Ученица Хозяина Топи

Глава 27

Веша поднялась по каменным ступеням, покрепче сжимая пальчики в кулачки. Страшно было, конечно. Базан внешнею красотой не отличался и с огромною пастью своей непропорциональной выглядел жутко. Да к тому ж еще и толпа нежити кругом… Нет, конечно, можно всех размести ударом сырой силы, да только нечистых здесь столько, что никакой силы не напасешься.

Лесьяр тем временем давил изнутри на Базанов щит, отчего тот трещинами пошел, но все ж пока держался. В Нави-то, конечно, и вдоха не выдержал бы, а здесь… Расслабился магик, потерял бдительность.

Вешка встала супортив болотника, оставляя меж ними только лишь пару ступенек да кромку площадки, на какой трон высился. Болотницы с мавками, здесь же сидевшие, перешептывались и хихикали, без утайки девицу разглядывая. Базан облизнулся огромным своим мокрым языком, точно сожрать ее готовился. Подумалось невольно, что коли пожелает — голову ей без церемоний откусит. Вспомнилось тут же, как потанята про него сказывали — и про бессмысленную жестокость, и что сгубил людей видимо-невидимо.

Болотник нетерпеливо руку вытянул кверху ладонью. Веша несмело потянула свою.

Лесьяр под щитом от ярости едва не взвыл, дрянное предчувствие магика захлестывало. Не попросту болотник хотел именно Вешину силу заполучить. Светлая-то, несомненно, она соблазнительна для нечистых, но все ж не до такой степени чтоб против Хозяина Топи выдвинуться. Но ведь она неумеха совсем, а болотник в эти злосчастные три глотка может ее всю иссушить, хорошо если не вкупе с жизненной силой. Ежели доберется до источника — пиши — пропало!

Купол затрещал, заискрился. Не осталось-то незамеченным болотником и, не дав Весенье оглянуться, сам вперед подался и за ладошку девичью ухватился. Осыпалась преграда, сдерживающая Лесьяра, да вместе с тем Базан Вешу к себе спиной притянул.

— Не пори горячку, маг, — прошипел нелюдь, девушку за горло перехватывая. В огромной ручище шейка совсем тоненькой казалась, — а то окромя силы еще и жизнь заберу.

— Отпусти ее! — грозно велел магик.

— Да что вы устраиваете в конце-то концов!? На ровном месте свару! — воскликнула Весенья, руку болотника от себя с силой отталкивая. Тот, правда, на то лишь теснее сдавил, да девчонку тряхнул. — Отпусти ты меня! Столковывались ведь.

— Так ты своего мага угомони, чтоб не трепыхался зазря.

— Весенья… — рокот Лесьяра не предвещал девице ничегошеньки хорошего. Но все то позже, а теперь она свершит, что должно, и они быстренько отсюда отчалят. А уж в Нави Веша Лесьяру выскажет все, что думает. Если успеет, прежде чем тот ее за самоуправство прихлопнет.

— Я отдам ему ровно три глотка.

— Как когда порчу убирала. Никак иначе, — прошипел сквозь зубы, понимая, видать, что выбора у них не шибко много. И тогда Веська поняла, чего магик так опасается — что Базан может напрямую к ее источнику присосаться. Сможет ли тогда девица его от себя отлепить? Потанята-то другое дело, те много сами принять не могли, ибо малы еще, да и подручными ее являются, имена-то она им выдала и власть над ними имела. Базан — другое дело. Его сила куда объемнее и энергии вместить много способна.

Сглотнула нервозно, осознавая ярость Лесьяра. Но и на попятную идти поздно. Кивнула, молча глядя на магика, давая тому знак, что поняла. Вывернулась, к болотнику оборачиваясь. Тот шею девичью шею отпустил, но улыбался уж шибко похабно. Очень хотелось магику улыбочку эту с жабьего лица стереть. Но опасно… ну да ничего, пусть эта морда только покажется на поверхности и когда Весеньи рядом не будет, тогда то Лесьяр объяснит, что к чему. Оставалось надеяться, что ученица его справится.

