Ученица Хозяина Топи

Глава 31

Веська о метаниях магика не знала. Хотя надеялась кощунственно, что и ему сейчас столь же тяжело дышится, как и ей. Вот ведь, охальник, надо так сердце девичье растревожить? Ни стыда ни совести! Правда, сама и не знает, то ли злиться, то ли смеяться хочется. Она ведь никому прежде не позволяла подобного. А вот с Лесьяром казалось то правильным. Ощущался он как-то по-особенному тепло и безмятежно. Нет, конечно, когда вот такое, как у двери сейчас вытворял, вовсе не спокойно было, но в остальном… Губы кусая, все ж скользнула за дверь да притворила ту тихонько. Сон весь уж растеряла от этакой встряски.

— Славка, Зарька..? — позвала потанят в темноте. Тех было не видать на положенном месте, лишь огонь в камине горел, выхватывая из ночного мрака пятна света.

Чертенята, впрочем, тут же перед ней явились, точно из теней выросли.

— Вы как это сделали? — поинтересовалась с прищуром на подручных поглядывая.

— Что «это»? — и переглянулись заговорщицки. А сами снова во мрак нырнули.

— Во дают… — выдохнули девица, — именно это!

— Мы теперь с тенями умеем единиться, — гордо заявил Зарька. И снова мырк, только ведунья их и видала.

— Ты нам так хорошо силы дала в последний раз, что мы на ступень выше шагнули! — а это уже Славка появился снова перед Весей.

Странно то было, конечно, и надо бы найти что-то в библиотеке на эту тему, да почитать на всяк случай, что там еще ей предстоит ожидать от своей малышни, но нынче не о том голова болела.

— Молодцы, что научились эдакому, полезным может оказаться, — потрепала довольных по маковкам, — а я вас спросить кое о чем хотела…

Сама к постели прошла, села на край, потанята следом.

— Велесова ночь уж завтра…

— Да-да! — воодушевленно запрыгали непоседы, — тятьки явятся, хоть повидаться сможем!

— Тятьки?

— Да, отжившие свое в Яви потани в Навь перешагивают. Там уж либо отыскиваем, кому служить, да кто силой кормить станет, либо сами кому подпиткой становимся, — вздохнул горестно Славка.

— Ужас какой, — поразилась девица.

— Ну, нам-то не грозит, покамест ты, хозяюшка, нас насыщаешь. О чем спросить-то хотела?

— Перебивай чаще, — шикнул на друга Зарька.

— Ну, не бранитесь, — осадила их ведунья, — а спросить хотела, почему людей на Велесову ночь не допускают.

— Так знамо ж, — фыркнул Славка насмешливо, но Зарька приятелю на хвост копытцем встал. А как тот зашипел, на хозяюшку свою головой кивнул, мол, если б знала — не спрашивала бы. Тот и потупился.

— В ночь эту грань меж Навью и Явью истончается, князь Кощ является проведать тех, кто на болотах обретается. Он при жизни человеком был и в этих местах обитал да правил, вот и наведывается, проверить, как, стало быть, земли его процветают. Раньше-то дань собирал с живых. Да только тем не по нраву пришлось ушедшему в Навь князю дань платить. Вот маги ваши на то управу и нашли — Хозяин Болот защиту выстраивает, чтоб князь темный по землям людским не шастил, да смертных не пугал. Тот поначалу, конечно, злился без меры. Но, толкуют, уговорились как-то. А как, мы уж не ведаем.

— Лютый он, этот князь? — спросила прямо, сама ж замерла, ответа ожидая.

— Да чего ж ему лютым быть, — не понял Зарька, — обычный. Не, может, конечно, какой гадостью проклясть, но для того надобно его рассерчать.

— Значит, коли я на празднество явлюсь, он мне ничего дурного не сделает?

Потанята переглянулись.

— Людям туда нельзя, — протянули задумчиво.

— Почему? Хозяин ведь тоже человек, а ходит, да еще и следит за празднеством.

— Никогда людей на Велесову ночь не пущали… — кажется, мальчишки и сами в замешательство пришли.

— Хотя коли подумать, то что там такого? Пьют, едят, да танцуют до петухов…

— Через костры вот прыгают, — перечисляли они наперебой. А Веся все больше в решимости крепла. Раз уж эта парочка не боится, то ей-то чего опасаться, верно?

