Ученица Хозяина Топи

Глава 23

Водяной, рядом с Лесьяром сидевший, того локтем в бок толкнул, да на Вешу головой указал.

— А не наведаться ли нам к баннику Еремке? — обратился синеокий водяной к собравшимся, перебивая певцов. Леший с баяном попытался что-то возразить, но остальные на него так шикнули и на Веську закивали, что тот рот тотчас захлопнул.

— Да-да, у него барматуха еще оставалась!

Вешка стояла руки на груди скрестив и ногой притопывая, взглядом провожая пьянчуг нечистых.

— Доброй ночи, хозяюшка, — заискивающе поздоровались, мимо проходя.

— Доброй, — провожала взглядом компанию ведунья.

Лесьяр же на нее так и не обернулся.

Хлопнула входная дверь башни, выпроваживая последних, да стихло все, даже голосов не слышно стало.

— Ну, я тоже, пожалуй, полечу, — Мрак с плеча девичьего упорхнул.

Тишина теперь и вовсе встала гробовая.

Веська сглотнула, напряжение в воздухе повисло прямо ощутимое, точно натянулась между ними незримая нить и вот-вот лопнет.

Желая хоть чем руки занять, двинулась к столу, Лесьяра по дуге обойдя. Взгляд его на себе ощутила, да свой поднять не решилась. Чего только боится? Не сделала она ничего плохого! Ну не рассказала Лесьяру, что с Арьяном гулять ходила, так то ж только гулять! Разве ж нельзя ей ни с кем общаться? Так ведь?

«Не так…» — шептал внутренний голосок, — " и с одним целоваться, а от другого цветы принимать?" — вторила ему совесть.

Вешка тем временем посуду со стола собрала. Осталась вот только перед магиком чарка. Веша к той потянулась, да Лесьяр ее за запястье перехватил, да к себе ближе подтянул.

— Вот ты значит какая, Весенья? — все ж в глаза ему заглянула, а в них точно мир раскололся. Тоска.

— Какая? — переспросила прямо, не понимая, что тот ввиду имел. А взгляд вот вроде трезвый, несмотря на то, что в чарке хмель плещется.

— Платья и прочую мишуру из кладовых брать не хочешь, гордая, а как поцелуи свои раздаривать, это можно значит? — совсем близко к ней уже приблизился, взгляд холодный промораживает насквозь. И что ответить — не знает. Видел, значит! Видел, как Арьян поцеловал ее.

— Я того не хотела! — прошипела обиженно, — не видел разве? — как еще можно то было понять, если Веся Арьяна, едва тот отлип, по лицу ухайдакала.

Только вот не видел того магик. Что стоит столбом и поцелуй принимает — видел, а после, не выдержал, ушел с края крыши башенной. Едва зубы не раскрошил, как челюсть сжимал, да ногти в когти обратились и пребольно в ладони впились. Вот во что симпатии всяческие оборачиваются!

— И цветов его не хотела? Я то думал это подручные твои таскают, а это принц твой? Нашла себе на болоте? Хоть и не человечий, а все ж королевич! — и лицо ее раскрасневшееся разглядывает, самого ж от злости едва не трясет. — Сама ж в первую встречу поддаваться ему не хотела, а тут — другим уподобилась? В подземье захотелось? В шелка и камни драгоценные? Чем же ты с ним расплачивалась? Может потому ритуал с малахитом так пошел наперекосяк?

Каждое слово, точно ножом по нежному девичьему сердцу. Вдохнула поглубже, руку из цепких пальцев выкручивая. Она то у Лесьяра помощи попросить хотела, чтоб тот поговорил с Арьяном… Теперь придется с обоими самой разбираться.

Магик ее заново хватать не стал, взглядом только злым сверлил, да дышал глубоко.

Но Веська, не будь дура, нос задрала повыше, к раковине отошла, воды в ковш набрала холодной. К магику обратно приблизилась.

— Ты что… — но не успел тот договорить, как девица ему аккурат на голову эту воду и вылила. Тонкой такой струйкой, как следует вымочив ошалело смотрящего на нее мужчину. Он даже защиту никакую выставить не удосужился, настолько опешил.

— Чтоб остыл поскорее и в себя пришел, — процедила сквозь зубы. Ковш на стол кинула с грохотом, развернулась на пятках, да из кухни вышла, каждый шаг чеканя.