Веша тем временем сосредоточилась предельно, уговаривая источник собственный на волю не рваться. Снова с Базаном за руки взялись. Горячая его ладонь уж вся скользкая была, противная, словно и взаправду лягуху держишь. Потянула первую кроху силы, отделяя от резерва, ощущая, как та по венам из груди к ладоням потянулась, чтобы освободиться и в алчущие лапищи перетечь. Глазищи болотника все шире раскрывались, вот-вот из орбит выскочат, в нетерпении даже дыхание задержал. А как первый глоток получил, глаза закатил, рот раскрывая и вываливая наружу мясистый язык. Веська тем временем за вторым потянулась, но тут нелюдь ее к себе ближе дернул, в глаза заглядывая. И почуяла девица, как от нелюдя к ней незримые путы потянулись, прямо под кожу проникая, в самую девичью суть. Дернулась, хотела руку из хватки выдрать, но тот сильнее сжал и просипел:

— Три глотка… — а сам к источнику ее подбирается.

Веська запаниковала сперва, видя, как довольно растягиваются в улыбке пухлые губы, как маслянисто блестят глаза, да только сумела с собой совладать. Зубы сжала да толкнула изнутри, выдворяя чужака.

— Сказала же, сама выдам, — прорычала озлобленно, а после двумя острыми стремительными рывками в него силу влила. Болотник взвизгнул руку отбрасывая, а у самого на ладони ожог проступал.

— Гадкая девка! — заверещал истерично.

— Три глотка силы обещала, три и дала! А как выдам — мы не обговаривали. Осторожничать я не обещала. И не виновата, что ты принять не можешь толково, — фырчала, а сама про себя надеялась, что болотник сейчас же свору свою на них не стравит.

— Держи слово, Базан, — а Лесьяр снова шипел, да нечисть, что на нем точно гроздьями повисла, удерживая, стряхнуть пытался. Но силу покамест не применял боле…

— Идите уже отседова! — сморщился болотник, руку баюкая.

— И защиту поставим, — дожала Весенья.

— Да ставьте уже! — отбрехался и на мавок переключился, — сладкая сила, чистая, — причмокивая стал им рассказывать, — как через тебя проходит, прямо волной по телу укладывается.

Он рассказывал, а Весенье тошно становилось. Развернулась, не желая здесь находиться боле, да по ступенькам вниз сбежала. Лесьяра уже тоже освободили, и вместе они поспешили долой из этого места.

— О чем ты только думала?! — прошипел магик, едва они прошли завесу и снова в Нави оказались. Весь путь до того он был мрачно молчалив.

— О том, как нам выбраться оттудова поскорее! И ничего страшного не случилось! — Вешка вовсе не стушевалась, понимала, что такого разговора не миновать.

— Ты хоть понимаешь, какому риску себя подвергла? Да он мог в твой источник влезть и всю тебя выпить! Не только магию, но и жизнь саму! Сделалась бы болотницей у него на услужении. В топь захотела?

— Не выпил же!

Друг на друга вытаращились, едва не нос к носу притиснувшись, а у обоих глаза праведным гневом пышут.

— И вообще! Я спрашивала, в чем подвох! А ты отмахнулся только!

— Глупая девка!

— Сам дурак!

— Как же ты меня бесишь! — прорычал, а сам тотчас ее за лицо ухватил ладонями, да губами к губам прижался. Весенья сперва обомлела, от сметаемой с ног страсти в том поцелуе ощущавшейся, от трепета, с коим он ее лицо удерживал, да только разговор магика с вороном живо вспомнился. В плечи мужские уперлась, отталкивая наглеца.

— Сам ты бесишь! — выкрикнула в самое его лицо, едва тот ото рта ее оторвался. — И я тебе себя лобзать не дозволяла!

— В своё время нравилось, — изумлённо просипел магик.

— А ныне — нет! — и сама по тропке в обратную сторону устремилась. Лесьяр вслед, да глазеет еще подозрительно. Минувшие разы плавилась в его руках, податливая, точно нагретый воск, а сейчас что случилось..?

— Весенья… — позвал ее, да только та и не обернулась, даже чтоб зыркнуть озлобленно, как прежде бывало.

Так и шли б по тропке в бледном свете фонарей волшбой сотворенных, коли бы не зашуршало в траве рядышком. Магик тут уж без церемоний девицу ухватил, к себе притягивая, да в свободной руке уж и нити силы наготове придерживал.

— Что там? — зашептала Веша, во мрак ночной всматриваясь.

— Магией фонит, — глухо отозвался Лесьяр, — а ну, кто там? Покажись на свет!