— Хозяюшка, а ты никак собралась…

— Тише! — потянулась порывисто рот зажать говорливому Славке да прислушалась, а ну как магик решит подслушивать? Но в зале за дверью тихо было. Ответила Веська шепотом, — очень хочется взглянуть! Милаша обещала, что присмотрит да позаботится… Но мне помощь ваша надобна.

Переглянулись потанята меж собой, да в глазах проказников искорки зажглись. Кому, как не им правила нарушать? А уж тем более, когда их хозяюшка того просит?!

Утро начиналось спокойно, Веша по обыкновению к завтраку накрывала. Лесьяр уж тоже спустился, да за столом сидел, за девицей наблюдая.

— Сегодня тебе придется самой практиковаться, — заговорил, зевая, да рот ладонью прикрывая, — мне надобно еще раз все перепроверить, пока солнце зенит не пересекло.

— Как скажешь, — улыбнулась Веська покладисто, взвар по чашкам разливая. Лесьяр на нее с прищуром глянул, локтями в стол уперся да на сцепленные пальцы свои подбородком оперся.

— Что, и на празднество боле проситься не станешь? — а сам так подозрительностью и сочится, глазами на нее сверкает.

— Ты же все вчера сказал, — пожала плечами в ответ. Но не нравилось при том магику, как девица взглядом с ним избегает встречаться. Надобно ее из равновесия вывести… Может, тогда и сболтнет чего.

Ухнул в тень позади да за спиной девичьей вмиг возник, по обе стороны от нее руками в стол упершись, чтоб не сбежала. Веська вздрогнула всем телом, да пискнула, точно мышка, вызвав тем улыбку на маговых губах. Смешная. Сжалась вся, дрожит от напряжения мигом накатившего. И знал Лесьяр, что стоит ему к ней прижаться, да в объятия заграбастать, как напряжение отступит, и растечется она в лапах его теплым кисельком. И не боится ведь, доверяет. Это и подкупало. Прочие через страх, через силу шли, хоть и по своей воле. А с Весей вот вспомнил себя обычным человеком, не Топи Хозяином, а мужчиной, коим прежде был, до того, как сюда сослали. Точно ото сна очухался. И в душе вот снова тепло разливается с нею рядом. Уютно, покойно и радостно. И играться хочется с девичьим румянцем.

— И что же я сказал? — воркует ей вкрадчиво, голосом низким да едва слышно. Хочется еще ближе подступиться, зарыться носом в золотистые волосы, что крапивой и иными травами пахли, будто на летнем лугу. Сжать пальцами тонкий девичий стан, но боязно спугнуть. Юна она совсем, особливо в сравнении с ним. И пускай выглядит магик немногим старше, да, почитай, полвека меж ними разницы. А значит, будет подбираться к ней бережно, не станет стращать боле, приручит, как маленькую лесную птичку. Пусть привыкнет к его близости, к тому, что он из тени может вынырнуть в любой миг, чтобы запах ее вдохнуть. Времени много впереди. А после — увезет ее с болот и покажет весь мир, бросит к ногам ее, развернет простором и даст на выбор любую дорогу, какую она захочет. Лишь бы не оттолкнула, да рядом быть позволила, дышать ее теплом.

Улыбнулся собственным мыслям. Каковое, однако, романтическое расположение духа пробудилось. Хотя что взять с себя? В минувшие времена он о многих пекся, кто в стены храма жаловал к магии служителям. Впрочем, за добросердечие свое и поплатился, теперь всем подряд раздаривать не станет… Весенье вот можно…

— Что нельзя мне туда, — Веша насилу выдохнула, отвлекая Лесьяра от дум собственнических, а сама стоит не шелохнувшись. В пальцах чайничек стискивает, да на руки его, по обе сторонки от нее в стол упертые, косится. И даже решимость ее дрогнула, быть может, не стоит Хозяина обманывать? Сдался ей тот праздник?

Но тотчас зубы сдавила. Вот уж нет! Она проявит, что не беспомощна, что силы в ней довольно, чтоб за себя постоять и что вольна сама собой распоряжаться! Вдохнула поглубже, подбородок вздернула, плечи расправила.

«Не боюсь я тебя!» — хоть про себя, но высказалась.

И кто бы ведал, как нелегко держаться оказалось, когда он вперед подался, к самому девическому ушку.

— Вот и отлично, — дыханием теплым шейку девичью опаляет, — чайник-то поставь, пока не сплющила.