Лесьяр же вовсе в ступор впал. Он то уж представлял, как та извиняться начнет, упрашивать простить ее, глупую. А он, быть может, под всю эту песню, ее из башни выдворит-таки… Ну или сделает вид, что хочет то сделать. Только вон все как повернулось.

Брови нахмурил, волосы мокрые от лица отлепляя. Что-то не заметно, что Весенья себя виноватой чувствует. Напротив, у него самого чутье оживилось и изнутри затрепылахо, ревность гася, да глас разума подключая. Только вот что тот глас ему сказать пытается — не ясно. Арьян ведь свои намерения явно выразил — что цветы приносит, что гуляют они вместе, да еще и целовал ее возле башни! Что тут можно не так понять? К тому ж Весенья на то и не возразила ничем!

Покачал головой. Вот жил ведь спокойно столько лет! Нет, впустил девку!

Грохнул кулаком по столу раздосадованно, от чего Веша уж в зале круглом подскочила с испугу.

Наверное, стоило объясниться с магиком, да только подсказывало что-то девице, что кроме обвинений в ее адрес, он ничего сейчас слушать не захочет. С другой стороны… заныло сладко в груди — значит не все равно ему?

Тут же вспомнился и уговор их, про «не влюбляться». Вот наворотили, выходит. Стоило уж признаться, что связь меж ними образовавшаяся, зашла дальше, нежели то меж учителем и ученицей быть должно. Вздохнула, дверь за собой в спальню претворяя. Но не успела до конца закрыть, как в щель нога в сапоге вснулась. А после и толкнуло с той стороны.

— Думаешь, можешь вот так взять, развернуться и уйти? — в темной комнате его силуэт выглядел несколько зловеще, только глаза светящиеся и выделялись на светлом лице, да кожа от воды блестела.

— Могу, — фыркнула в ответ, а сама попятилась, — ты ведь слушать меня не собирался, с обвинений начал, — обида в голосе сама проскочила.

— А что я должен слушать? — на каждый ее шаг назад, Лесьяр шаг вперед делал.

— А тебе то разве интересно? — сглотнула, голову задирая, магик уж совсем близко подошел. А ей вот уж некуда пятиться стало, за спиной шкаф возвышался.

— Нравится играть с чужими чувствами? — спросил с презрением, а сам к ее лицу все ближе. Руки вот по сторонам от плеч ее в дверь шкафа упер, лишая путей отступления.

— Значит все ж слушать меня ты не собираешься? — оскалилась ведунья в ответ. Какая злость ее изнутри распирала. Нет, вы поглядите на него! Он ее еще и обвиняет! Да она между прочим жертва! Арьян ей какие вещи говорил, она же боится его, хотела защиты попросить, а тут защитничек нарисовался — не лучше!

Но Лесьяр не ответил ничего. За подбородок ее пальцами ухватил, да в губы поцелуем впился. Жестким, беспощадным, сминая ее сопротивление и вкладывая в него все, что сейчас испытывал.

И каков был соблазн поддаться, что даже колени подкосило. Но Веська, не будь собой, вспомнила, как Лесьярушка просил ему показать, куда, стало быть, мужиков разошедшихся, лупить надобно. Колено метко угодило, магик согнулся, за место причинное хватаясь с болезненным стоном. Тут уж не поцелуев стало.

— Сдурела? — зашипел на нее, выпрямился резко и вперед рванул, теперь уже всем телом к дереву шкафа пригвождая.

— А тебе мало? — ничуть не пугаясь, с яростью выпалила тому в лицо, — могу добавить! А ну, пусти!

— Что у тебя с Арьяном? — не удержался, прорычал таки. Как мальчишка! Юнец какой! С ума сходит от этой девки! Но как подумает, что ее может кто-то другой себе присвоить, так внутри все точно раскаленным железом жечь начинало, а от яростью перед глазами пелена алая разливалась.

— Ничего! — выплюнула в тон магику. — Отпусти меня!

— Так уж и ничего? — а сам ответ в ее глазах ищет.

— Он пришел, когда ты на несколько дней улетал, извинялся за первую встречу, прогуляться предложил, крест дал, что ничего дурного не сделает. Я и пошла, сколько дней уж одна сидела, а уж клятву магическую нелюдь не нарушит, это все знают! Он меня с Милашей познакомил, ничего такого там не было! Потом цветы на подоконник подкидывал, но мы не виделись даже. А сегодня пришел вот, а я Миланье обещала, вот и пошла.

— Я видел, как он тебя целовал… — а сам шипит не хуже полоза.