Трава снова ходуном пошла, да тут выкатилось на тропку…

— ГЛАВА! — Веська заверещала, едва магику на шею не полезла, завидев, как перед ними, дурными глазами хлопая, круглая башка из травы явилась. Вся в зелени, да земле перемазанная, там и здесь впившиеся соломины торчали. Путь ее, видать не легок был.

А башка-то лыбится, зубами сверкая. Веся от сей картины едва в обморок не хлопнулась. Нет, уж всякого повидать успела — и черти, и бесы, и иная нечисть, но чтоб голова отрубленная болтала, да в ухмылках губы тянула? Это уж где-то за гранью значилось!

Не сдержавшись, Вешка подобралась вся, а после, сделав несколько поспешных шагов, со всей силы ногой зафинтилила по непонятной штуковине. Полетело хорошо, со свистом. Странно только, что орало притом, да такими словами бранными, что, вероятно, в ту ночь все болото много нового узнало.

— Весенья, — магик дланью по лицу провел обреченно, — зачем ногой-то сразу?

Даже лягухи притихли, и ветер стих от той картины и сопровождавшей ее похабщины.

— Хозяин! — заорало басом с той стороны, куда башка улетела, — что за баб дурных ты вечно с собой таскаешь? Я в кусту застрял!

Веся рот ладошкой зажала, осознавая уже, что выкатившее на дорожку нечто было кем-то разумным, а не просто отрубленной головешкой.

Магик вздохнул тяжело, бормоча что-то из серии «как вы все мне дороги», и, раздвинув заросли осоки, с тропы сошел.

— Здесь обожди, — велел девице, отправляя к ней пару светляков. Веська и не собиралась с тропки уходить, не хотелось в трясину угодить. — Ты хоть голос подай, каравай.

— От каравая слышу! — пророкотало в ответ.

Не прошло и с полминуты, как страшный треск раздался, брань очередная, басистым голосом произносимая, а после воротилилсь уж вместе, и Лесьяр, и катившийся по земле… незнакомец.

— Прости, пожалуйста, — залепетала Весенья, — не со зла я, напугалась.

— Напугалась она… — ворчал недовольный.

— Колоб… — вздохнул Лесьяр, отряхиваясь, — ты что ночью в лесу делаешь?

Веша непонятливо на магика воззрилась. Они знакомы?

— Да вот как сказать, — а на лице круглом этакое натянутое выражение неловкости, — проблемы у меня случились, ха-ха, — и смех-то натужно прозвучал. О том, что Веша его в кусты зашвырнула пинком, уж и говорить не стал боле.

Весенья тем временем пригляделась и немного подуспокоилась. Поняла теперь, что вовсе не голова перед ними человечья, а нечто круглое, да с лицом. Щеки, испещренные тонкими бороздками, напоминали корочку румяного пирога.

— Это что? — все же шепнула на ухо магику, да только на нервах слишком уж громко-то прозвучало в ночной тиши.

— Не «что», а «кто», барышня! — возмутилось румяное нечто, — Я Колоб! И это, чтоб ты знала, звучит гордо!

— Что опять натворил? — Лесьяр головой покачал.

— Да проигрался я… в берлоге собирались. Косой, Потапыч, Волче и Лиска. Всех обставил, а с рыжей не совладал.

— И на что играли?

— Так ясно на что — на годы.

Веша вовсе уже потеряла нить разговора. Только взгляд заторможенный переводила с одного на другое.

— И? — кажется, магику уж надоедало вытягивать из Колоба каждое слово.

— Что «И»? Не осталось у меня лет уже! На той неделе проиграл последние, десяток месяцев осталось. Все хорошо шло, уже полтинник наиграл, так рыжая во все тяжкие пустилась, все на кон поставила! Я то уверен был, что карта нужна пойдет, а она… — и вздохнул горестно.

— Отыгрался бы, как в прошлый раз.

— Не дали. А я ставку не отдал, сквозь пол провалился, да так и сбег. Слушай, подсоби, а?

— Да что происходит, Лесьяр? — Веся снова магика за рукав потянула.

— Этот кусок заколдованной булки…

— Я бы попросил!

— Проси… так вот, этот кусок заколдованной булки очень любит азартные игры. А нечисть, знамо дело, на деньги редко играет. В основном годы жизни на кон ставят. Свои, али чужие, тут уж что есть. И он проигрался, — и тут уж к самому Колобу обращаясь, — надо думать, прежде чем с оборотнями за стол садиться. В берлоге тем более.