— А ты… — и не нашлась, как выразиться. Насмешничает еще над ней!

— Что я? — а сам вбирает ее в открытую, не таясь.

— Ты… Лесьяр, что ты делаешь? — сама-то жмурится то ли от смущения, то ли от осознания, что нравится ей все происходящее.

— А что я делаю? — едва-едва вперед подался, не притиснулся, но едва касался теперь ее спины собственным телом. Дразнит, кот-обормот, ластится, плавит ее рассудок. — Я просто рядышком стою.

Веся лишь головой покачала, а магик… волосы отвел с одного плеча, как давеча, да губами коснулся невесомо. Но прежде чем успела Весенья то осознать — снова в тень провалился, чтоб после на другом конце стола на прежнем месте возникнуть.

Она ж сама обернулась порывисто, готовая разразиться возмущением на подобные фамильярности. Все ж надобно репутацию свою поддерживать, да порядки блюсти… Для вида хотя б, но бесстыдника уж и след простыл.

— Лесьяр! — взглядом его нашла да прожгла насквозь.

— М? — а у самого в глазах черти пляски устроили, скалится ехидно.

— Завтракать уже давай! — чашку к нему толкнула, взвинченная, но не зная, что и как ему высказать. Сама-то еще спиной его ощущала. Магик рассмеялся, да за взвар взялся, в кружке ухмылку пряча.

— Лесьяр! — в кухню Мрак ворвался шумливо. На ходу на стол плюхнулся, перья свои во все стороны разбрасывая от приземления излишне резкого, — беда! Кар! Бедакар! — зашумел, крыльями захлопал.

Улыбка сразу с лица магова сошла, поднялся с места.

— Успокойся, Мрак, и скажи нормально, что стряслось.

Веська ворону тарелку с излюбленным его лакомством, лепешками печеными, подвинула. Пернатый в один миг пару проглотил, да крылья сложил, наконец, глаза прикрыв да утихомириваясь.

— Успокоился? — уточнил Лесьяр, на стол ладонями опершись, — теперь выкладывай, что стряслось.

Ворон обвел кухню глазами-бусинками, встряхнулся, нахохлился, готовясь явно что-то недоброе сообщить.

— Фонари снесли, — доложил Хозяину. — Я поутру решил облететь озеро, да увидал, что защита пробита.

Лесьяр тотчас в лице переменился, ладонями по щекам растерся.

— Час от часу не легче, — простонал обреченно, а Веся едва за голову не схватилась. С трудом соответствующее лицо удержала, — показывай, где выискал, — подцепил погодя ржаную лепешку, залпом взвар выпил, да за птицем поспешил. Лишь на пороге уже на Весю обернулся да молвил строго, — а ты до утра чтоб в башне сидела и носу не показывала на улицу, — еще и пальцем погрозил. — Помяни мое слово, Весенья, узнаю, что не послушалась — выпорю. И не посмотрю, что не ребенок уже, — «так даже интереснее будет», добавил мысленно и, наконец, из башни вышел.

А Веська, красная, аки томат поспелый, так и села на табурет, обалдевшая от таких заявлений. Лишь ртом, словно рыбка хлопала.

— Выпорет, значит, — прошипела зло вослед, — только попробуй!

Вот ведь, юношеский максимализм! Ей бы прислушаться да переждать одну-то ночку. И ничем бы та от прочих не отличалась. Подумаешь, праздник нелюдской, так что ей там, медом намазано? Но то, как Лесьяр упорно не пускал ее туда (явно чуя, что она собирается ослушаться) не нравилось юной душе, бунтовало внутри. Он, значит, там танцы водить станет, глядишь, еще и с девицами из Нави какими, а она здесь отсиживайся? Ревность пребольно кольнула. Нет уж!

Из-под стола вынырнули довольные красные моськи.

— Ну что, хозяюшка, хорошо мы постарались? — вопросили довольные потанята.

— Хозяину теперь целый день будет чем заниматься!

— И пернатого при себе держать станет! — тараторили наперебой, устраиваясь за столом.

Только вот Весенья довольной не казалась.

— Я просила немного отвлечь их перед празднеством, а не защиту рушить, — вымолвила с упреком. Но потанята ничуть, казалось, не расстроились.

— Да мы ж не шибко! Так, для виду!