— А как я ему вдарила за это не видел? — отчаянно уже как-то в самое лицо ему вымолвила.

Лесьяр виновато отступил, понимая, что, похоже, все ж сглупил в ревности своей детской.

— Все, что хотел, узнал?

— Узнал, — отозвался еле слышно.

— Вот и проваливай тогда!

— Весенья…

— Нечего мне тут весенькать! — и уж какая ее обида накрыла, как захотелось еще раз его чем-то огреть! — Давай, выметайся! Обвиняет сначала, а потом только спрашивает, в чем дело было! Я у него еще защиты просить хотела!

И за плечи его за дверь вытолкала.

Магик и не шибко сопротивлялся, сам на себя раздосадованный. Только дверь под мягкое место хлопнула. В затылке почесал, вздохнул устало, да к лестнице пошел. Им обоим успокоиться надобно, прежде чем снова в разговор вступить.

Башня, впрочем, похоже, решила магику за Весенью отомстить. Стоило тому на несколько ступеней подняться, как те сгладились в одну ровную дорожку, этакую импровизированную горку идеально гладкого камня. Чудом только Лесьяр себе нос не расквасил.

— И ты туда же! — Даже кулаком башне погрозил. — Тьфу на вас!

Поднялся, да вышел прочь из башни. Куда там его компания собиралась? К баннику Еремею? Недалече, на метле в два счета долетит.

Вешка же, умывшись наскоро, в постель залезла, да злость и обида покоя не давали, ворочалась, еле к утру в сон муторный провалилась…

— Хозяюшка… — сквозь морок сна пробивался знакомый голосок, — хозяюшка!

Веша распахнула глаза, рядом с постелью ее стояли потанята.

— Ты извини, что разбудили, но там это… проситель явился. А Хозяин никак не спускается. В дверь уж долбит, подвывает даже, точно волколак в обороте.

И правда услыхала Веша удар в дверь входную.

— Чего хотят-то? — спросила, платье второпях на ночнушку натягивая.

— Да не разберешь. Мы то к нему не стали выходить, — Зарька в замешательстве пятачок потер, — люди то нас пугаются обычно.

Веська выскочила в круглый зал, на ходу волосы в косу переплетая, да лентой наскоро перевязывая. Дверь под ударами с той стороны грозила уже скоро и вовсе разлететься.

— Иду! — даже башня недовольна была таким обращением, от камня фонило возмущением. Веша еще потянуться не успела, как дверь распахнулась, не дав пришедшему очередным ударом по ней громыхнуть.

Веся, как увидела, кто за порогом, так и встала в ступоре. Детина здоровенный, косматый такой, со шкурой на плечах заместо плаща, красный весь от натуги, а глаза на мокром месте. Последнее с обликом человека-медведя вовсе не вязалось.

— Мне магик надобен! — взмолился, а через порог не решился переступить. Ох, что-то у него точно приключилось, такая боль на лице отразилась.

Веша через плечо взгляд бросила, не зная, у себя ли Лесьяр. Ежели был бы, разве б не вышел на стук?

— А что случилось то? — вопросила коротко, — может я чем помогу. Я ученица его.

— Он сам надобен, — продолжил здоровяк за девицу заглядывая, будто б за ее спиной мог Хозяин Топи прятаться.

Веша подбоченилась и глянула строго.

— Так, ты давай говори, не тяни уж. Ежели так в дверь ломился, не спроста ведь?

Мужчина снова с сомнением ее оглядел, назад вот взгляд бросил, точно решая что про себя, но, видать, спешил…

— Жена моя, Лизонька, в родах уж который день к ряду, да все никак не разродится… — говорит, а у самого голос дрожит, а на глазах снова слезы наворачиваются. Видать, любит жену, вон как переживает.

Веша у себя в деревне с бабусей не раз роды принимала. Да только в основном помогала лишь. Бывали и такие вот случаи, особенно когда ребеночек не той стороной шел… Сможет ли она в одиночку помочь?

— Повитухи уж на ней крест поставили, крови столько… — он глаза ладонью закрыл, да говорить не смог дальше.

Веська боле тянуть не стала.

— Где живешь?

— Да рядом здесь, — рукой махнул куда-то в сторону, — в Василево.

Веша кивнула.

— Здесь обожди.

Сама вернулась в спальню, где потанята за дверью уши грели.

— Лесьяра добудитесь, — велела им, — или если нет его, дождитесь, а как явится, скажите, что в Василево я, и чтоб срочно туда мчал.