— Да кто ж знал…

— Берлога — место в лесу известное, — продолжил девушке пояснять, — там часто нелюди собираются, браги кикиморовой выпить, новости последние узнать, или вот — в карты поиграться. Да только все знают, что с оборотнями играть — себе дороже.

— Да ты б знал, какие они ставки делают! — а у самого глаза заблестели.

— Вот ты и доставился. Ладно, бывай, — махнул магик рукой, и вместе с Вешей пошли они по тропе дальше.

— Эй, Хозяин! Что значит «бывай»?! — круглый за ними покатился.

— А что с ним будет теперь? — украдкой спросила у Лесьяра, через плечо на скачущий колобок оборачиваясь.

— Да почем я знаю… — плечами пожал, — может, сожрут. Оборотни, они такие, вечно в пасть тянут что ни попадя.

— Как сожрут? — Вешка даже остановилась и спутника за рукав потянула. — Нельзя ж его бросать вот так!

— Весенья, — снова этот строгий тон, — я его уже не единожды выручал. Поверь, кроме проблем, это ничего не приносит и его самого ничему не учит. Я уже зарекся.

— А я не зареклась! — не могла Веша оставить колобочек этот махонький, хоть и мужским басом говоривший. Как представила, что оборотни его на части рвут в своих пастях зубастых, так похолодела целиком.

— Послушай девицу, Хозяин, ну не бросай ты меня на произвол, а?

Магик голову назад запрокинул да простонал громко от осознания своей ноши тяжелой.

— За что мне все это? Мало мне своих забот? — запричитал магик, да под двумя жалостливыми взглядами вздохнул, глаза закатывая. — В башню за нами катись. И Весенье спасибо скажи. Я бы тебя еще одним пинком куда-нибудь отправил, как ты мне осточертел, хлеба кусок.

— Хлеб — всему голова! — с достоинством известил Колоб.

— Так ты что ж, из хлеба? — удивилась Весенья. Втроем они уж двинулись дальше по тропе.

— Можно и так сказать, — ответил задумчиво, — женка моя оказалась страшная ведунья, но это я уж после свадебки прознал. А так вроде баба и баба. Ну а я — мужик, стало быть. А какой мужик за одну юбку удержится? — и хохотнул еще похабно, — вот я и не удержался. А как моя прознала — прокляла. Усох я весь. Она уж пожалела, да воротить ничего взад не сумела, на глазах я иссякал. Времячки уж не оставалося вовсе, она и нашла, во что душеньку мою упихнуть — спекла колоб на скору руку, по сусекам, считай, наскребала. И вот — подселила. Вот и вышло, значится, что вышло.

Веська слушала, а сама и не знала, то ли верить этой дикости, то ли брешет этот Колоб.

Лесьяр увидав, с каким удивлением Веша на хлебного глядит, едва сам не рассмеялся. Глаза круглые, на лице — неверие прям читается.

— Не брешет он, — фыркнул Лесьяр. Хватит с девицы потрясений на сегодня, — я женку его знаю справная ведунья. Жаль только, что мужика непутевого повстречать не повезло.

— Очень даже путевого!

— Мучится теперь, — магик, казалось, и не замечал возмущений их нового спутника, — сколько уж лет прошло, а она все ищет способ ему человечий облик вернуть.

— А я ей уж говорил, чтоб прекратила зазря напраслину возводить, — вздохнул Колоб. Кажется, супругу ему и правда жаль было. — Свыкся как-никак.

— Не все такие беспечные.

— Какая история грустная, — посочувствовала девица, уже с жалостью на круглого глядя.

— Да ничего не грустная, — фырчал тот, — корка толстая, портиться не порчусь, а коли подмокну — в муке отлежаться и как новый! Еще и прочней становлюся! Зато волшбу теперь творить могу. Раньше-то дураком слыл деревенским, знай, коз, да коров пас.

— И сейчас не умнее, — проворчал магик. Весенья его за то в бок ткнула, на что Лесьяр зашипел сердито, — больно ведь!

— А ты языком не мели зазря. Помочь ему надобно.

— Тебя слушать, так каждому встречному помогать стану, — отмахнулся магик.

— Да неужели нет ни единого шанса заклятие снять?

Лесьяр на то плечами пожал. Впереди мостки показались, почти уж до башни добрались, когда раздался над болотами вой леденящий.

— Нашла… — севшим голосом просипел Колоб.

— Быстро к башне, — поторопил магик, обоих своих спутников вперед пропуская.