— А как вы ее вообще сломать умудрились? Разве могут нечистики к тем фонарям прикасаться? — Веська вдруг осознала, что странная какая-то защита, коли любая нечисть ту свернуть может.

— Так в нас ведь сила твоя! Потому и сумели! — сообщили довольные, а Весенья второй раз за день едва за голову не схватилась. Сколько времени уйдет у Лесьяра два и два сложить? Кто еще на болотах ее силой владеет, чтоб суметь фонарь снести?

Но сама и виновата, нашла ведь кому задачу такую возложить. Надобно было правильно им поручение выдать, а не столь размыто. Потанята хоть и подручные ее, да часто непутевые, суетные, сперва делают, потом думают.

Видя ж, как закручинилась хозяюшка, переглянулись бедокуры меж собой, рожки почесывая, понимая, что не то, похоже, сотворили. И чем дольше чесали, тем боле пятачками подрагивали. А как поняли, о чем грустит молодая хозяйка, оба глаза округлили.

— Хозяюшка! — кинулись к ней, за юбку хватаясь, — не подумали! Ой, что будет теперь? Хозяин же все поймет сразу!

Веся обреченно их по маковкам потеребила, успокаивая рыдальцев.

— Будем надеяться, что когда у Хозяина найдется время задуматься, ночь уж настанет, и он не успеет ничего предпринять.

Потанята переглянулись меж собой, кивнули заговорщицки.

— Мы тому поспособствуем, — хитро улыбнулись и, не успела Веша их остановить, в тень нырнули, поминай, как звали.

Веська, уже вскочившая с места, лишь лицо теперь в ладони спрятала, головой мотая. Ой, что будет…

Не выпер бы ее Лесьяр после такого…

Впрочем, ежели нынче она ему не покажет, что сама собой вольна распоряжаться, то магик наверняка и впредь ею командовать станет. И ладно бы в том, что касалось учебы и ее платы за оную, но вот что до личного, тут он ей не сват-брат и уж тем более не муж.

Пока в кухне прибирала, да по хозяйству хлопотала, день уж к полудню подошел. На всяк случай, мало ли Лесьяр все ж в башню заглянет, решила Весенья и в тренировочный зал наведаться, с посохом попрактиковаться, да от мыслей совестливых отвлечься, а уж после, перекусив, и в ванную комнату отправилась.

Беспокойство снедало. Сидя на бортике, Веша задумчиво игралась с водным потоком, ожидая, пока тот наполнит ванну. Весь день маяло ее. Совесть глодала. Уж готова была девица все бросить.

Что ей, и правда других празднеств не будет?

Но тут постучали в окошко спальни.

Веська поспешила к оному и с удивлением обнаружила Литу и Миту. Пригожие, точно куколки, волосы тугими локонами до поясницы ниспадают, в на головах — венки алебастровых цветов. Глаза на пол лица синим подведены да блестящим, а на фоне кожи фарфоровой выделяются безмерно. Веся ахнула, увидав их. А оглядев с головы до ног и вовсе дар речи потеряла — платья, в какие облачены те были, по искусности своей Милашиному не уступали — тонкое плетение бледно-зеленого кружева окутывало девичьи фигуры, придавая им особое изящество.

— Миланья просила нас тебе подсобить со сборами, — робко заговорила Лита, перетаптываясь босыми ногами. Веся, как поняла, что те вовсе без обуви на стылой земле стоят, руками всплеснула.

— Заходите в башню скорее! Продрогнете ведь!

Русалочки меж собой переглянулись.

— Нам не бывает холодно, — сообщила Мита с намеком на улыбку. От подружки та отличалась локонами покороче да черты имела более округлые, а глаза — синие, а не зеленые.

Но в башню поспешили зайти, обошли ту по дуге, да нерешительно через порог шагнули.

— Проходите, проходите, — помахала им рукой Весенья.

— Говорят, без дозволения Хозяина Топи сюда заходить опасно… — держа подружку под руку пролепетала Лита. Веся покосилась на то место, где у башни прежде пасть раскрывалась, невольно сглотнув. Но девчонок решила не пугать.

— Ну, я ведь тоже здесь обитаю, башня меня знает, потому, вероятно, если я вас приглашу — ничего дурного не случится.

Все трое переглянулись, видимо, не только самой Весенье показалось, что с натяжкой то звучит… Впрочем, ничего дурного не произошло, и все они прошли в девичью спаленку.