Сама при том собиралась споро. В алхимическую вот наведалась, да с полок несколько пузырьков прихватила с зельями, надеясь, что Лесьяр гневаться на то не станет, все ж для дела.

В сумку все закинула, да поспешила к мужику.

— Тебя как зовут то?

— Богумир я, а Хозяин?

— Нет Хозяина, я за него, как вернется, его к нам отправят. Веди уже, — сама толкнула мужчину к тропе, дверь позади закрывая.

Богумир спорить не стал. Хозяина то он, признаться, боялся. Что тот в уплату попросит? Согласится ли вовсе помочь? Люди к нему завсегда в самый последний и крайний случай обращались. Не всем по плечу плату ему осилить… Да и жесток тот бывал. Вот, говорили, недалече парня какого-то на солончак сослал, что тот тому гадость какую-то смолвил…

Идти долго не пришлось, как с болот вышли, на кобылку взобрались и тут уж галопом. От силы час прошел на всю дорогу, а второпях таких не до разговоров было. Вешка только за Богумирову спину хваталась, позади него на лошади сидя. Да молясь про себя, чтоб успели они.

В деревню въехали, не сбавляя шага, только перед домом Богумир поводья натянул, что кобылка едва в свечку не встала.

— Тише! — шикнул на нее мужчина, соскакивая на землю. Вешка за ним заспешила.

У дома уж толпа родни подвывала. Плакали в основном, что Богумир сбледнул сильней. Да никто ничего не сказал, расступились.

Дверь со скрипом отворилась. Внутри темно было и душно, Веська на то нахмурилась. Благовониями дурными воняло.

— Лишних людей выгнать, — не церемонясь велела Богумиру, — двух самых толковых оставь, остальные пусть на улицу. Воды теплой нанесите, чистые простыни.

Тот кивал на все, в доме ее к нужной комнате провожая. В спальне еще душней оказалось. Вешка едва не выругалась. Тут здоровому то человеку тяжело будет, не то что роженице.

— Уберите это все, — махнула на чадящие смрадом чаши.

— Это что еще за пигалица! — а вот и повитуха, видать, скрюченная бабуська с длинным гнутым носом, вся какая-то посеревшая, да на лицо неприятная. — Что раскомандовалась тут! Ей уж надо к переходу чрез Пучай-реку готовиться вместе с дитем!

На постели лежала измученная девушка, едва ли сильно старше самой Весеньи. Лицо бледное, под глазами круги темные, а простыни все кругом кровью напитались.

— Делайте, что ведунья велела, — коротко и грозно пророкотал мужчина.

— Ведьму привел?! — прошипела повитуха, — я и без нее управлюсь! Не суждено твоей Лизке первенца родить!

Слушать ту боле никто не стал, вывели под руки, а та на Вешку лишь плевалась.

Девица, впрочем, на то внимания не обращала, вытаскивала из сумки зелья. Принесли воды теплой, руки как следует вымыла, да к девушке подошла.

Та едва сумела глаза распахнуть.

— Богушка, — позвала супруга.

— Я здесь Лизонька, здесь милая, вот ведунью к тебе привел, она поможет! Ты только потерпи еще, хорошая моя, любимая, — уговаривал жену, у постели ее на колени встав, да по руке гладя. И так Вешке жаль их стало. Такая любовь меж ними ощущалась, что сердце в тиски сжало. Нет уж! Не отдаст она смерти эту девицу и дитя ее!

Живот роженице ощупала, дитя уж совсем низко опустилось, да только похоже и правда шел ребеночек не той стороной, что должно.

Первым делом Веся девице тонизирующий настой дала, после — лечебный и кровоостанавливающий. Пока действовали они, велела простыни грязные вытащить, да чистые подстелили.

А следующие часы самыми тяжелыми в жизни Вешке показались. Девица вроде как под действием зелий в себя пришла малехо, даже потуги опять начались, но уж как Весенья не подступалась, а лишь спустя несколько часов мороки раздался в опочивальне детский плач.

Веша уж сама вся взмокла, да кровью несчастной вымазалась. Матери роженицы, бабушке теперь, стало быть, дитя отдали тотчас, Богумир споро пуповину перерезал… Да только Лиза совсем сбледнула, а алое пятно под ней и вовсе расширяться принялось.

— Что с ней? — холодея муж уж за плечи любимую обнимал, а Лизонька глаза закрыла, да обмякла совсем.

— Ну, нет, — зарычала Веша, — не думай даже.

