по всей видимости, и Миланья, потому они уж слегка скучающе на то показное веселье глазели. Впрочем, не они одни. Среди танцевавших лишь высшая нечисть замечалась, а кто попроще, да послабже — созерцали. Зато немало нового от подружниц узнала Веська. Те охотно рассказывали, кто есть кто, да мимоходом наряды обсуждали.

— Вон ту кикимору видишь? — Литка указала на гурьбу хихикающих зеленовласок, — у той, что носа нет почти. Это она сызнова мазью пользовалась видать. Потом как-нибудь надобно тебе ее без мази показать, — русалки рассмеялись.

— А что не так?

— Так она нос свой чем только свести не пыталась. Доигралась до того, что оный раза в три больше сделался. Вот она теперь и хитрит, стало быть, хочет из Нави себе покровителя заранее прикормить, а те на красоту падки.

Веся снова с сомнением поглядела на зеленокожих девиц. По ее мнению, они и так совсем не страшны были. Отличались, конечно, от людей обычных, а красотой той же Милаше явно уступали, но чтоб нос ради покровителя менять, такое Веська не понимала. Да и кто здесь покровители? На людей то из свиты Коща всего несколько походили. И те, как оказалось — вурдалаки. Веся сразу обозначила, что не желает к тем близенько приближаться. Издалека поглядела — и буде. И так на празднество пришла.

— Погоди чуточку, скоро наш черед настанет, — рассмеялась Миланья, когда Весенья зевнула с явно скучающим видом на пируэты поглядывая.

— А что будет? — тут же взбодрилась ведунья, закидывая в рот очередную ягодку в сахарной пудре.

— Увидишь, — красноречиво откликнулась Миланья.

Дожидаться долго не привелось. Едва солнце схоронилось за горизонтом, музыка свое журчащее звучание переменять стала, переделываясь под иные мотивы — бойкие, пылкие, до самой души пробиравшие. Веся и не заметила, как пританцовывать стала.

— Наша ты, Весенья, — хихикнула Мита, на то глядя, — как есть наша! Чувствуешь уже?

Растолковывать не пришлось, кивнула ведунья. Огонь в самом нутре зарождаться стал. А вместе с тем здесь и там принялись разжигать костры. А в самом центре поляны вмиг соорудили один большой, огромный даже. Как пламя магией подпалили, то взвилось, казалось, до самого неба, багряным своим светом всю округу затмевая.

— На-ка, выпей, — Миланья Весе деревянную чашу в руки сунула.

— А что там? — запах напиток имел медвяный, точно с летнего луга собранный.

— Болотная медовуха, не боись, не отравлю, — подначила ее Милаша и сама из такой же чаши хлебнула, глазами на подружку сверкая.

Веся еще помялась секундочку, а потом все ж решила осмелиться. Вряд ли Милаша зла ей желает.

Первый глоток горло обжег, точно самого солнца вобрала, закашлялась даже, но тут такое тепло сладостное по телу растеклось, что Веся и остальное допила.

— А теперь идем! — русалки подхватили ее под руки, вкруг костра уж танцевали вовсю, кому как хотелось.

Они втроем вбежали в череду веселящихся, музыка захватила, пронизала каждым голосом свиристели. К зазвонистым струнам гуслей пришли на подмогу гремящие размеренные барабаны. Звучащие в унисон самому сердцу, ритм подхватил и понес в обход костра вслед за блестевшими хмельными глазами русалками. Шаг, шажок, оборотиться вкруг себя, ладошками к искрам костра потягиваясь, чтобы после в порыве за подружками помчаться и уж с ними друг друга руками ворожить. Юбки вихрями вокруг ног стройных взвивались, обрисовывая станы ладные.

Милаша потянулась к Веськиным волосам, растрепала их, а после в щеку чмокнула, рассмеялась.

— Вот оно, веселье наше, так мы гостей привечаем!

И среди танцевавших все чаще подмечать стала Вешка пришлых из Нави. Вкруг огнищ танцующие сбиваться стали в группки, да растягивались к кострам поменьше, где опять вино пили, хохотали, через пламя прыгали да танцевали без устали.

Веська уж чуяла, что жарко ей теперича не от одного вина, но и от плясок этаких. Ритм музыки ж давать свободу не жаждал, и вот она уж дышала тяжко совсем, руки вовсе свинцовые сделались, но все ж к огню, да за искрами в небосвод взлетавшими тянулись. Костер и сам ворожил, ласковыми рыжими лентами манил, обещал ото всех отгородить, да негой укутать. Зачем ей тот магик, когда вот он — жар костра. Перед ним ничего доказывать не надобно. Без затей все, никаких сердечных терзаний, лишь обещание долгожданного тепла.

Перед глазами перемешалось все. Лица окрест чьи-то чужие мельтешили. Хотела Милашу кликнуть, вроде заприметила ту в гурьбе, в объятиях водяного с очами прикрытыми танцевавшую, да голос не подчинился. А танец на новый виток поспешил, барабаны темп ускорили, и вот уж ее кто-то за запястья в хоровод потянул. И в ритме том совсем несущественно стало, что ноги точно чужие да ватные. Хотелось токмо музыкой той услаждаться, да самой жаром костра стать.

Вот он недалече совсем, ласковый такой, жадный и манящий. И так просто сделать шаг вперед. Чего другие прыгают над ним, дразнятся, когда можно прямо в оный кинуться, да позволить поглотить себя?

Кто-то ухватил поперек стана, сдавил, точно тисками, с горячему телу припирая. Голос недобрый на самое ухо выговаривал что-то, да только лишь Веся не разбирала ничегошеньки. Токмо к пламени тянулась, не уразумевая, отчего ее от него оттаскивают.