Русалки принялись разглядывать убранство, видать, в башне прежде не бывали, а своего жилья при жизни уж и не помнили.

Веся на пороге помялась, но все ж решилась.

— Знаете, я все ж подумала, что нехорошо это, Хозяину наперекор идти.

— Наперекор? — удивилась Мита.

— Миланья ведь говорила, что Хозяин ее не пущает, — напомнила подруге Литка.

— Точно! Людей обычно туда не допускают, но так ты-то ведунья… Я уж думала, что с Хозяином и празднество открывать станешь. Забыла, что Милаша говаривала. Ну, значит с кем другим станет…

— Открывать? — подозрительно переспросила Весенья.

Русалки переглянулись, точно решая, стоит ли Веше то сказывать.

— Хозяин Топи по традиции первый танец ведет, — отводя взгляд сообщила Мита, — минувшие года с Амелфой его открывал…

— Что за Амелфа? — в голосе Весеньи уже сталь слышалась. Это значит он будет девицу какую-то в танце кружить, пока она здесь прозябает? Уж не для того ли ей в башне сидеть велел?

— Так мать, хозяйка леса… Шумска майка ее еще кличут.

— В прошлом году она и правда как хозяйка смотрелась, платье из светящихся васильков надела, на нее сам Руслан, воевода Коща, уж который год зарится.

— А Хозяин что? — не унималась Весенья.

— Так Амелфа сама его заполучить не прочь. Говаривали одно время, что больно часто она в Топи шастает… — но тут Лита подружку локотком толкнула, чтоб та в своих россказнях остановилась, да на Весенью той кивнула. Ведунья ноготок покусывала, в раздумья погрузившись. Уж хотела отказаться от плана своего, а тут вот как выходит? Лесьяр собрался с девицей какой-то вытанцовывать, распрекрасной, да ладной, что сам воевода Навьего царства в открытую по ней сохнет. Так еще и сама красопетишна эта за Лесьяром, стало быть, таскалась когда-то. Нет уж, Весенья должна теперь сама убедиться, что там твориться будет. Ведь ежели станется, что Лесьяр на сторону бегает, то она ему боле потакать в его шалостях охальных не станет. И в руках его плавиться тоже прекратит.

— Ты не слушай ее, — Лита ведунью по плечу погладила, утешая, — то для Хозяина обязанность, первый танец провести.

— Вот и погляжу, — решительно сообщила Весенья. Почти ведь надумала на попятную пойти, но теперь-то точно пойдет и сама все узнает.

— Тебе решать, — улыбнулась Лита. Веся той в ответ кивнула.

— Ой! — Мита тем временем разглядывая всяческие девичьи мелочи, на комоде лежавшие, случайно коробку с лентами на пол спихнула. Вместе торопливо собирать принялись.

Веша снова на ступни босые взглядом натолкнулась, из-под подола виднеющихся

— А как так вышло, что вы… — она замялась, но девицы и без слов поняли, по направлению взгляда, о чем, стало быть, ведунья спросить хотела,

— Несколько недель в году мы можем по земле ходить, — рассказала Лита, поднимаясь, когда собрали все, да в зеркале себя разглядывая, — в русалочью неделю, в Велесову ночь и три дня до нее, да с Ивана Купалы до Ильина дня, там почти уж на месяц уйти можно. Тогда хвосты и сбрасываем.

— Главное чешую собрать, да в иле спрятать, — вздохнула Мита, присаживаясь на постель и пружиня, на мягкость, стало быть, испытывая, — водяницы ее любят утащить.

— А коли утащат? — опасливо поинтересовалась Весенья, неуверенная, что хочет ответ знать. Мир нечистых бывал жестоким. Русалочки переглянулись.

— Придется новую отращивать, а это ой как неприятно, — поморщилась синеокая и поспешила тему перевести, — Миланья говаривала, что белоцвет тебе подарила?

Веська встрепенулась. Точно ведь! Цветок! Милаша велела его раскрыть, когда время придет. Пришло, стало быть. Полезла в шкаф, здесь она его на верхней полке припрятала. Бутон был все столь же свеж, точно его только-только сорвали, ощутимо веяло магией.

— Ты лепестки начни раскрывать, а дале он уж сам все довершит, — подсказала Лита. Веся так и поступила. Русалки и сами с большим ожиданием и интересом на цветок ее глядели.