Забралась прямо на постель, над девицей нависнув, да на грудь той руки сложила.

— Силою, данной мне этим миром, взываю ко всему сущему, — слова точно сами в голове рождались, слышала их лишь однажды, когда бабуся пыталась умирающей жене какого-то князя помочь… — ко тьме и свету, к Яви, Прави и Нави… Не выпускайте душу сию из тела, дайте ей сил моих, да не позвольте отречься от жизни сей.

В тот раз у бабуси не вышло ничего, сил у ней было чуть, лишь на несколько дней гибель отсрочили, но от болезни та княжна оправиться не сумела. Веша же — другое дело, источник в ней бесновался, готовясь к выходу. Засияло под девичьими ладонями, да потянуло изнутри в руки, а после в грудь роженицы, светом ту окутывая.

Из комнаты все повыскакивали, только супруг остался, на Вешу с надеждой взирая, да женкину руку из пальцев не выпуская.

«Давай! Ну же!» — что-то противилось с той стороны, точно сила ее натыкалась на барьер какой. В ушах уж шумело, а перед глазами и вовсе окромя света ничего не видать стало.

Шаги вот только заслышала торопливые, а после ее кто-то за плечи ухватил. Хотела уж руки стряхнуть, чтоб не мешали, да те по ее предплечьям скользнули, до самых ладоней, и сама Веша в объятиях оказалась, теплых и надежных…

«Лесьяр», — голосок внутренний в мыслях шепнул.

— Не пытайся ее окутать, — шептал он едва слышно, но голос его точно проводником стал в этом свете слепящем, — не пытайся насильно дать. Делись, предлагай, зови.

Кивнула едва заметно, глаза прикрывая.

«Лизонька, милая, отзовись… Разве не видишь, как супруг твой любит тебя, а дитя свое как же оставишь? Вам еще жить и жить на этой земле. Не уходи, возьми, что тебе предлагаю, позволь помочь»…

Это было подобно тому, как Веша напитывала силой увядшие растения. И вот, в какой-то миг все переменилось. Точно вняла роженица несчастная, Вешкиным уговорам. Свет поутих, теперь лишь под ладонями девичьими пробивался, да впитывался в лежавшую на постели. Вот щеки ее порозовели, задышала глубже.

Только вот Веся ощущала, что еще немного и сама свалится. Но держалась. Зубы сжимала, но рук не отнимала и не закрывала поток. Коли б не маг, буквально ее обнимавший, да руки придерживающий, своими ладонями накрыв, упала бы давно.

— Еще немного, держи ее, — шепнул мягко голос бархатный.

И когда, казалось, еще немного и Веся и сама сознание терять начнет, а в груди точно дыра уже сосущая образовалась, Лизонька глаза распахнула, да взглядом осознанным комнату обвела.

— Девочка моя, — Богумир тотчас к ней склонился, лбом к любимой прижимаясь. Зашептал той ласково.

Веся же совсем обмякла, да Лесьяр ее на руки подхватил.

В комнату женщина заглянула, да увидав, что живехонька девица, вскрикнула радостно, руки к груди прижимая.

— Роженице не вставать, не беспокоить неделю, мы через несколько дней проведаем, — обратился к ней Лесьяр, следом за той и еще несколько заглянули, да входить никто не решался, — постель только чистую застелите и обмойте осторожно, комнату проветрить, держать здесь тепло, но не душно. И никаких благовоний. С ребенком все нормально? — дождавшись кивка от тетки, перевел взгляд на Весенью, которая без сознания на руках у него лежала.

Вот ведь бедовая девка… Он лишь недавно в башню воротился, думал сразу к ней пойти, поговорить еще раз обо всем. Да тут его потаньки встретили, рассказывать принялись наперебой, пришлось тех сперва замолчать заставить и дух перевести. А как понял, что они до него донести пытаются, так тотчас на метлу вскочил и в Василево это треклятое помчал. И вовремя успел. Еще немного, осталась бы Весенья перегоревшим магом, силу так выплескивала, что вот-вот источник готова была себе пережечь.

Веша пошевелилась в его руках.

— Получилось? — едва силы в себе найдя задала вопрос. Магик кивнул с улыбкой.

— Ты молодец, справилась, настоящая ведунья. Но дома нас ждет очень серьезный разговор.

Веська хотела еще что-то сказать, но сладостное забытье спасло от сиюминутных разбирательств. А Лесьяр со своей ношей вышел из дому.