Отогнула первый лепесток, за ним еще один. И чем больше отворачивала, тем ярче свечение от бутона исходившее делалось. После пятого, лепесточки уж сами раскрываться стали, стекая по пальцам девичьим да пол устилая. Свет яркий заполнил комнату, от чего зажмуриться пришлось, а как закончилось, обнаружила Весенья на ладонях заместо цветка ткань воздушную. Нежный кремовый оттенок контрастировал ярко с ее кожей, придавая той какую-то особую белизну.

— Красота какая, — выдохнула одна из русалочек, проводя по ткани кончиками пальцев, — ну, разверни, — подсказала Веше.

Девица на вытянутых руках перед собой дар цветка распростерла, да в который раз за день ахнула. То, оказывается, платье было. Струящееся, многослойное, с рукавами длинными, со шлейфом летящим от самых плеч в длинный подол переходящим. Нижний слой плотной ткани точно по фигуре должен был облечь, верхний — прозрачный, летящий, весь этакий струящийся — создавал эффект легкой дымки.

— Это что же… платье? Мне? — не поверила Весенья своим глазам. Даже слезы выступили, никогда прежде таковой красивости не носила. В этаком наряде она самой красной раскрасавице фору даст.

— Тебе-тебе, — закивали русалочки с улыбками, — только мы тебя сперва в порядок приведем. После нашей работы — блистать будешь!

— Ты погляди, волосы у ней какие, — Мита притронулась осторожно Вешиной косы.

— А что с ними? — спросила удивленно-подозрительно ведунья.

— Коса какая толстая, — завистливо Лита протянула.

— Распустишь — красиво лягут. А в свете фонариков и костров и вовсе золотом переливаться станут. Мы уж тебе и венок заготовили, но он у озера припрятан.

— Главное, чтоб князь не позарился, он, говорят, по злату чахнет, — прыснула зеленоглазка. Подружка ее лишь глаза закатила.

— Правда? — переспросила Веся озадаченно.

— Не слушай ее, — махнула рукой другая. — Ну, начнем?

Спервоначала Весенья все ж отправилась в ванную, усадив предварительно русалочек взвара похлебать. Те без меры благодарны оказались, давненько уж людской еды не пробовали. По такому случаю ведунья им и пряников достала и меду с орешками…

Как с банными процедурами было покончено, русалки сами за дело взялись. Робкие в общении, в вопросе женской красоты оказались строгими мастерицами. Весю и так и этак крутили, та уж сама на стену лезть готовилась, как нещадно ее то щипали, то волосы накручивали, то мазали чем… Но терпела. Морщилась, попискивала, но держалась стойко, лишь бы на празднестве не хуже прочих оказаться. Пока собирались, русалки ей поведали, что в эти дни все красавицы из нелюдей на славу стараются. Знамо дело — перед навьей верхушкой многим выслужиться охота. А магик и вовсе один там, каждая с ним шашни завести жаждет, чтоб тот хоть глоток силы подарил. А Лесьяр, как оказалось, прошлые годы щедр бывал.

«Бабник…» — шипел внутренний голос, — «меня дразнит, а сам вознамерился за другими юбками ухлестывать?!»

Впрочем, все отошло на десятый план, когда Мита и Лита закончили ее в руках крутить-вертеть, да платье помогли натянуть. То по фигурке девичьей легло ладно. Впрочем, то ведь магии творение, так что чему удивляться…

— И взаправду Амелфа подавится, — ручки на груди сложив, да любуясь работой своей, выдохнула Мита. Лита той голову на плечо уложила, вздыхая столь же проникновенно.

Весенья и сама к зеркалу обернулась, да глазам своим не поверила… Не деревенская девчонка перед ней стояла, а всамделишная мавка лесная… Волосы золотом по плечам волнистыми локонами струятся, кожа светлым бархатом сияет, русалочки ее натерли чем-то, что та теперь мелко-мелко, едва заметно искрилась в отсветах, платье силуэт обрисовывало с тонкой талией, плечами покатыми. Даже косточки ключиц в вырезе на груди особенно изящно смотрелись. Она вся олицетворяла в себе этакую летящую грацию, милую теплую красоту и нежность щемящую.

— Спасибо вам большое, — выдохнула девица, оборачиваясь к помощницам, — теперь я точно готова.

Башню покинули уж когда солнце к горизонту клонилось… Скоро прибудет князь Кощ со свитой, да начнется празднование…